Таксидермист. Сокровище

Утро началось со стука. Федя проснулся, когда стучащие от кулаков перешли к каблукам и рассуждениям, как вскрыть дверь, закрытую не на замок, а на массивный крюк. Застегнуть тугую пуговицу джинсов непослушными со сна пальцами оказалось не так уж и легко, пришлось поднапрячься. — Иду! Иду!!! — просипел, откидывая крючок. Горло саднило, будто подранное наждачной бумагой. Едва не сбив его с ног, ввалился охранник, смотрительница зала энтомологии и техничка третьего этажа. — Живой! — хлопнул Федора по плечу охранник, отчего тот кулем плюхнулся на стул, возле которого стоял. — Бабы — дуры, «сожрали, сожрали»! — передразнил он покрасневших старушек. — Да я вот, доделывал, — ткнул пальцем в кота Федор и потянулся за кружкой, вдруг в ней осталась вода. Заглянула начальница. — Что здесь происходит? Федор вновь рассказал про срочный заказ, чей он, и почему пришлось задержаться. При этом он так сипел и хрипел, что начальница окинула его суровым взглядом, отчитала за неподобающий внешний вид и отправила домой. — К понедельнику чтоб привел себя в порядок! Лечись. — А кот? — Кота я передам лично, не беспокойся, — подхватывая чучело под живот, заверила женщина, и вышла из мастерской. Остальные тоже потянулись к рабочим местам, позволив Федору прильнуть к крану и наглотаться холодной воды вдоволь. Голос тут же восстановился, но докладывать об улучшении самочувствия он не решился. Сказали домой, значит домой. Тем более что наступила пятница, значит, отдыхать предстояло три дня. О ночном госте Федор забыл совершенно, только удивлялся, что же так мучает сушняк, вроде и не пил. Одно хорошо, воды кругом было вдоволь: пей хоть из-под крана, хоть в уличных фонтанчиках. Город наполнился спешащими по делам людьми, на остановке выстроилась очередь, огромный длинноухий заяц у супермаркета выкрикивал в мегафон нескладные рекламные стихи, через перекресток промчалась полиция, сверкая огнями, следом ревущая скорая. В хвост автобусной очереди, куда уже встал Федор, пристроились двое подростков и принялись что-то рассказывать друг другу на ухо, а потом громко, неестественно смеяться. Федор понял, что сегодня опять придется идти домой пешком, иначе сорвется прямо в душном салоне. Тяжело вздохнув, нырнул в темную подворотню, постоял, прижавшись затылком к холодной стене. — Тебе велосипед надо купить, — раздалось в голове. Федор подпрыгнул на месте и несколько раз боксанул воздух, прыгая на полусогнутых. Вокруг никого не было. — Я внутри. Ты что, забыл? — голос так качественно изумился, что Федор все вспомнил и почувствовал себя идиотом одновременно. — Меня Федор зовут, — совершенно невпопад представился юноша. — А меня не зовут, я сам прихожу, — хихикнули в голове. — Белочкой будешь. — Не, Белочку я знаю, она алкоголиков любит. Ты не такой. Федор посмотрел на себя в ближайшую лужу. Всклокоченные волосы, ввалившиеся глаза, длинный острый нос. Буратино. — А какой я? — Добрый. — Потому что в себя забраться разрешил? Это, скорее, глупый. Одного не мог прокормить, двоих тем более не прокормлю. — Мне водички хватит. Ну, можно еще белок потреблять, который ты производишь. Его же не надо покупать? Федор понял, о каком белке идет речь и почувствовал, как лицо загорается алыми пятнами. — Нет, не надо. — Вот и отлично. Пошли булочку купим. Ты во сне говорил о булочках. Федор покраснел еще сильнее и зашагал к ближайшему супермаркету с кассами самообслуживания. Гулять так гулять. К упаковке булочек взял паштет на распродаже и бутылку питьевого йогурта по акции. — А ты, прям, транжира, — усмехнулся так и оставшийся безымянным голос. — Три дня надо чем-то питаться, — смутился Федор и тревожно оглядел покупки, вдруг и правда слишком шиканул. — Так это еще и на три дня?! Сторож за один присест в два раза больше съедает! А билетер Сидорова — в три. — Ты что, за всеми подглядывал? — Скучно же. А вентиляция будто специально для меня устроена. — И давно ты живешь в музее? Голос пропал, в голове стало удивительно пусто. Федор успел испугаться, расстроиться, смириться и успокоиться, а еще практически дойти до дома, когда голос появился, будто и не исчезал. — Если верить архивным данным, то три тысячи лет. Только звучит очень уж странно. Тогда и музея не было. В голове Федора мелькнула картинка озадаченного осьминога, чешущего в затылке. Бордового, с присосками. — А тело у тебя есть? — Есть, — хитро. — Покажешь? — Так ты его только что в луже видел. — Это ты про моё, что ли? — Ну, да. А какое еще надо? — Твоё, которым ты управляешь. — Стой! Федор остановился. — Во, я им управляю. — Это я им управляю! Ты попросил — я остановился. Могу и не останавливаться. — Стой! — еще решительнее приказал гость, но Федор все равно пошел, оглядываясь по сторонам. У подъезда могла поджидать нехорошая компания. — Не верти так головой, меня укачивает, и посмотри направо. Что там такое шевелится? — Собака. — А они еще и двигаются?! — А ты думал, только на полках стоят? Сперва они живые, потом мертвые, потом чучела. Кстати, а как ты все видишь из желудка? — Ну, я… Ты же не пойдешь меня выблевывать, если скажу? — А так можно? — Если марганцовки выпить, то можно. Ой, забудь! — Так как подключаешься? — Так же, как и разговариваю — телепатически. Только это тяжело. Устаю быстро. В этот момент из подъезда вышел высокий детина с подбитым глазом, увидел Федора, разулыбался, показывая сколотые передние зубы. — Денежки мои идут. — Отвали. Нет у меня денег. — Врешь, — пнул он ногой сумку, отправляя её в кусты. — Когда нет, ты только хлеб покупаешь. Федора сгребли за грудки и притиснули к стенке. — Деньги гони. Что было дальше Федор помнил плохо. Очнулся со сбитыми костяшками и гудящей головой, в кустах, рядом со своей сумкой. Пакет порвался, но продукты были целы. И деньги тоже. — Я его побил? — Скорее мы. Пошли домой. Там люди какие-то бегают, кричат про милицию. — Я... мы его убили? — А надо было? — Не-не-не! Убивать никого нельзя, тогда надолго запрут. — Еще на три тысячи лет? — Не меньше. Стараясь никому не попадаться на глаза, Федор нырнул в подъезд и крадучись поднялся на второй этаж. Комната встретила успокаивающим запахом химикатов и вымачивающихся шкурок. Работу свою Федор любил и тащил домой любой мало-мальски подходящий материал, то есть труп. — Ого, как у тебя тут. А что ты готовые чучела не продашь? Историческая ценность, редкий вид? — Есть и редкие, но больше так, белки, птицы. Как-то раз подсказали за город сгонять. Там поля химикатами обработали, столько зверья потравили — жуть. Пришлось отгул брать, чтобы все тушки обработать. Вон ящик заготовок так и стоит. Федор убрал паштет и йогурт в маленький холодильник, подумал и сунул туда же булочки. Скинул пыльную одежду в корзину для белья, забрался в ванную. — Надо диванчик на работе почистить. Одну ночь спал, а пыль клоками летит, — возмутился юноша, наблюдая, как в сток утекает серая вода. — Извини, это из-за меня. Когда долго живешь в вентиляции, пропитываешься. — Надеюсь, внутрь ты пыли не натащил? — Не, вся сверху осталась. Если только немного совсем. Кусок душистого мыла справился с пылью и на волосах и на теле. Федор с сожалением посмотрел на крошечный обмылок. Придется покупать. Может и правда выставить на продажу чучела? Хотя, кому они нужны. Интересно, из зоопарка нет сообщений? Иногда они бесплатно подкидывали интересные экземпляры, оставалось только материалы купить. Это была еще одна статья расходов, но Федор старался не задумываться. Если у него отнять животных, то впору удавиться, жизнь окончательно теряла смысл. — Знаешь, я подумал, зови меня Сеня. — Почему Сеня? — Ну, можно и Ятуркенженсерхив, но Сеня лучше. — Ладно, Сеня. Я тебя едой не придавлю? Может, выберешься ненадолго? — Аааа, хитрый какой, и имя хочет, и рассмотреть хочет, все сразу. Нет. Мне булка не помешает. И вообще, надо тут порядочек навести, раз уж поселился. Федор побоялся спросить, как внутри него можно навести «порядочек», хотя идеи были, щупальца-то у Сени оказались вполне материальные, судя по растянутому заду. Пока Фёдор ел, Сеня развлекал его музейными байками, постоянно одергивая: — Жуй лучше, не кидайся в меня кусками! — Прости. А ты не переваришься вместе с едой? — Оказалось, я к этому эволюционно приспособлен! Ты только воду пить не забывай. — Ну, раз эволюционно, — передразнил его Федя и глотнул воды. — К чему ты еще приспособлен? — Я могу пролезть в щель толщиной с лист бумаги. — А в игольное ушко? — Не, в ушко не могу. — Эх ты. — Сам бы попробовал! Ты же вообще никуда не пролезешь! Федор улыбнулся. Дразнить постояльца оказалось весело, и он не утомлял. Разве что иногда норовил высунуть щупальце через рот или снизу, чтобы что-нибудь исследовать. Юноша пригрозил запереть его затычкой, чтоб даже не думал высовываться. — Тряпочку запихаешь? — хихикнул Сеня. — Зачем? У меня настоящая есть. Он вытянул из-под кровати обувную коробку, наполненную фаллоимитаторами, пробками, дилдо и прочими сексуальными приблудами разного цвета и размера. На мальчишнике у бывшего сослуживца устраивали с этим добром смешные конкурсы, а потом все вручили Фёдору, как единственному холостяку во всей компании. Сеня впечатлился и затих. Появился, едва Федор лег спать. Не отвлекаясь на разговоры, принялся потираться о простату и выпускать