Ночь

Дисклеймер: Все права на персонажей и мир принадлежат Хиро Машима. Ночь. Вы когда-нибудь задумывались, насколько это прекрасное время суток? Насколько оно превосходит сонное утро, обыденный день и скучный вечер абсолютно по всем параметрам? Ночь полна надежд и мечтаний, откровений и душевных разговоров, вдохновения и романтики. А еще звезд. Стоит только всмотреться в миллионы светло-желтых мерцающих огоньков на небе, чтобы понять, что все возможно, чтобы начать по-другому воспринимать этот мир и эту жизнь, рассматривая множество небесных тел, своим мерцанием так сильно напоминающих заливистый детский смех. Ночью ты можешь быть самим собой. Тебя не волнует остальной мир. В это время ты свободен, свободен от всех обязательств, общественных мнений и прочей повседневной рутины. Свободен и душой, и телом. Ты предоставлен лишь себе и точно уверен, что ночью тебя никто не осудит, будешь ли ты сочинять стихи или гулять по крышам. Ночью всем все равно. Ночью ты живешь. В очередной раз макнув перо в чернильницу, Люси продолжает аккуратно выводить слова, складывая их в предложения на некогда белоснежном листке бумаги. Люси пишет ночью. Пока весь остальной мир мирно спит в своих кроватях, ее не покидает вдохновение. Размеренное тиканье часов, сопение, доносящееся с кровати, и привычный запах чернил. Любая мелочь придает этой ночи свою волшебную атмосферу. Спустя три часа непрерывной работы, Люси устает. Часы показывают половину четвертого утра, но за окном еще темно. Волшебница откладывает перо и чернильницу в правый угол стола, стопка исписанной новым романом бумаги отправляется в нижний ящик к остальной рукописи. В душной спальне почти нечем дышать, поэтому девушка подходит ближе к застеленной свежим бельем кровати и, стараясь не разбудить розововолосое бедствие, открывает окно настежь. Приятный ночной воздух резко врезается в нос, после чего кареглазую обдает потоком холодного воздуха. По коже Люси проходит множество крошечных мурашек, и она поплотнее закутывается в теплый голубой свитер. Люси смотрит на небо. Люси любуется звездами. Поджав ноги к себе и обняв их руками, она думает. Думает о самых разных вещах: о том, что завтра нужно рано встать, ведь Эрза взяла билеты на утренний поезд, чтобы команда Нацу успела на встречу с заказчиком; о том, что она так и не отдала Леви ту кулинарную книжку, чтобы синеволосая попрактиковалась в готовке; о том, что уже через три месяца ей предстоит выпустить новую книгу. С момента выхода ее первого романа прошло уже целых пять лет. За это время заклинательница написала еще шесть книг, а сейчас в процессе находится очередная. Довольно неплохой результат. Люси разглядывает спящего рядом Нацу. Он по-прежнему вваливается к ней домой через окно, опустошает холодильник и наводит беспорядок в гостиной. Но Люси больше не злится, не кричит и не ругает его. Люси любит Нацу, а Нацу любит Люси. И далеко не просто как лучшего друга. Хартфилия не сможет с уверенностью сказать, когда их отношения из дружеских переросли в нечто большее. Просто в какой-то момент она стала ловить на себе пропитанные нежностью взгляды буйного убийцы драконов. В какой-то момент Саламандр начал уделять пока-еще-подруге гораздо больше внимания (хотя казалось бы, куда больше). Нацу теперь приходит в квартиру Люси не только, чтобы набить безразмерное пузо, но и обязательно поговорить с напарницей о том, как прошел ее день, сколько страниц романа она успела сегодня написать и не слишком ли сильно она перенапрягается. А еще он практически наизусть помнит каждую ее книгу. Читал он их, конечно же, не сам: однажды он завалился к ней домой, в своей привычной манере, снес горшок с маленьким кактусом с подоконника и с горящими от переполнявшего его энтузиазма глазами попросил Люси прочитать ему абсолютно все ее истории. Девушка согласилась почти сразу, ее не мог не радовать такой интерес со стороны лучшего друга, и примерно за десять дней они прочли все четыре (а на тот момент их было ровно столько) книги известной писательницы Люси Хартфилии. Хотя, если волшебница скажет, что у их отношений нет какой-либо отправной точки, она, определенно, соврет. *** — Люси, мне скучно, пошли на задание… — неразборчивое нытье доносится от уткнувшегося лицом в стол волшебника, всего пару минут назад весело дерущегося в облаке пыли с остальными нарушителями порядка. — Так займись делом, Нацу! — быстро отвечает сидящая рядом напарница. Отвлекаясь на друга, она делает глоток немного уже остывшего, но по-прежнему вкусного и ароматного