FATAL ERROR

Жизнь, расписанная по канонам. Жизнь, где ты рождаешься, учишься, ешь, спишь, встречаешь своего соулмейта так или иначе, влюбляешься, женишься, живёшь, рожаешь собственных детей, стареешь, становясь мудрее и умираешь. Если бы мы рождались с мозгами и опытом семидесятилетнего, мы бы никогда не совершали сотни, тысячи, да даже миллионы ошибок. Но мы рождаемся белыми листами, на которых ещё нам только предстоит написать свою историю жизни. Однако эта жизнь давно построена и писана не нами, и всякий раз, когда ты хочешь что-нибудь изменить сам, ты лишь рушишь вселенский баланс. Ты совершаешь огромную ошибку. Три точки, соединённые тремя красными нитями, будто повязанными вокруг юношеского запястья. Как ни старался семнадцатилетний Кан Даниэль расцарапывать эту своеобразную татуировку, какими бы мылами не пытался он её отстирать, она была несмываемой и свидетельствовала, что эксперимент удался. Кан Даниэль родился в две тысячи триста сорок седьмом году, то есть ровно через сотню лет после Великой катастрофы, поставившей под угрозу всю планету. Мы были на грани вымирания. Не только человечество, но вся флора и фауна, всё живое неизбежно погибало. И тогда учёные-экспериментаторы практически вывели новый вид под названием соулмейты — люди, с рождения предназначенные друг другу. Всё это придумала далеко не вселенная и не она этим управляет. — Не хочешь прогуляться сегодня? — улыбается Оливия, как всегда внезапная и раздражающая Даниэля до белого каления. — Ви, не сегодня, — он пытается отвязаться, закинув рюкзак на плечо, но Хе ловит его у выхода из школы. Ему едва не прилетает в голову мяч, который случайно запустил один из футболистов с поля, который тут же кричит извинения. Но Даниэлю совсем неинтересно. — Почему? Ты устал? Заболел? У тебя допы? — Как же ты меня достала, — шепча, ворчит Даниэль, надеясь, что девчонка этого не услышит, но она всё прекрасно улавливает. Поникнув, девушка выпускает его руку из хватки, стараясь не заплакать, пока он не исчезнет из поля зрения. На улице вечное лето. Больше нет никаких зим и не бывает. Теперь животные, для которых этот климат слишком ужасен, помещены в специальные заповедники, где температура и антураж природы создаётся искусственно. Оливия ненавидит быть загнанной в клетку и посаженной на цепь. Если бы она не была так привязана к Даниэлю, она бы давно попыталась сбежать. Вся проблема в том, что он — её соулмейт. А такие, как Даниэль, любят всё контролировать и если бы могли, посадили бы в клетку на цепи таких, как Оливия. Листья под ногами приятно шуршат и хрустят. По идее сейчас начало осени, и листья должны быть опавшими. Жаль, что большинство из них выращены искусственно, чтобы создать видимость сентября. Даниэль двигается вглубь леса, не замечая, что за ним кто-то следит. Он слушает музыку в наушниках и подпевает ей вполголоса. Он надеется снова увидеть её — тёмно-бурую волчицу с белыми кончиками хвоста и ушей. Он давно пристрастился ходить к ней в лес и кормить с руки какими-нибудь вкусностями из дома. Сладко-свежо пахнет хвоей и мятой. Даниэль не хочет думать, что всё это — лишь иллюзия. Может быть, он бы скучал по настоящему миру, а не созданному по образу и подобию в лабораториях, но он не жил там, и ему не с чем сравнивать. Она уже ждёт его у старого серого, покрывшегося мхом, пня. Вылизывая переднюю лапу, она смотрит, как мелкий ручей пытается пробиться сквозь землю. Она замечает его сразу — острый слух. И совсем как собака начинает вилять хвостом, показывая, как рада его видеть. Как-то издалека Даниэль видел её немногочисленную стаю, и оказалось, что волчица эта самая крохотная из всех. Она достигает в росте лишь по пояс самому Даниэлю и не особо большая в длину, поэтому он ласково зовёт её малышкой. — Привет, — он уже на ходу достаёт принесённые ей блинчики. Они пахнут мясом, и маленькая волчица радостно разрывает пакет, выхватывая его прямо из даниэлевских рук. — Негодница! Как у тебя дела? Старшие в стае не обижают? — Даниэль почти уверен, что она смотрит на него с укоризной. — Мне надоела учёба. Вот бы свалить отсюда куда-нибудь путешествовать. Как думаешь? Мы бы вдвоём были отличной компанией, ха-ха! — волчица смотрит на него внимательно, будто всё понимает. — Мне так надоело, что эта Оливия ко мне пристаёт! У меня же должен быть соулмейт, а она всё ходит за мной хвостиком, вот приставучая! — животное ему ничего не отвечает, только отворачивается, доедая угощение. Было бы странно, если бы Даниэль заметил, что волк и умеет плакать. — Ладно, наслаждайся, я завтра снова зайду, не скучай! — он треплет её по холке, очаровательно улыбаясь. Волчица смотрит вслед человеку и скулёж доносится из пасти, такой жалобный и одинокий, но с этим ничего поделать нельзя. Даниэля уже совсем не видно за лесом, и волчица окунается в искусственную речку, а выныривает уже человеческой девушкой с длинными чёрными волосами, всё ещё глядя куда-то, куда ушёл её человек. Молчаливо смотрит туда, не надеясь, что кто-то снова придёт. Глаза у неё прекрасно-грустные, бесконечно плещется печаль и отражается вселенская тоска, непонимание и отчаяние, а на левой руке такие же три точки, соединённые красными нитями. Прямо как у Кан Даниэля…