щупальца наружу. Теперь они уже не ощущались как пустота, а имели определенную плотность и диаметр с мизинец. Одно щупальце слепо пошарило в трусах и, ориентируясь на промежность, поползло к яичкам, а потом и члену, накручиваясь на него спиралькой. Вынужденное вытянуться, стало совсем тонким, что не помешало ему исследовать каждый миллиметр и выявить самые чувствительные места. Федор лежал, раскинув ноги и вцепившись руками в прутья спинки кровати. В данный момент активность Сени его вполне устраивала. Движения внутри заставляли вздрагивать и поджимать пальцы на ногах, с члена упала тягучая капля, и он размазал её по животу, вдыхая собственный запах и заводясь еще больше от того, что Сеня добавил второе щупальце, а потом и третье. По ощущениям было похоже на пальцы, только проникали они не снаружи, а изнутри. Согнув ноги в коленях, Федор развел их в стороны, насколько мог, но этого показалось мало, тогда взял подушку и подсунул под зад. Сеня старался вовсю, вырывая из Федора стоны и всхлипы, и вдруг остановился в полушаге от финала. — Ты чего? — Устал. — Давай еще немножечко, я помогу, — попросил Федор, укладываясь так, чтобы удобно было доставать рукой. Щупальца мягко обвили запястье и прилепились крохотными присосочками. Все же что-то общее с осьминогом у Сени было. Федор медленно втолкнул в себя палец, ощущая, как его со всех сторон сжимают щупальца. Немного привыкнув к увеличившемуся объёму, двинул рукой и застонал, так оказалось приятно. В какой-то момент это превратилось в перетягивание каната. Сеня тянул к себе, внутрь, а Федор наружу, балдея от тугого скольжения. Второй рукой сжимал член вместе с обвившим его щупальцем и непрерывно водил большим пальцем по головке, на более серьёзные действия не хватало внимания и координации. — Еще немножко, Сеня, не останавливайся, погладь внутри, там, где… ааахххаа! Сперма расплескалась по животу, немного улетело на простыню. — Мой белок! — пискнул Сеня и потянулся к белесым каплям. — Я не достаю! Отдышавшись, Федор аккуратно собрал все с живота и застыл в нерешительности, не зная, куда доставить законный трофей. — Вниз, пожалуйста, — очень вежливо попросил Сеня и вычистил его вылезшим щупальцем. — Спасибо, ты вкусный. — Сеня. — А. — Ты большой вырастешь? — А что? — спросил настороженно. — Не хочу ходить с огромным животом. — Если дело только в этом, то нет, настолько большим не вырасту. Снаружи точно незаметно будет. — А когда мы, ну… ты понял. Тебе тоже приятно или это только ради меня? — Мне вкусно. Потом. — И все? Жалко. — Не переживай. Главное — тебе хорошо. И заметь, начинаю всегда я. Спи. Что начинает всегда Сеня, причем не всегда вовремя, Федор понял на следующий день. Его трахнули под утренний стояк, выебали в душе и поимели за завтраком. Причем последний раз не дали воспользоваться руками. — Я как-то подсматривал за охранником, который изучал анальный оргазм, — нежно касаясь едва успевшей успокоиться простаты, вещал Сеня, не отвлекаясь на переставшего жевать Федора, который подумывал, а не ходить ли по дому без штанов, которые так мешают вновь напрягшемуся члену. — Так вот, там мужик кончил без рук. Хочу, чтобы ты тоже так попробовал. — Издеваешься. — Экспериментирую. Чисто научный интерес. Не трогай себя. — Врешь, — сосредотачиваясь на движениях внутри, Федор опустил голову на руки, сложенные на столе. — Ты тоже получаешь кайф, только не признаёшься от чего. — От тебя, дурья башка. Такие необычные ощущения. Он надавил пугающе точно, будто сам ощущал, как становится жарко, судорожно поджимается в животе, руки и ноги теряют свои первоначальные функции и растворяются в пространстве, оставляя хозяину только пульсирующее нутро со вспышкой наслаждения и откатом слабости. Ну, что сказать, теория подтвердилась, можно себя и не трогать. — Сеня, давай договоримся, на людях ко мне не пристаёшь. — И откуда у тебя такие пошлые мысли? Даже не думал. — Вот и хорошо. — Теперь подумал. Федор застонал и пошел переодеваться. Пора запускать машинку, чистых трусов не осталось. Для похода в магазин пришлось натягивать джинсы на голое тело. Сеня уговорил его пойти не в маленький магазинчик, в торце дома, а в супермаркет на проспекте. Федор активно сопротивлялся, но у Сени был железный аргумент, он мог перехватывать управление телом. Во время драки это получилось случайно, теперь же он разобрался, как это работает и постоянно норовил исследовать мир чужими руками. И не только руками. Супермаркет встретил раздражающим светом, шумом и многолюдностью. Федор надеялся быстро пробежаться по рядам и смыться в тишину квартиры, но не тут-то было. — А что это за банки? — Консервы. Они нам не нужны. Ощупав банки, через человека, и лизнув парочку, Сеня согласился, что банки совершенно неинтересные и невкусные. Отдел овощей и фруктов ему понравился гораздо больше. — Сеня, прекрати, в магазине нельзя ничего есть! — пытался протестовать Федор, но кто его будет слушать, когда вокруг все такое яркое и ароматное. Рука медленно потянулась к пушистому персику, дергаясь, то вперед, то назад, выдавая внутреннюю борьбу, причем в буквальном смысле. Никогда еще Федор не напрягал свой разум так интенсивно. Тренированная сущность взяла верх, вырвала выбранный фрукт из рук какого-то мужика и засунула в рот. Сок брызнул во все стороны, Сеня плотоядно облизнулся, орудуя языком Федора в своих интересах. — А почему ты их раньше не покупал? Вкусно же. — Они дорогие. — Ну, один мы можем же себе позволить? — Его надо взвесить, оплатить на кассе, потом есть! — Сколько ненужных действий. Мне нравится сразу есть, — и он откусил еще кусок. Охранники прибежали, когда Сеня пытался определить, что ему больше нравится, черника или голубика. Сравниваемые баночки уже почти опустели, сиротливо поглядывая двумя ягодками каждая. — На глазки похоже, — аккуратно поправил их Сеня рукой Федора и тут же возмущенно фыркнул, когда мужчины в форме подхватили его под руки и вынесли из торгового зала. Начальник охраны долго орал, потрясал шокером и обещал засадить пожизненно, а Федор даже слова не мог вставить в своё оправдание. Рот не слушался. Да, и расскажи он про внутреннюю сущность трех тысячелетнего возраста, ведущую себя как трехлетняя, пожизненное точно обеспечено, причем в психушке. Сеня тоже сидел тихо, то ли ошарашенный напором, то ли обдумывающий дальнейшие действия. Федор моргнул. Когда глаза открылись, в комнате было пусто, на столе стояла сумка с фруктами и чеком сверху. Голова немного кружилась, но в остальном вроде бы было все в порядке. — Где все? — Ушли. Нам тоже пора. Бери сумку, и двигаем отсюда. Федор неуверенно встал, пытаясь понять, кто сейчас командует телом, убедился, что он, взял пакет и быстро пошел к выходу, стараясь не задумываться, почему охрана и работники зала быстро убираются с его пути. Мало ли, вспомнили что-то важное. Весь вечер Федор ходил мрачный и молчаливый. На вопросы Сени не отвечал, есть не стал, спать лег рано и на внутренние поглаживания постарался забить, думая о кишечных паразитах и прочей неаппетитной живности. А когда Сеня перешел к более решительным действиям, опять пытаясь перехватить управление телом, так рассвирепел, что выкинул наглеца из головы и развел стакан марганцовки, демонстративно ставя его на прикроватную тумбочку. Сеня мгновенно сник, затаился и подобрал щупальца. Воскресенье прошло тихо. В какой-то момент Федор подумал, что Сеня свинтил от греха подальше, искать более сговорчивое тело, но как только намыл ягод, тот объявился, как ни в чем не бывало. — Немного оставь. — Зачем? — Потом расскажу. В отдельную банку сложи и убери в холодильник. — И что мне за это будет? — Хорошо. — В твоём понимании. — Посмотрим. Опять воцарилось молчание, Федор задумчиво жевал и читал новые статьи по работе. По понедельникам устраивали научный совет, ему тоже придется говорить. От этого уже сейчас сосало под ложечкой, и потели ладони. Надо выучить доклад, чтобы не заикаться через слово. Что там у нас? «Птицы и их дома». По новой детской экспозиции текст для экскурсовода. С гораздо большим интересом он рассказал бы, как из этих птиц получаются чучела, но просили не травмировать детскую психику. И так, глухарь… Ох и намучился он с этим глухарем. Привезли замороженную тушку, нет, тушу. Дерзай, говорят, чтоб к открытию успел. А там еще двадцать девять позиций. — А я знаю, где в музее спрятан древний саркофаг с мумией, — таинственным эхом прошелестело в голове. — Твоей, что ли? — язвительно поинтересовался Федор, бодро клацая по клавишам. — Вот еще. Разве я на человека похож? — Весьма. Вредный и наглый. — Взаимно. Федор закатил глаза, покачал головой и продолжил печатать, нарочно не спрашивая про мумию. Сеня помолчал, мягко перекатился в желудке, в очередной раз удивляя Федора тем, что ухитрялся не вызывать неприятных ощущений вроде тошноты или болей в животе, наоборот, с ним здоровье явно улучшилось, отступила вечно преследовавшая слабость. — Ладно, рассказывай, что за мумия. Сеня подпрыгнул, Федор аж икнул. — Эту мумию привезли из экспедиции, когда музея еще не существовало, а на его месте был особняк одного графа. Под домом был подвал с подземными ходами и всякими подземельями, там много разного, но я не везде смог пролезть. — Даже удивительно. — Не перебивай. Так вот, в одной комнате