чая. — Мы только вчера вернулись с работы, дай денек отдохнуть, — твердым голосом продолжает блондинка, после чего возвращается к моменту в книге, на котором ее чтение так грубо и беспардонно прервали. Нацу не отвечает. Знает, что просто получит этой невозможно толстенной (по его собственным критериям) книгой по голове и лишится общества заклинательницы духов на весь оставшийся вечер. Его не привлекают бьющие друг другу морды согильдийцы, летающий неподалёку синий кот и аппетитное недоеденное подругой пирожное на белоснежном блюдце. Если Саламандр и скучает, то скучает он на полную катушку. Но по истечении пятнадцати минут узор на деревянном столе больше не может как следует отвлекать розововолосого, и жертвой его скучающих глаз становится, как ни странно, так удачно расположившаяся под боком подруга. Поглощенная чтением Хартфилия не замечает на себе пристальный взгляд серо-зеленых глаз, что волшебнику приходится как нельзя кстати. С замиранием сердца он наблюдает за ней. За сосредоточенным и серьезным выражением ее лица. Как размеренно с каждым глубоким вздохом вздымается ее грудная клетка. За быстро бегающими по строчкам карими глазами. За тем, как забавно, время от времени, она морщит аккуратный носик. С обожанием смотрит на струящиеся по плечам пшеничные волосы, которые сегодня Люси решила не заплетать. Разглядывает незамысловатый узор на ее нежно-розовом свитере. С удовольствием слушает, как приятно шелестят шершавые страницы под ее маленькими пальцами. Прядка волос настойчиво спадает на лицо, но девушка настолько увлечена миром своей книжки, что совсем не спешит поправить ее. Но вот скучающий Драгнил всегда рад помочь. Отрываясь от стола, парень медленно подносит мозолистую ладонь к лицу напарницы и незатейливым движением, стараясь не отвлекать ее от дела, заправляет упрямую прядь золотых волос за ухо. Это не остаётся незамеченным. Немного напрягшись всем телом, Хартфилия старательно делает вид, что продолжает читать. В светлой голове же ураганом проносится множество вопросов и мыслей. Оцепенение подруги Нацу в упор не замечает. Сейчас гораздо важнее так неожиданно охватившее его чувство безразмерной нежности и заботы к своей напарнице. Ему вдруг нестерпимо сильно захотелось потрепать ее по блондинистой голове, крепко-крепко обнять или сделать еще какую-нибудь преувеличено милую вещь, чтобы сполна удовлетворить заполнившие его до самых кончиков бледно-розовых волос чувства. Но ничего из вышеперечисленного он сделать не решается. Боится. Эдакий парадокс — непоколебимый Саламандр боится просто прикоснуться к своей лучшей подруге. Но Нацу Драгнил не был бы Нацу Драгнилом, если бы не мог пресекать все свои страхи на корню. Поэтому подумав еще буквально пару секунд, он все так же медленно подносит руку к ладошке Люси. С не присущей парню осторожностью, он аккуратно прикасается к розовой татуировке герба гильдии на тыльной стороне ее ладони. Пару раз проведя большим пальцем по знаку «Фейри Тейл’а», розововолосый начинает выводить какие-то незамысловатые узоры на руке, потихоньку перебираясь к ее внутренней стороне. Ладонь больше не держит тяжелую книгу, из-за чего та выскальзывает из одеревенелых пальцев и приземляется на стол в опасной близости с недопитым чаем. — Ты чего? — заметив наконец немой ступор девушки, спрашивает Нацу, но руку отдергивать не торопится. — Это т-ты ч-чего… Чего творишь… — спустя какое-то время находит в себе силы для ответа заклинательница. Постепенно ее щеки, уши и нос приобретают нездорово-алый оттенок от осознания того, что она буквально держится за руки с Нацу сейчас. Люси не может развернуться и лично удостовериться в том, что никакая пепельноволосая официантка, любительница пропустить вечерком пару бочек пива или летающая синяя шаверма не наблюдают за донельзя смущенной блондинкой и вполне себе спокойным огненным драконом. Но тот факт, что гильдия в такой поздний час обычно пустует, да и расположились они в самом дальнем и спокойном углу здания (единственное место, где можно тихо-мирно почитать) совсем немного, но успокаивает разбушевавшееся сознание Хартфилии. — Не знаю. Трогаю тебя, — недоуменно тараторит парень и быстро, словно чем-то ошпаренный, отдергивает руку от ладошки подруги, покрываясь едва заметным румянцем. — Тебе не нравится? — раздосадовано спрашивает он, делая при этом невыносимо сожалеющее о всех сделанных им когда-либо ошибках лицо. — Да! То есть, нет! То есть, да! — девушка отчаянно пытается выдать нечто членораздельное, активно жестикулируя