стоит саркофаг с мумией, вещи какие-то кучей свалены и золото в сундуках. — Точно золото? — Точно. — Если найдем, нам процент от находки дадут? — Если мы найдем, значит все наше! — Нифигашеньки. Хоть премию выписали бы, и то радость. А с чего это ты решил мумиями делиться? — Федор не верил в бескорыстность. — Ну, — Сеня замялся, в задумчивости пуская в рот тонкое, не толще спагетины, щупальце через пищевод. — Ай! Федор слегка прикусил его и потрогал языком — безвкусное. Щупальце стало разреженным и скользнуло внутрь. — Если у нас будут деньги, то ты будешь покупать мне ягодки, и никого не придется пугать. — Так, с этого места подробнее, — подобрался Федор. — Ой, да ничего интересного, — наигранно равнодушно «отмахнулся» Сеня. — Эти с дубинками, хотели тебя побить, я немножко вышел… из тебя, и велел им быть хорошими людьми, принести нам фруктов и чек. Ты же сам сказал, что надо получить чек. Сказал же? Федор представил чувства охраны, когда из мужика полезли щупальца со всех сторон и накатил леденящий ужас. Хорошо, что Сеня только фруктами ограничился, он мог и весь магазин заставить упаковать. — Больше так не делай. Нельзя пугать людей. Мы лучше чучела продадим и будем покупать тебе черешню, персики и что ты там еще хочешь. — Угу, — как-то слишком легко согласился Сеня. — Завтра ночью за мумией идем? Нужно взять нитку и фонарик. — Фонарик — понимаю, а нитку зачем? — Чтобы не заблудиться. Так во всех лабиринтах делают. Привяжем у входа и пойдем. — Я подумаю. А теперь молчишь, пока я не закончу. Вечер прошел в тишине. Перед сном Сеня затребовал свои ягоды. — Только три черешни осталось. — Отлично! Я думал, ты их все сожрал, проглот, на игру не оставил. Клади их ко мне вниз. «Вниз», это означало, что надо лечь, подхватить себя под колени, раскрываясь, и ждать, что придумает это чудовище. Чудовище не разочаровало. Щупальца высунулись пучком, постепенно расходясь в стороны. Установленное в ногах зеркало и ночник позволили рассмотреть все в подробностях. Нежно розовый «цветок» в мелкую фиолетовую точечку, раскрылся, раскинув щупальца в стороны, показал рядочки малиновых присосочек, сходящиеся к центру, и медленно втянулся внутрь, оставляя приоткрытый анус. Не успел Федор перевести дух, как «цветок» появился вновь, вырастая и раскрываясь еще сильнее, и спрятался до половины, чтобы выбраться еще дальше. Ритмично двигаясь, Сеня добавлял сантиметр за сантиметром, перемещаясь и внутри, так, что Федор почувствовал его тельце уже не в желудке, а почти у самого выхода. Оно то вытягивалось, то распирало, массируя нежные стенки, потираясь о простату и при этом щупальца продолжали таранить его постепенно раскрывающийся зад. Федор вспомнил экстремальное порно, где люди засовывали в себя предметы чудовищного размера, сантиметров по пятнадцать в диаметре, а потом демонстрировали огромную растянутую дыру, которая вяло пульсировала, сокращаясь и постепенно прятала оголившиеся внутренности. Ему совершенно не хотелось получить такое в итоге, и на взгляд все было более чем скромно, но по ощущениям в нем орудовал кулак амбала, терзающий несчастную железу и колечко мышц, сладко поджимающееся от каждого движения. — Блядь, Сеня, ты меня порвешь, — едва находя силы, чтобы удерживать ноги и не закрывать глаза, простонал Федор, подрагивая в такт движениям. — Никогда. Я же чувствую то же, что и ты, точно знаю, когда становится действительно больно, — каким-то мерцающим голосом отозвалось в голове. Он подобрал щупальцами черешню, крупную и зеленовато твердую, втянул внутрь, позволяя прочувствовать, как гладкие холодные бочка ягоды скользят по разгоряченным мышцам, и прижал к чувствительному месту, заставляя задохнуться от острого ощущения. Вторая и третья ягоды легли рядом, и траханье щупальцами продолжилось, только теперь они непрерывно прижимали и перемещали согревающиеся ягоды, вынуждая извиваться, скулить и беспомощно сучить ногами, одновременно хватаясь за смятые простыни. Оргазм заставил свернуться клубком, выстреливая ягодами в темноту за кровать, а спермой себе на живот. Расслабление и сон придавили к подушке, и, уже не понимая, наяву это или снится, Федор увидел, что Сеня выбрался наружу, сползал за упавшими ягодами, поглотил их, оставляя косточки лежать на тумбочке ровным рядком, и вернулся внутрь тем же путем. Снился экстремальный секс с бутылкой шампанского, которым отмечали удачное выступление на научном совете. Бутылка входила легко и непринужденно, оставляя снаружи только горлышко, в которое кричали по очереди практикантка Света, Ольга Кузьминична из бухгалтерии и три дюжих охранника из магазина, одетые в фривольные кожаные штаны с открытыми задницами. Что они кричали, история умалчивала. Проснулся раньше будильника, ощупал девственно закрытый зад, и счастливо улыбнулся. Приснится же такое. На тумбочке рядочком лежали три подсохшие косточки от черешни. Научный совет прошел целомудренно нудно, о шампанском речь не заходила, но почему-то Федору было мучительно стыдно глядеть на Светочку, будто она была реальным свидетелем его грехопадения. Сеня сидел тихо и не отсвечивал. Когда они оказались наедине в мастерской Федора, Сеня попросил его выпустить. — И как ты себе это представляешь? — ошарашенно поинтересовался юноша. — Рот открой. Выполнить эту команду удалось без проблем, челюсть просто отвалилась от удивления, а потом громко щелкнула, закрываясь. Сеня выбрался неощутимо быстро, вытекая бесформенной кляксой и концентрируясь уже на столе в виде чучела селезня, стоящего рядом. — Похож? — прощелкал селезень клювом, хотя слова по-прежнему звучали в голове Федора. — Ты не расслабляйся, я не весь ушел, скоро вернусь. Федор нервно сглотнул. — Не весь? — Ну, ты же меня слышишь? — Да. — Это потому что в твоих мозгах… — Так ты и туда залез. — А ты, прям, удивлен, — взмахнул крыльями селезень, превратился в связку электрических проводов и скользнул по стене в вентиляцию. Федор проводил их глазами и вернулся к прерванной работе. Теперь понятно, почему никто не мог увидеть монстра. Не туда смотрели. Сеня отсутствовал до конца рабочего дня, Федор даже успел заскучать. Оказывается, он уже привык, что есть с кем поговорить, и забытое чувство голода вернулось как-то очень остро. Кипяток не спас. — Сеня. — А. — Ты возвращаться собираешься? — Соскучился? — улыбнулся Сеня. Федор знал, что улыбаться ему нечем, но в голове звучало именно так. Сеня вообще легко выражал эмоции. Богато. Сейчас Федор почувствовал, что он в каком-то затруднении, но не решается сказать. Вернее, Сеня дал ему это почувствовать, потому что целый день от него не прилетало ничего, чем бы он там ни занимался. — Да, — не стал вдаваться в подробности Федор. — О, — удивился Сеня внезапной откровенности. — Я бы с радостью, но возникла небольшая проблемка. — Игольное ушко? — Хуже, сейф. — Как ты в него попал? — Это долгая история. Ключик один хотел достать. Ты же по вентиляции ползать не умеешь. — А я в ней помещусь? — Нет, трубы узкие. — И как тебя открыть? — Взять ключ у Светочки. Она его вместе с ключами от дома в сумочку кинула. — Откуда ты знаешь? — Секрет фирмы. Поторопись, а то она домой уйдет, придется тебе к ней ехать. Федор вспотел всем телом разом, руки мгновенно замерзли. Почему ключ не взял кто-то другой? Почему именно она! Яркое ощущение бутылки в заднице воскресло, как по волшебству и обдало горячей волной. «А вы извращенец, батенька», — подумал Федор и осторожно выглянул в коридор. Дверь Светочкиного кабинета была открыта, она, как обычно, трындела по телефону с одной из многочисленных подруг, обсуждая не свою личную жизнь. — Света. — Зайчонок, я тебе перезвоню буквально через пару минут, далеко не уходи, — проворковала она невидимому абоненту и сбросила соединение наманекюренным ноготком. — Мне бы, — он помялся, лихорадочно соображая, как же добраться до содержимого сумочки, — пилочку для ногтей. У тебя же есть? Светочка скептически посмотрела на его обкусанные ногти, но пилочку все же дала, выудив её из сумочки жестом фокусника. — И жетончик на метро. Эта просьба на минуту поставила её в тупик, потому что жетончиками в метро не пользовались давно. Федор тоже понял, что лоханулся, дернулся к глянцево-малиновой сумочке, в которой мог затеряться не только жетончик, но и тушка пресловутого глухаря, и легким движением руки уронил её на пол. — Извини, какой я неуклюжий! — Федор бросился подбирать раскатившиеся баночки и незаметно выхватил нужный ключ, так удачно спрятавшийся под пудреницей. — Знаешь, я вспомнил, где-то у меня была своя пилочка, спасибо. Он резко развернулся, споткнулся на пороге и вылетел в коридор. — Ключ у меня, — судорожно глотая воздух, привалился к закрытой двери. — Теперь тебе надо проникнуть в кабинет директора. — Куда?! — А где, по-твоему, стоит сейф с самыми ценными предметами? Иди смело, тут никого нет. Никого не было в аккурат до того момента, когда Федор прошмыгнул в кабинет. Не успел он дойти до сейфа, серой громадой возвышающегося в углу у окна, как за дверьми раздался громкий смех Светочки и низкий голос директора. Федор поспешил нырнуть за тяжелую штору и просочиться между стеной и неплотно придвинутым сейфом. Дыра оказалась маловата даже для худосочного Федора. Кроссовки призывно сверкали белизной из-под коротковатой шторы. Светочка все еще смеялась, только уже более томно, с придыханием, дверь распахнулась, показалась её спина, обтянутая кофточкой и еще более обтянутая юбкой попа, на которой лежали директорские ладони. Растопыренные пальцы мяли объёмные полушария, Светочка что-то делала на своей груди, видимо расстегивала кофточку. Федор забыл про кроссовки, ошарашенный зрелищем. Сексом при нем еще не занимались. Светочка пятилась назад, пока не уперлась задом в массивный стол, директор добрался до её груди, вываливая её из чашек лифчика, и впиваясь в соски, будто изголодавшийся младенец. Одновременно его руки задирали юбку, которая и без его участия постоянно стремилась оповестить всех, какого цвета хозяйкины трусики. Сегодня они были розовые и настолько условные, что становилось непонятно, зачем они вообще. Наигравшись с грудью, директор решительно развернул Светочку спиной к себе и только тогда вжикнул ширинкой. Почему-то Федор думал, что у крупных мужчин и член крупный. Во всех правилах есть исключения, одно из них стояло с приспущенными штанами и пыталось пристроить свой крохотный пенис в Светочкиных недрах. Практикантка томно застонала, будто в неё вошли всеми двадцатью сантиметрами и хорошим диаметром, подалась назад и мелко задергалась, стараясь не слишком часто терять такое сокровище. Долго трудиться ей не пришлось, директор побагровел и кончил с рыком, достойным самца гориллы. Светочка шумно задышала, изображая оргазм, выдохнула пару дежурных восхищений, украдкой глянула на часы и привычным движением поправила юбку. — Светлана Викторовна, жду вас завтра с документами в это же время, завизируем разрешение на ваш новый проект. — Хорошо, Виктор Семенович, — кивнула она грудью, еще не спрятанной под кофточку. Слух резанула подчеркнутая холодность в её голосе. Будто теперь благополучие директора зависело от того, правильно он поведет себя дальше или ошибется. Директор тоже это понял и посмотрел ей в спину испуганно. Федор вдруг вспомнил, как ненадежно его укрытие. Если директор решит посмотреть в эту сторону, все непременно раскроется. Но он не посмотрел. Он медленно сел в кресло, полез в нижний ящик стола. Федор думал, что за выпивкой, оказалось — за пачкой таблеток. Осторожно выковыряв одну, положил под язык, посидел еще немного и ушел, не оглядываясь, будто почувствовал что-то за спиной. А может, и правда почувствовал. — Выходи, я его спровадил, — раздалось в голове. — Почему я ничего не чувствую? — вытирая о штаны потные ладони, поинтересовался Федор. — Так я не тебя пугал, а его. Открой меня, наконец. Сеня вылетел в виде синички, сел на плечо. С краю, на полочке, лежал увесистый старинный ключ. — Закрывай сейф, ключ от него в ящик стола пихни, и дуем отсюда, Светочка возвращается. — Зачем? — Откуда я знаю?! Не возись! Как назло, сперва ключ застрял в замке сейфа, потом упал под стол, а когда Федор полез его искать, уронил и старинный, который ухнул куда-то в ворс ковра, не обозначив места своего падения даже звуком. В дверь поскреблись, Федор метнулся за диванчик для посетителей, Сеня порхнул в темноту. Вечер уже переходил в ночь и в кабинете стало совсем темно. Светочка осторожно открыла дверь, сделала несколько неуверенных шагов и обошла стол, придерживаясь за него одной рукой. Под ногу попало что-то твердое. Она включила фонарик на смартфоне и торжествующе пискнула, поднимая сперва один ключ, а потом другой. Федор закусил губу, чтобы не вскрикнуть от досады. С таким трудом добытые ключи уходили из рук, а он ничего не мог сделать. — Не дергайся, — велел Сеня. Легко сказать. Светочка поводила фонариком и направилась к сейфу. Что еще важное там может быть? Пошуршав бумагами, она вытащила белый конверт, пихнула его в сумочку, выключила фонарик и покинула кабинет. Федор на четвереньках выполз из-за дивана, чихнул и стукнул кулаком по ковру. Острая боль пронзила руку. В густом ворсе прятался древний ключ. А что же подобрала Светочка? — Сеня, отзовись! — Что? — Где ты? — Встретимся утром. — Ты у Светки в сумочке. — Бинго! Значит, ты нашел настоящий ключ. — Он проколол мне руку своими шипами. — Ой-ой. — Что значит «ой-ой»? — Ключ напился крови и будет активен не больше сорока часов. Придется поторопиться. — Не сложно напоить его кровью еще раз, мне пары капель не жалко. — Если ты не воспользуешься ключом за сорок часов, то умрешь. — От чего? — Яд медленного действия. Противоядия нет, можешь не искать. Фёдора обдало холодным потом, в груди неприятно сжалось, мешая дышать. — Что мне сейчас делать? — Идти домой и попробовать уснуть. А я пока изучу карту подземелий, которую стащила Светочка. — У неё есть карта? — Теперь она есть у нас. Я говорил, что у меня фотографическая память? — Очень надеюсь. Не хотелось бы проплутать двое суток и умереть в затхлом коридоре. — Ты не умрешь. Федор сунул ключ в карман джинсов, и вернулся в мастерскую. Ехать домой совершенно не хотелось. Осмотрел ладонь под лампой, обработал антисептиком. Ранка была совсем крохотная, почти незаметная. Не болела, не кровила. Сколько таких царапин он получал каждый день и ничего, может и эта заживет без страшных последствий. Достал из кармана ключ, повертел под лупой. Обо что можно уколоться, если на нём ни одного острого края? Все выступы затертые и чуть поблескивают. Только ржавчины стало совсем мало, а когда у Светки брал, она разве что хлопьями не отваливалась. Может, в кармане вытерся? Осмотр кармана наличия ржавых пятен не выявил. Прям хоть в протокол записывай. Бросив штаны на стул, потушил свет и свернулся клубком на диване, накрываясь краем пледа. Теперь он совершенно не боялся музейного чудища. Что его бояться, когда точно знаешь, где оно. Далеко. Лучше бы здесь. Не так страшно. Интересно, насколько дальнобойная Сенина телепатия? — Опять соскучился? — тут же объявился насмешливый голосок. — Ты и мысли подслушиваешь? — Только когда упоминается моё имя. Должен же я знать, зачем ты обо мне думаешь. Вдруг надо срочно спасать. — А ты можешь быстро сюда прийти? — Нет, — Сеня грустно вздохнул. — Только когда эта меня принесёт. Я в сумочке разместился, точно не забудет. — Хоть поговорим. Сеня, а ты мечтаешь о чем-нибудь? — Уметь становиться человеком. — А ты не можешь? — Не, объёма не хватает. — Ничего, подрастешь. — Это ты подрастешь, а мне три тысячи лет уже, не растётся что-то. Есть одна мысль, но она рисковая. — Какая? — Как мумию найдем — расскажу. — Ладно. Сеня молчал так долго, что Федор уже начал дремать. — Почему ты не спросишь, зачем мне быть человеком? — обиженно просопел Сеня. — Зачем? — Чтобы у меня был член, как у тебя. С колечком. Или шариками, я еще не решил. Федор тут же проснулся и фыркнул, представив, что сейчас Сени хватит только на один член. — Зачем тебе это? Щупальца прикольнее. — Серьёзно? И тебя они не пугают? — Ты в моей башке сидишь, лучше меня знаешь, что они делают. — А, ну да, — рассеянно ответил Сеня и опять замолчал. Снился кто-то, неопределенного внешнего вида, чуть выше Федора, такой же худой и с ровным розовым членом. Очень похожим на Федин, без выпуклых вен и гигантских размеров, но каменно твердый и с блестящей капелькой на головке. Чужая рука прижимала их друг к другу и водила вверх-вниз, заставляя головку беззащитно оголяться. Плавные движения и поглаживания, вызывали ровное горение внутри. И возбужден, и не собираешься кончать, а готов плыть в приятном мареве, покачиваясь в такт движениям. — Сеня, скажи, что это ты, — уже начиная задыхаться от неуклонно нарастающего напряжения, попросил Фёдор. — Ну, как бы, не совсем я, — отозвался хриплый голос. — Я только связь держу, фантазии твои. Но мне нравится. Фантазии, значит все это только в голове. Федор забрался рукой в штаны и погладил напряженный член. Ощущения удвоились, будто наложившись. Пальцы невольно сжались сильнее, находя тот ритм и те места, которые быстрее приведут к финалу. Сперма брызнула, пачкая теплым, резко стало легко-легко и весело. — Ты чего? — встревоженно поинтересовался Сеня. — Хорошо. Ты же… — В твоей голове, я помню, только это не так работает, сложно объяснить. Спи. Федор все же нашел чем вытереться и уснул, как провалился, без снов. Сеня явился в начале десятого, когда Федор еще спал, наполовину свесившись с узкого и короткого диванчика. Затек в приоткрытый рот, дождался, когда его сглотнут, и только тут дал о себе знать. — Просыпайся, пора приниматься за дела, — повозился в желудке и вытянулся по кишечнику. За считанные мгновения Федору успело присниться, что он космический корабль с аварийным освещением, на мостик которого подали энергию и он постепенно оживает, расцвечиваясь огнями: консоль рулевого, навигатора, связиста, научная, обзорный экран перед капитанским креслом… — Ты вернулся, — Федор с удовольствием обнял бы Сеню, прижался лбом к плечу, вдохнул запах… В реальности мог разве что по животу себя погладить. — Куда же я денусь. — Потому что во мне оставалась твоя часть? — всколыхнувшееся отчаяние от возможной потери заставляло говорить зло. — И это тоже. Не кипишуй. Выбрал я тебя, и никуда ты от меня не денешься. Туалет, кафе, работа. К 16 часам ты должен быть свободен. Деловой тон подействовал, как ведро холодной воды. Истерика испарилась, будто и не начиналась, нахлынуло ощущение переполненного мочевого пузыря и легкое чувство