руками перед лицом розововолосого. Но растерянный вид друга, покрывшаяся мурашками от прекращения телесного контакта с теплыми руками Саламандра ладонь и умиротворенная тишина в гильдии помогают быстро прочистить и отрезвить разум. Глубоко вздохнув, девушка задает другу один интересующий ее вопрос, — Нацу, а зачем? — Я… — волшебник старательно пытается найти причину своего необычного поведения. В первую очередь, ему самому хотелось бы узнать ее, а потом уже любезно поделиться с девушкой. Но сколько бы он не пытался ухватиться за ускользающие из сознания обрывки возможного ответа на вопрос, у него не выходит. Он думает. Думает минуту, пять или даже десять. А потом растеряно отвечает по-прежнему ждущей хоть какой-нибудь реакции на свой вопрос напарнице. — Я не знаю, Люси. *** — Эй, Люси… — Чего? — быстро отзывается девушка. Заметив непривычно задумчивое состояние своего друга, она откладывает книгу на стол, понимая, что сегодня она так и не сможет дочитать ее до конца. Погасив настольную лампу, единственный источник света в квартире, Хартфилия перебирается на кровать, поближе к Драгнилу. — Ты сегодня спросила, зачем я держал тебя за руку. Если честно, я все еще не знаю, но очень хочу понять, — сказав это, парень разворачивается к сидящей на краю постели блондинке и, смотря в ее немного сонные глаза, продолжает. — Помоги разобраться… Настолько потерянным и, в какой-то степени, расстроенным своего друга Люси не видела никогда. И ей нестерпимо сильно хочется ему помочь, только бы знать, как именно это сделать. — Нацу, конечно же, я тебе помогу, не стоит так загоняться по пустякам. — придвигаясь немного ближе, кареглазая неуверенно косается щеки убийцы драконов. Он же, найдя в этом жесте тонну поддержки, блаженно прикрывает глаза и только сильнее прижимается к руке девушки, заставляя кончики ее ушей едва уловимо заалеть. — Скажи, что тебя беспокоит? — Я не знаю, как это нужно объяснить… Как бы, понимаешь, я испытываю очень много странных чувств, которые никогда раньше не испытывал… — начал он, по-прежнему прижимаясь щекой к ее холодной ладони. — И мне тяжело их понять, потому что подобное происходит со мной впервые… И я чувствую их только рядом с тобой, то есть, большую часть времени. Может я просто с катушек слетел или заболел чем-то. Люси, ты же очень умная, значит знаешь, что со мной, правда? — Ну… — проникающий в самые отдаленные уголки души взгляд серо-зеленых глаз помогает сосредоточиться и сбивает с мысли одновременно. — Если ты как следуешь опишешь эти чувства, скорее всего, я помогу тебе. В темную комнату едва проникает тоненькая полоска света, исходящего от небесных тел, из-за неплотно задернутых штор. С дивана в противоположном углу комнаты доносится тихое сопение вперемешку с мурлыканьем. Помещение погружено в темноту. Когда тебя окутывает приятный полумрак, становится очень легко. Легко, во всех смыслах. На душе, в голове. Все внезапно становится запредельно простым, а вещи, о которых мы бы абсолютно точно волновались в повседневной жизни, становится до ужаса невесомыми и отходят на второй план. Темнота помогает раскрыться. Способствует решению всех проблем и выяснению всех вопросов. Она только для двоих. — Это очень приятные чувства… Как будто я съел очень вкусный огонь! И внутри все так тепло и приятно… — полушепотом выдыхает парень. — Мне постоянно хочется как-нибудь к тебе прикоснуться, поэтому я сегодня так и сделал. О, а еще меня раздражает, когда ты мило болтаешь с кем-то, вроде Отморозка, сразу хочется хорошенько ему вдарить! И еще мне грустно, когда тебя нет рядом, поэтому я уже месяц не ночую у себя дома, а прихожу к тебе! — в отличии от Хартфилии, волшебник рассказывает о своих переживаниях без доли смущения, будто действительно пришел на прием к доктору. Но от каждого произнесенного слова, блондинке становится все хуже и ей самой сейчас не помешала бы какая-нибудь нелюдимая Полюшка. — Мне очень хочется всегда тебя защищать! О, кстати, носи одежду поскромнее, а то я задолбался уже наблюдать за тем, как на тебя все пялятся! Мне нравится смотреть, как ты смеешься или улыбаешься, тогда мне тоже становится весело. Да и вообще, мне нравится за тобой наблюдать. Ты вот знала, что у тебя очень пухлые губы? Или что у тебя одна бровь немного гуще другой? А я вот знаю. Ну, в общих чертах, я вроде все описал… А, нет, вспомнил! Я хочу, чтобы у нас с тобой были дети, Люси! Поток сумбурной информации с трудом успевает усвоиться в светлой голове. Красная, взбудораженная и чертовски растерянная