голода, побуждающие к действиям. — Пойдем в подземелье? — В библиотеку. Книжечку одну попробуем найти. «Книжечка» оказалась старинным фолиантом, едва не рассыпающимся в руках, повествующим о всевозможных ловушках, которыми снабжали подземелья заботливые хозяева. Федор медленно переворачивал страницы и слушал Сенин перевод. Сам он древних языков не знал. — Ямы, противовесы, потайные кнопки и двери… Думаешь, под музеем все это есть? — Точно знаю. Когда я там путешествовал, был в два раза меньше и разреженнее, пробираться всюду было легче, и я совершенно точно видел части скрытых механизмов. Тогда они мне не мешали, я и не запоминал что где, а теперь пойдешь ты, материальное тело, которое может пострадать. — Типа обо мне заботишься? — До цели хочу добраться. И о тебе забочусь. Что это ты сегодня такой язвительный? Раньше ты во мне не сомневался. Федор мысленно согласился, что до сегодняшнего дня он не подозревал Сеню в возможном предательстве, теперь же каждое его действие казалось подозрительным. Тихо прошуршала мягкими туфлями старушка-библиотекарша. — Библиотека закрывается. Шел бы ты домой, Федор, темно уже. — Да, Марья Францевна, ухожу. Он быстро пролистал оставшиеся несколько страниц и захлопнул книгу, вздрогнув от неожиданно громкого звука, будто за спиной захлопнулась дверь ловушки. Надо зайти в супермаркет, купить фонарик и лазерную рулетку. Некоторые иллюзии успешно побеждались технологиями. Квартира встретила тишиной и неистребимым запахом химии и шкурок. Есть не хотелось. Насильно запихнув в себя сырую сосиску, залил её бледным чаем из позавчерашнего пакетика, оставшегося в кружке. Подумал, и съел последний банан и два персика. «Чтоб ты говном захлебнулся», — подумал зло и тут же испугался собственных мыслей. Он никогда не желал Сене зла, а тут… накатило. После душа стало немного легче. Одевшись во все чистое, лег спать. Сон не шел, Сеня затаился, может обдумывая завтрашний день, а может и замышляя что-то гадкое. Федору захотелось вынуть из стыдной коробки самый длинный елдак и достать до Сени через все кишки, потолкать под расплывчатое тело, смешивая с кусочками сосиски и персиков. Банан-то уже наверняка растворился, он был переспелый, мягкий. На мыслях о банане сознание поплыло куда-то в сторону, и вот он уже не дома, а в темном подземелье, прямо на полу разложен костер, а сам Федор висит в качелях, широко раскинув прикованные за щиколотки ноги. Руки закинуты за голову, и стянуты грубой веревкой. Поза настолько развратная и беззащитная, что внутри все тут же поджимается и начинает колотиться сердце. Легкий скрип двери выдаёт, что пришел кто-то еще. В трепещущем свете костра невозможно разглядеть подробностей. Вошедший статен, широк в плечах и затянут в черное с головы до ног, только крупный член с поблескивающими в головке шариками пирсинга, тяжело покачивается в такт шагам. Оставленное для него отверстие открывает полоску бледной кожи, будто хозяин никогда не видел солнца. Незнакомец обходит его вокруг, оценивая, больно шлепает по выставленной ягодице и удовлетворенно склоняет голову, любуясь на наливающийся след. Следующий шлепок не заставляет себя ждать. Кожа горит с каждым ударом все сильнее, жар распространяется внутрь, и вдруг, резко, по горячему, кусочки льда. — Аааххх! Ягодицы разминают, разводят, жестко хватаясь пальцами, похлопывают по нежному входу, разогревая, и царапают затянутыми в латекс ногтями чувствительную кожу промежности. От этого сладко ёкает внутри, а когда ануса касается скользкий язык, хочется закричать и насадиться. Помучив бесстыдной лаской еще немного, его оставляют переживать отголоски новых ощущений. На мгновенье Федор задумывается, что не может сниться то, чего никогда не испытывал, но мысль ускользает пугливой птичкой. Соски зажимают между пальцами и резко выкручивают, вызывая вспышки боли, и тут же тонкой струйкой льётся воск, на горящие соски, поджимающийся живот, вялый пенис, яйца. Он обжигает и тут же остывает кляксами, стягивая и медленно отставая от кожи тонкими пластинками. Федора обмахивают и опыт с воском проводят снова и снова, не забывая постоянно поддрачивать легко, двумя пальцами, дразнить выставленную на показ дырочку, ныряя внутрь на полпальца, вталкивая тягучую смазку. Федор быстро дышит открытым ртом, потому что странно и горячо, потому что команды расслабиться и не реагировать не было, и он елозит в качелях, выгибаясь и натягивая веревки. Член дрожит от предвкушения, яйца поджимаются, хозяин доволен, что он такой отзывчивый, яркий, дразнит вход шариками на члене, проезжаясь им вверх-вниз. Федор уже согласен принять его и внутрь, но у незнакомца свои планы. Он тщательно смазывает анус и проталкивает силиконовую пробку, совсем не большую, на пробу. Такая есть в коробке Федора. Он вспоминает что же там еще и какие игрушки хотел бы опробовать, дергается от хлесткого удара. Не отвлекайся. Маленькую белую пробку заменяют на черную, потолще и подлиннее, она входит с заметным трудом, но это временно. Шарики тыкаются в губы, и Федор на некоторое время забывает про собственный зад, и старательно сосет чужой член, неудобно выворачивая голову. Шарики трутся о небо, цокают по зубам и пытаются протолкнуться в горло вместе с массивной головкой, перекрывая дыхание. Из глаз брызжут слезы, он готов задохнуться и сблевнуть. Хозяин чувствует предел и отстраняется, давая проглотить вязкую слюну, приправленную его предсеменем, и горечь, поднимающуюся по горлу. Пробку сменяет вибратор, активно стимулирующий разогретую простату. Розовый хвостик игрушки подрагивает в припухшей дырке. Хозяин смотрит некоторое время, а потом приседает между ног, принимаясь вылизывать и посасывать промежность, яйца, завернутый назад член, которому и больно и сладко от такого положения. Иногда он дергает зубами розовый хвостик, медленно тянет, и по телу проходит дрожь удовольствия, вторя внутренней вибрации. Подведенный к краю Федор внезапно остаётся в темноте, тишине и пустоте. Нет подземелья, нет цепей и человека в черном, даже звенящего от напряжения члена нет. Будто он получил разрядку, но совершенно об этом не помнит. Только легкий запах воска витает в воздухе. Небо за окном в предрассветной дымке, в голове тяжело и муторно, как после пьянки или отравления. Федор сходил в туалет, потом на кухню, выпил стакан воды и с глухим неудовольствием почувствовал, как она обтекает спящего Сеню. Навязался на его голову. Спать больше не хотелось. Федор оделся, зажег свет над столом и принялся за чучело крысы, занимая руки и разум привычным делом. Рабочий день тянулся невыносимо долго. Все валилось из рук, тушка суслика, принесенная на реставрацию, была испорчена и восстановлению не подлежала. «Другого закажут», — выбрасывая остатки растрепанного чучела в мусорное ведро, равнодушно подумал Федор. Светочка процокала мимо полтора часа назад и еще не возвращалась. Её уже трижды вызывали к директору, но никто не мог сказать, куда она делась. — Она в подземелье, — подал голос Сеня. — Откуда ты знаешь? — Чувствую. — У неё тоже частичку себя оставил? Сколько ещё твоих частей по другим раскидано? — Нисколько. Вставай, нам пора. Фонарь не забудь. — Без тебя знаю. — И в туалет сходи. — Отъебись, будут указывать всякие бестелесные. За углом поссу. — Это может быть опасным. — Монстры хуй отожрут? Так ты уже внутри, всё говно в твоём распоряжении. Сеня замолчал, Федор подхватил собранную с вечера сумку и быстро зашагал в дальнюю часть музея, где под слоем краски пряталась дверь, ведущая в подвал. Одинокая лампочка тускло светила из-под потолка, позволяя не навернуться на лохмотьях краски и кусках штукатурки, отодранных от стены. Тот, кто искал дверь, промахнулся сантиметров на тридцать и продолбил широкую полосу, прежде чем добрался до старого дерева. Сама дверь, когда-то закрытая на металлическую щеколду, висела на одной петле, открывая темный вход. — Во силища, — восхитился Федор и нажал кнопку фонаря, закрытую герметичной резиновой нашлепкой. В пятно света попал кусок старой кирпичной кладки, местами покрытой неприятными даже на вид, скользкими потеками и пятнами плесени. Откуда-то просачивалась влага. На вековой пыли четко отпечатались остроносые туфли на шпильках. Федор представил, как неизвестные монстры щиплют Светочку за пухлые ягодицы и колышущуюся грудь, а она визжит, поджимая то одну ногу, то другую, пританцовывая на месте. — Кто-то кричит. Слышал? — спросил Сеня. Федор раздраженно передернул плечами, сердясь, что не первый услышал крик. Сейчас, если бы был уверен, что достанет Сеню целиком, засунул бы руку в горло и выдрал его из горящих внутренностей. — Далеко она? — Довольно далеко. Она прошла треть пути. Примерно треть. Федор пошел быстрее, сверяясь с самодельной картой. Пятно света металось по закопченным стенам и редким кускам обгоревших досок, будто кто-то освещал себе путь или пытался согреться в пронизывающей до костей зябкой духоте. За резким поворотом разверзлась яма, в которую Федор чуть не ухнул, остановившись в последнее мгновение. Мелкий мусор из-под кроссовка осыпался в темноту, луч фонарика не достиг дна. — Ловушка. Надо идти по правому краю. — А я, прям, совсем слепой, — рыкнул Федор, прижался спиной к холодной стене и медленно пошел по узкому карнизу, ощупывая шершавый кирпич кончиками пальцев свободной руки. Дальше коридор пошел резко вниз, пришлось долго кружить по стертым ступенькам, которые вывели в залу с тремя дверьми. Все три были распахнуты настежь. За левой лежал каменный блок, придавивший какого-то бедолагу много лет назад так, что сейчас об этом скорбном событии напоминали только выбеленные временем кости. Средний проход ощетинился кучей ржавого железа, с нанизанным скелетом, и пронзенным копьём черепом. Оставалась правая дверь, и отпечатки туфелек в липкой пыли. Пока Светочка ловко избегала ловушек, или они были активированы неудачливыми предшественниками, а ей оставалось только аккуратно идти. Судя по схеме, до цели оставалось совсем немного. Визг и приглушенные ругательства позволили определить, что девушка буквально за поворотом, но, осторожно выглянув из-за угла, Федор ничего не увидел. Коридор был пуст. Ругательства сменились причитаниями, потом воззваниями о помощи. Федор приложил ухо к стене, и нашел, с какой стороны оказалась ловушка. — Обратно пойдем — попробуем освободить, — сказал для успокоения совести и Сени. На самом деле Федор был рад, что Светочка сошла с дистанции, потому что делиться он был не намерен. Сейчас он сильно жалел, что не воспользовался марганцовкой, когда была возможность. Его даже не волновало, убивает она или только выгоняет из желудка поселившуюся там сущность. Чем ближе Федор подходил к металлической двери с хитроумным замком по центру, тем сильнее ярость застилала глаза. Будь у него спутником человек — непременно убил бы. Он дважды останавливался и пихал грязные пальцы в горло, надеясь выблевать Сеню вместе с содержимым желудка, но тот оставался внутри, а от удара самому себе под дых даже рассмеялся: — Ты еще пальцем в попе поковыряй, может так получится. В двух шагах от двери Федора скрутила дикая боль, и он упал, разбивая колени и лоб. Глаза тут же залило кровью, он ощупью достал ключ из-за пазухи, вытягивая его за цепочку. Мазнул рукавом по глазам, попытался встать, скрипя зубами, не смог, и пополз, медленно переставляя руки и ноги. По двери вставал бесконечно долго, падая и карабкаясь вновь. Нащупал отверстие замка, втолкнул ключ, налегая всем телом. В ладонь впился острый шип, раздирая кожу, дверь медленно поддалась. Федор лежал на полу и радовался, что не чувствует ничего. Нет боли, нет злости, радости по поводу найденного сокровища тоже нет. Вдоль стен стояло семь кованных сундуков, в дальнем углу при свете откатившегося фонарика поблескивали золотые предметы, сваленные кучей: подносы, кубки, крупные браслеты, украшенные камнями, толстая золотая цепь, до которой можно дотронуться, если пошевелить рукой. — Федя, мы дошли, — вкрадчиво сообщил Сеня, будто опасался, что от громкого звука Федор взорвется. — Я заметил. В голове еще шумело, но появилась возможность двигаться. Он медленно сел, опираясь спиной об длинный ящик. Крышка как-то легко сдвинулась и пахнуло благовониями и прогорклым маслом. — А вот это ты зря, — еще тише сказал Сеня, сжимаясь в комок. — Мумию бы лучше не трогать. — Восстанет? — усмехнулся Федор и встал, опираясь о край ящика, подумал и подобрал фонарик. Мумия была старой и потрепанной, на боку через разрез в бурых бинтах проглядывала попорченная плесенью кожа. В этом подземелье все было подпорченным и заплесневевшим. Федору казалось, что весь воздух пропитан спорами, и они оседают в легких с каждым вдохом. Оседают и тут же прорастают. — Федя, пошли отсюда. Мы уже все нашли, все открыли, бери любую побрякушку, хоть вон цепь, её можно на шею повесить, а потом по одному звену продавать и жить, или целиком — как историческую ценность. Пошли, мне страшно, — шептал Сеня серым голосом. Федор задумался, как у голоса может быть цвет и вдруг услышал алый голос, переходящий в бордовый. — Иди ко мне, — резко чиркнуло по мозгам. Фёдор схватился за уши, казалось, что из них брызнула кровь, должна была брызнуть, так больно делали тёмные слова. Фонарик упал в ящик-саркофаг и подсвечивал дыру в боку мумии. Там кто-то шевелился. «Мыши, это должны быть мыши», — заверил он себя, даже уже видя, что на мышей бурая субстанция совершенно не похожа. Плотным туманным облаком оно поднялось над крышкой и пролетело туда-сюда. Федор следил за ним взглядом и не мог пошевелиться. — Бежим! — Сеня попытался перехватить управление телом, но его грубо вытолкнули. Что-то непомерно огромное пыталось забраться в мозг, натягивая Федино тело на себя, будто маленький презерватив на слишком крупный член. Он чувствовал, как что-то лопается в голове, хрустит и продавливается. Дикий крик родился в горле сам собой, как последнее, что оставалось от него самого, Федора Сенцова, двадцати с лишним лет от роду. — Сеееняяяяяя!!!

***

Очнулся от покалывания в отлежанной ноге, аккуратно пошевелился. — Девочки, Сенцов очнулся! Позовите доктора Бергмана! Федор, вы не волнуйтесь, вас лечит самый лучший доктор в клинике, — медсестра стояла совсем близко, но разглядеть её не удавалось. Девушка состояла из огромного количества разноцветных шариков, которые непрерывно колебались, сталкивались, покидали условный контур и возвращались обратно. Доктор выглядел точно так же. По голосу Федя отличил его от остальных, но нахальные шарики не желали складываться в целую картинку. Из горла что-то потянули, царапая трахею, дышать стало легче. Хотел сглотнуть, но слюны не было, зато нашелся пересохший язык. — Ить, — попытался совладать с непослушными губами. — Дайте ему глоток воды, только рот смочить, не больше. Глоталось тоже с трудом. — То, а ой, — попытался прояснить ситуацию Федор, выдавая еще несколько слабых звуков. Как ни странно, доктор отлично все понял. — Вас привезли два месяца назад с обширными повреждениями мозга и тяжелым отравлением. Служители музея нашли вас в какой-то потайной комнате, полной золота. Вы знаменитость, Феденька. Такого количества артефактов не находили со времен Али бабы и сорока разбойников, — он усмехнулся собственной шутке. — Как нашедшему, вам полагается процент и этот процент оказался так велик, что три банка подрались за возможность оформить вам вклад. Федор недоуменно дернул бровью. Это движение доктор тоже интерпретировал правильно, видимо сказывалась практика работы с тяжелыми больными. — Все документы завизированы вашими отпечатками пальцев, всех десяти, для надежности, и рисунком сетчатки глаз, тоже двух. Так что, как только поправитесь, сможете вступить в права. Если что-то останется после уплаты медицинских счетов, — он опять засмеялся, отчего шарики лица разбежались в горизонтальный эллипсоид. Федор почувствовал, как уставшие веки неумолимо смыкаются. Гораздо позже, почти через две недели, когда удалось не только дышать самостоятельно и держать глаза открытыми несколько минут, но и сидеть, откинувшись на подушки, он узнал, что Светочку тоже нашли, только позже на сутки. Нахождение в каменном мешке пагубно сказалось на рассудке. Она попала в клинику, из которой не выходят, а только выносят ногами вперед. Федор жалел её, пока не уснул, а проснувшись, потерял интерес. И с его головой были большие проблемы. Если бы не внезапно свалившаяся известность, никто не стал бы возиться с бесперспективным инвалидом, но журналисты наведывались ежедневно, едва его перевели из реанимации. Особенно усердствовала красавица Сабина, уверенная, что одним взглядом способна поднять на ноги со смертного одра. Федора утомлял её энтузиазм, и он уговаривал медсестер повесить на дверях палаты грозное объявление «Процедуры» или «Идет обеззараживание», в приёмные часы. Через месяц, когда люди окончательно приняли природный облик и перестали шевелить «молекулами», как обозвал Федор цветные шарики, заявилась целая съёмочная группа с техникой и кучей проводов. Ведущая постоянно трогала бежевый наушник, через который ей подсказывали текст. Румяная гримерша намалевала ему щеки, беря себя за образец, и припудрила нос. Оператор установил на треногу громоздкую камеру и исподтишка дразнил смешливую ведущую, а заодно и любопытных медсестер, жмущихся к стенам, чтобы не попадать в кадр. Федор равнодушно взирал на всю эту возню, когда зашел осветитель с парой софитов наперевес. Высокий, худой, темноволосый, с острыми чертами и яркими губами на бледном лице, он казался неуловимо знакомым, хотя Федор мог поклясться, что никогда его не видел. Парень посмотрел на него из-под длинной челки, до черноты карими глазами, чуть нахмурился. — Рая, опять ты щёки сделала как у Марфушеньки-душеньки. Переделай. По идее осветитель гримёру не указчик, но Раиса вынула из чемоданчика ватные диски, какую-то жидкость и принялась оттирать слишком яркий грим. Осветитель занялся приборами, не давая себя рассмотреть, потом и вообще смылся. Интервью снимали долго и утомительно, со множеством испорченных дублей. Чем больше он уставал, тем меньше реагировал на реплики ведущей, чем меньше он реагировал, тем больше она заводилась, путая текст. — Баста, — коротко объявил вернувшийся осветитель. Все вздохнули с облегчением и начали собираться. Федор смотрел на жилистое колено, выглядывающее через дыру в джинсах, и не мог оторваться. — Выздоравливай, чувак, — кинул тот небрежно, повесил бухту проводов на руку, подхватил оба софита за длинные стойки и вышел. Федор смотрел на закрытую дверь, пока не уснул.

***

В этом году зимы для него не было. Федор выписался первого апреля, до последнего считая, что доктор шутит по своему обыкновению. Неделю назад доставили банковскую карту прямо в палату, тогда же заказал новую одежду по старым размерам, считая, что похудеть еще сильнее ему вряд ли удалось, но тело удивило еще раз, не желая набирать вес на казенных харчах. Рубашка висела мешком, а штаны вообще пришлось подвязать бинтиком, потому что лишнего ремня ни у кого не нашлось. Угадал только с размером кроссовок. Хоть ноги не усохли. Солнце грело, но не обжигало, снег остался только в самых темных местах, на газонах зеленела неубиваемая трава, знакомые гопники сидели у подъезда, будто не было долгих шести месяцев отсутствия. Щербатый осклабился, узнавая любимую жертву, Федор первым пунктом поставил — сменить место жительства. Щербатый пошел навстречу, в груди болезненно сжалось. Внезапно он нахмурился, махнул своим друганам и утопал в сторону гаражей. Федор растерянно остановился, поглядел им вслед, еще постоял и, наконец, догадался оглянуться, но двор и улица, насколько хватало взгляда, были пустынны. Только за кустами мелькнула чья-то лохматая шевелюра и скрылась. Квартира встретила ожидаемым запустением. Хорошо он не держал никакую живность, даже растительную, умерло бы все за такой срок. Принял душ в своей, а не больничной ванной, вытерся немного затхлым, но своим полотенцем, нашел одежду по размеру. Пока стоял под душем, подумал, что надо бы сходить в магазин, за полгода все, что могло протухнуть, протухло и засохло. На кухне все осталось так, как было, только холодильник и мусорка пустые, а посередине стола - большой пушистый персик. Ноги подломились, и Федор неуклюже плюхнулся на угол стула. Сеня. Когда он, примерно на третий день после второго рождения, осознал, что Сени в нем больше нет, вспомнил последние мысли, как проклинал и пытался избавиться, мумию, которую разбудил и разозлил глупыми действиями, пренебрегая советом друга, вообще все, что происходило в подвале, врачи едва не потеряли его во второй раз. От психушки спасло только то, что никто ничего не понял. Говорил Федор плохо, а остальное списали на побочное действие коктейля из препаратов и остаточные нарушения в мозге. Он бился в истерике двое суток, а потом иссяк. Будто выключили. Теперь он сидел, смотрел на персик и тихо глотал слезы, не разрешая себе выть в голос. Раз Федор выжил, а Сени нет, значит, он кинулся защищать и погиб, спасая неблагодарного человека. Откуда взялся свежий персик в закрытой с осени квартире, Федор не думал. Жить с деньгами оказалось не проще, но интереснее, чем без них. Выяснив, что может продолжать работать в музее, и даже открыть собственную мастерскую за условную арендную плату, квартиру приобрел неподалеку. Чистенькую двушку со свежим ремонтом и минимумом мебели. Одну комнату отвел для работы, заказав самые лучшие инструменты и материалы в оптовых количествах, в другой устроился сам, бросив на пол пружинный матрац. Вещи свободно разместились во встроенном еще прошлыми жильцами шкафу, а больше ничего и не требовалось. Из того персика Федор сделал чучело, аккуратно сняв шкурку и наклеив на пенопластовый аналог. Идея изначально была дурацкая, шкурка быстро сморщилась и потеряла вид, но для воспоминаний хватало и этого. Не признаваясь себе, Федор ждал. Дома, на работе, на улице, в магазине, он постоянно надеялся, что вот в следующую секунду раздастся голос в голове, несущий шизофреническую ерунду, одновременно не являясь болезнью. Однажды Федор даже вызвал проститутку, рассчитывая, что Сеня возмутится и проявится, потрется о простату щупальцем, напустит страху на длинноногую красотку. Девушка честно отработала свои деньги, а Федор в очередной раз пошел ко дну. Если бы он пил, то непременно запил бы, но Сеня как-то раз сказал, что от алкоголя очень больно, и Федор отбросил этот способ забыться. Он бродил. Выходил из музея с окончанием рабочего дня и шел, куда глаза глядят, пока на город не опускалась ночь. Тогда ловил такси и возвращался домой, вымотанный и опустошенный. Принимал душ и ложился спать. Во время одной из таких прогулок столкнулся с тем самым темноволосым осветителем в исторической части города. Федор шел, погруженный в безрадостные мысли, тот рассматривал лепнину под крышами домов. Столкновение стало логичным завершением. — Простите, — автоматически буркнул Федор, врезавшись в чьё-то плечо. — Я сам виноват, вы тоже извините. Незнакомец сжал руку на Федином плече, и даже через рубашку ощущалось, какие у него горячие пальцы. Или Фёдор так замерз, что любое прикосновение обжигало. — Вы — Федор, мы снимали про вас сюжет в больнице. — Да, вы ставили свет и спасли меня от жуткого грима, — Федор чуть улыбнулся. — У Раи надо отобрать румяна. Она упорно считает, что правильный цвет лица — малиновый. Это тебе повезло, что ты не девушка, а то еще бы нарисовала черные брови вразлет и стрелки. Всем рисует. Федор представил своё бледное лицо с черными бровями и стрелками, еще немного развеселился. — Хотя, — юноша бесцеремонно схватил Федю за подбородок и повернул к свету, — тебе бы пошли подкрашенные глаза. Совсем немного, чтобы подчеркнуть. — Обойдусь, — вырвался Федор из цепких пальцев, злясь больше от того, что прикосновения ему нравились, чем от предложения по-пидорски красить глаза. Тем более, что осветитель скорее всего прав, и бесцветная внешность нуждалась в коррекции. — Извини, я не хотел обидеть. Профессиональное. Я не только свет ставлю, еще и на режиссерском учусь. С группой катаюсь ради денег, а вообще-то хочу снять исторический фильм про этот город. Каким он был сто, двести лет назад, а может и тысячу. — А лучше три. — Что три? — Три тысячи лет назад. Я бы хотел знать, что случилось три тысячи лет назад. Может инопланетяне спускались или правил жуткий некромант, поднимавший мертвых. — С некромантом было бы интересно. Инопланетяне сейчас заезженный сюжет, каждый считает своим долгом снять парочку фильмов о нашествии пришельцев, а вот некромант не так потаскан. Парень обвел окружающие дома вдохновленным взглядом, замахал руками, рассматривая все в рамочке из больших и указательных пальцев. — Только фильм будет уже не историческим, — заметил Федор. — Приключенческий еще лучше. Больше народа посмотрит. Как думаешь, фасад вон того дома подойдет для некроманта? А подземелья отснимем в твоём музее. Там же собираются экспозицию открыть? — Надеюсь, что не откроют. Кто знает, какие ловушки еще остались, — помрачнел Федор и сунул озябшие ладони в карманы джинсов. Ему резко захотелось домой. Накрыться подушкой и уснуть в темной духоте. Снились кошмары, но в них появлялся Сеня, за это Федор соглашался терпеть остальное. — Чувак, да ты совсем замерз. Пошли, подвезу. Куда тебе? — К музею. — Далеко же ты забрался. — У тебя есть машина? — Обижаешь, — хмыкнул парень. — У меня нет квартиры, а машина есть, да еще какая — зверь. Они дошли до конца улицы, завернули во двор и Федор увидел ЕГО. Огромный черный внедорожник с широкими колесами, открытым кузовом и тремя мощными лампами на крыше. Рама усиления тускло поблескивала в свете фонарей, конструкцией неуловимо напоминая рыцарские доспехи. Но больше всего поражало не это, а рисунок головоногого моллюска, отдаленно сходного с осьминогом, оплетающего весь корпус щупальцами с маленькими малиновыми присосочками. Малиновыми, блядь. Федор встал, как вкопанный, не в силах даже дышать. — Эй, чувак, ты что? Я понимаю, что машина у меня зверь, но не кусается, это точно. Перед Федором распахнули дверь и почти втолкнули на сиденье. Внутри оказалось тепло и мягко, пахло кожей и фруктовым освежителем, на приборной панели красовался спелый персик в защитной сеточке, в которой перевозят самые лучшие фрукты. Осветитель плюхнулся на водительское место, поправил зеркало заднего вида, выудил откуда-то заколку и закрепил падающую на глаза челку, открывая широкий лоб. Федор подумал, что так и не спросил, как его зовут. Всю ночь Федору снилась машина-зверь и персик в сеточке. Мироздание намекало, понять бы еще на что. Целый месяц ничего не происходило, а потом в музей завалила съемочная группа и поставила все с ног на голову. Федя негодовал, что его спокойствие и уединенность попираются самым наглым образом, причем без предупреждения. Начальница невнятно оправдывалась, заверяя, что завтра его никто не побеспокоит, ну, может, послезавтра, а пока нужно потерпеть, потому что телевизионщики обещали бесплатно сделать рекламный ролик в обмен на разрешение снимать в подземельях. — Если там кого-нибудь сожрут или раздавят, не говорите, что я не предупреждал! Федор имел право кипятиться. Музей здорово расширился за счет полученных денег и продолжал получать некоторую сумму от процентов с его счета в качестве добровольного пожертвования. Получать хорошую зарплату нравилось всем, поэтому с Федором считались. Осветитель явился ближе к обеду, хрустя сочным яблоком. Аромат волнами накрывал мастерскую, перебивая рабочие запахи. — Привет. Как жизнь? Я чайничек поставлю? Он хозяйничал, будто бывал здесь сто раз, безошибочно находя чайник и чашки, только сахар нашел не сразу, потому что Федор переложил его в другой ящик совсем недавно. Чайник закипел, от пара запотело ближайшее стекло, и парень на автомате нарисовал пальцем криво улыбающийся смайлик, обернулся на вылупившегося Федора, быстро затер рисунок ребром ладони. — В подвале холодно, как в могиле. — Не закапывали еще, не знаю, — заставил себя отвернуться Федор. — Это твоя команда приехала снимать? — Пока не моя, но я над этим работаю, — шумно отхлебнул горячий чай осветитель, подошел, уселся на край стола. — Надеюсь всюду успеть и для фирмы и для себя. Поможешь? — Нет. — Жаль. — Я не хожу в подземелья. — Почему? — Неприятные воспоминания. Друг погиб. Парень задумчиво почесал нос. — Там, вроде, никто не погиб. Трупов не было. — И тем не менее. Извини, я не буду объясняться. — Думаю, ты ошибаешься. В чем ошибается Федор, узнать не удалось. Влетела ассистентка режиссера, чуть не навернулась через порог, поздоровалась за руку с Федором и отняла кружку у парня. — Длинный, тебя все ждут, а ты чаи гоняешь! — Так перерыв же. — Пять минут! Прошел давно. — Работа, — улыбнулся Длинный Федору. — Ты кружечку постереги, я скоро вернусь. Он не вернулся, и Федор сам пошел смотреть где они снимают, ориентируясь по змеящимся проводам. Длинный занимался не светом, а нацепил на пояс большую черную камеру и обходил экспозицию, ступая по-звериному плавно, чтобы картинка не дрожала, смазываясь в самый неподходящий момент. Под облегающей футболкой перекатывались сухие мышцы, выдавая недюжинную силу хозяина. Узкие джинсы облепили округлую задницу и длинные, худые ноги. Все же кличку ему дали не просто так. Поймав себя на рассматривании чужого зада, Федор покраснел и тихо смылся. — Тук-тук, у вас все дома? — раздалось за дверью через два часа. — Я, вот, кружечку занес. Даже помыл, оцени. Длинный был бодр и весел, будто не он первую половину дня таскал бухты проводов и осветительные приборы, а вторую половину — тяжеленную камеру. — Глянь, кажется опять поясом спину растер, — попросил он, задирая майку и выворачиваясь, пытаясь разглядеть спину. Федор подцепил его пальцами за шлейки на низких джинсах и повернул к свету. Спина и правда была растерта до кровоподтеков, постепенно наливалась синевой. — Сильно, — только и смог выдавить Федор, не позволяя взгляду соскальзывать в ложбинку между ягодиц. — Я мазь принесу. Намажешь? — Неси, — ответил Федор до того, как успел испугаться. После подземелья и больницы от общения с людьми уже не рвало на части, но дискомфорт остался, и Федя сводил его к минимуму. А тут, прикоснуться к человеку, который будит непонятные чувства, вызывает множество ненужных ассоциаций. — На, — в руки ткнули помятый тюбик. Лечение растянулось дольше необходимого, но ни одна сторона не протестовала. Длинный стоял, уперевшись руками в край стола и свесив лохматую голову, Федор медленно водил скользкими пальцами по чужой пояснице, не замечая, что притирается пахом к поджатым ягодицам. — Черт, — выдохнул Длинный и опустился на локти, упираясь лбом в стол. — Мне сегодня ночевать негде. Пустишь? Федор написал тупым ногтем меж сведенных лопаток «да» и пошел мыть руки. Говорить он не мог. Если откроет рот, то непременно откажется. Они молча дошли до магазина, Длинный велел: «Стой здесь», — и ввинтился в толпу покупателей. Все шли с работы, и народа было много. Вернулся с пакетом фруктов и боксами с готовой едой. Все это было. Не совсем так, как сейчас, но уже было. Число совпадений плавно подходило к критической черте. Федор дико глянул на пакет, потом в глаза Длинному, но там была только нечитаемая темнота. — Все в порядке? — в голосе юноши мелькнуло волнение. Нет! — Да, — кивнул Федор, забрал один пакет и пошел вперед. Цифры на таймере микроволновки стремились к нулю. — Как фильм? — спросил Федор, стараясь не чувствовать чужой взгляд спиной. — Главного героя не хватает. Некроманта нашел, борцом с черной магией стану сам, а вот ради кого побеждать, еще не нашел. — Ради всех, кому плохо. — Это понятно, но слишком абстрактно. Нужен конкретный персонаж, возлюбленный. — Что у вас красивых девчонок на факультете нет? С эстрадного пригласи. — Есть, конечно, но это все не то. А ты? — Что я? — на таймере оставалось двадцать секунд, и Федор больше принюхивался, пытаясь угадать насколько съедобно купленное, чем слушал. — Станешь моим возлюбленным? Писк микроволновки спас Федора от необходимости отвечать. Больше к этому вопросу не возвращались. Спать легли в разных комнатах. После некоторого колебания, Федор постелил гостю диван в мастерской. — Королевское ложе, — растянулся Длинный, демонстрируя полоску голого живота. Федор поспешил уйти. Снилось море. Бескрайнее и бездонное оно плескалось между ног, щекоча яйца и подбрасывая расслабленный член, будто заигрывало. Федор лег на песок, позволяя волнам доходить до груди, кожей ощущая движение песчинок под боками. Вверх-вниз, вверх-вниз… Длинный лежал сверху, закинув ноги Федора себе на плечи и невесомо целовал в губы. Его член так свободно ходил между Фединых ягодиц, будто был толщиной с карандаш. Федор попробовал насадиться сильнее и почувствовал такое знакомое давление изнутри наружу. — Сеня, Сенечка, это был яд. Когда я ругался и хотел прогнать, это яд, не я, — шептал Федор, расслабляясь и выпуская из себя пучок упругих щупалец, так приятно скользящих и распирающих, именно как нужно, как мог только он. — Я знаю, — ватным облачком возникло в голове. — Я же сказал, что никуда не денусь. Федор дернулся всем телом, разрушая иллюзию, и завыл в голос, не в силах остановиться. — Ты обещал и все равно бросил! Хоть бы память о себе стер, из милосердия, ты же мог, я знаю! Ты все знал и все мог! Знал, что сойду без тебя с ума и ушел! Предатель! Голова моталась из стороны в сторону, в глазах плыло. Он уперся руками в стену, вставая коленями на подушку, и с размаха влупился лбом. Хотел влупиться, но не смог. Сильные руки прижали к себе, обрывая движение. Федор опять завыл и забился, едва не сблевнул, когда в горле защекотало. — Сглотни. Знакомая команда возымела волшебное действие, Федор с усилием проглотил вязкую слюну и тут же ощутил чужое присутствие в голове. — Сеня? — Сеня, Сеня. Больше не будешь об стенку биться? — Нет. — Хотел осторожно подготовить, а ты бодаться. Федор медленно развернулся, упираясь взглядом в Длинного. — Нет, — уперся в грудь, отталкивая. — Да, — превращая пальцы в щупальца, с нажимом сказал Длинный, и вдруг совсем распался, становясь темным нечто. — Помнишь мою мечту? — Уметь превращаться в человека. — Чтобы иметь член. — С шариками. Сеня вернул себе форму, становясь Длинным, только без одежды, которая осталась валяться в стороне. На головке пениса поблескивала полукруглая штанга с шариками на конце. — Принц Альберт, — Федор знал, как это называется. — Да, — гордо качнул солидным достоинством Сеня. — И в отличие от людей, у меня не может быть осложнений. — Если не считать тебя самого сплошным осложнением, — Федор бросился ему на шею, и обнял крепко-крепко, не боясь задушить. — Опять слезы льёт. — Это от счастья. — Девчонка. — Монстр. Они целовались и говорили, пока не забрезжил рассвет. — Клянусь, я бы к этой мымре не вышел, но она начала поглощать тебя, и ничего не оставалось, как принять бой. — Мой герой. — Силы-то пришлось забрать твои, один не справился бы. — Хоть на что-то я сгодился. — Иди сюда, не могу больше терпеть, хочу пригреть шарики. — Большие или маленькие? — Все! Федор осторожно опустился на член, в процессе понимая, что Сеня регулирует размер, чтобы не повредить. И шарики, действительно, чувствуются и маленькие, скользящие внутри, и большие, расплющивающиеся под задницей. Федор приподнялся, позволяя держать себя руками за мягкие половинки и вбиваться со скоростью отбойного молотка. Внутри член определенно потерял человеческую форму и стал длинным упругим щупальцем, свернувшимся пополам. Оно одновременно массировало простату изгибом и выныривало из ануса, создавая ошеломляющее разнонаправленное движение. Внутрь и наружу разом. — Я сейчас взорвусь, — выгибаясь, захрипел Федор и тут же кончил, брызгая Сене на живот и грудь. Сперма бесследно впиталась в кожу, последние капли Сеня выцедил ртом, повалив Федора на подушки. — Вот теперь верю, что это ты, — выдохнул Федор и заснул. Сеня укрыл его одеялом, устроился рядом и прикрыл глаза. Ему еще многое надо рассказать, но теперь торопиться некуда. Впереди бесконечно много общих лет. Бонус.) — Пойдешь в магазин, купи соленых огурчиков, маленьких таких, в пупырышках, — попросил Сеня, поглаживая себя по животу. Федор взглянул на него, подозрительно прищурившись: — Знать не хочу, чего ты нахватался от мумии, что тебя потянуло на соленый огурчик. — Какое мудрое решение, — смущенно выдохнул Сеня, мечтательно улыбаясь. Федор побледнел и осел на пол. — Только этого нам не хватало. Занавес.)