волшебница то и дело прикрывает ладошками лицо, сопровождая эту картину многозначительными вздохами. Нацу же чувствует себя вполне спокойно, даже, можно сказать, очень хорошо. Он выговорился, теперь ему можно снова жить беззаботно, потому что Люси обязательно ответит на все его вопросы и объяснит, что же на деле с ним происходит. Поэтому парень терпеливо выжидает момент, когда подруга вынесет вердикт, диагноз или приговор. У Люси трясутся руки. Все тело бьет мелкая, но вполне ощутимая дрожь. Он вообще понимает, что творит? Он понимает, что только что буквально признался ей?! Он хоть понимает, насколько это важный момент и что от происходящего сейчас буквально зависит их будущее?! Разве он не понимает… Да вот именно, что ни черта он не понимает! Поэтому и спрашивает, от того, что сам во всем никогда не разберётся. И от того, как она объяснит все другу, зависит очень многое. Спустя небольшой промежуток времени, проведенный в полной умиротворенной тишине, Люси окончательно успокаивается и собирается с мыслями. Ей нужно держать себя в руках. — Нацу… Думаю, я знаю, что с тобой. Я скажу тебе, но только ты можешь не совсем правильно понять, поэтому спрашивай все, до чего сам не додумаешься, хорошо? — получив в ответ четкий кивок со стороны Саламандра и удостоверившись, что он внимательно ее слушает, заклинательница глубоко вздыхает и собирает всю свою волю в кулак. — Ну, как бы, скорее всего, я тебе нравлюсь… Или даже ты меня… любишь. Люси не знает ни одного литературного приема, чтобы хоть приблизительно описать, насколько глупо и нелепо она чувствовала себя, когда произносила эти слова. Девушка столько раз фантазировала, как же пройдет ее первое признание в любви, но в ее планы никогда не входило буквально признаваться самой себе. От лица Нацу, разумеется. — Чевось? Нет, Люси, ты что-то путаешь. Я же люблю, скажем, того же Хэппи, да? Но что-то меня не тянет при любой возможности его облизывать, знаешь ли! Шерсти многовато. — искренне недоумевает парень, не давая подруге вставить и слова, а за последнее свое изречение и вовсе получает в лицо подушкой. — Это ты путаешь, придурок! — возмущенно восклицает писательница, силясь понять, как разговор из такого душевного и искреннего перерос в обычную перепалку, из-за того, что Драгнил сморозил какой-то бред. — Слушай, любишь не как друга, а как девушку! Как Арзак и Биска друг друга любят, ну или Грей и Джувия, ты меня понял. — И че мне теперь делать надо? — спустя какое-то время тщательной обработки информации задает вопрос драгонслеер. — Как чокнутый носиться за тобой и называть «Люси-сама»? Джувия так и делает. — Ну нет, так точно делать не стоит. Начнем с того, что я тебя тоже, как бы, ну, люблю… Вообще, обычно после признания люди начинают встречаться. Ну, знаешь, становятся парочкой. На свидания ходят, обнимаются, там, целуются… Но у нас все не по-человечески. — тяжело вздыхает девушка и совсем не успевает отреагировать на возглас «А я умею целоваться!» и спустя пару секунд ощущает на носу нечто теплое, мокрое и шершавое. 
Тишина. Очень угнетающая тишина. Нацу молчит, потому что ждет реакции. Люси молчит, потому что она в ступоре. Он только что лизнул ее. Взял и облизал ей нос. — Н-нацу… Что ты, придурок несусветный, творишь?! — пар валит из ушей, щеки и совсем недавно пострадавший нос горят розово-красным цветом. Нельзя с уверенностью сказать злилась блондинка на этого идиота или же очень сильно смущалась. А может сразу и злилась, и смущалась. Сам виновник происходящего, несмотря на не самую приветливую реакцию со стороны оказывается-его-любимой-девушки, очень гордился своим поступком и искреннее недоумевал, чего же Люси так на него ругается. — Целуюсь, — невозмутимо отвечает убийца драконов, попутно пожимая плечами. Он на все сто уверен в правильности своих действий, поэтому с удовольствием наблюдает, как красная с головы до ног Люси что-то бормочет себе под нос, покусывая и без того короткие ногти на руках. — Так не целуются! Если ты выкинешь что-то подобное на глазах у людей, сразу возникнут вопросы о стабильности твоего психического состояния! — девушка постепенно приходит в норму, ей нужно оставаться вменяемой, потому что, к сожалению, никто, кроме нее, не сможет объяснить Драгнилу все тонкости людских взаимоотношений. — Нет, целуются! Меня Игнил учил, я помню! Он говорил мне, что поцелуй означает нерушимую связь и доверие между парой или что-то такое, я, если честно, никогда целиком не понимал, что это значит… — с умным видом поясняет Саламандр и надеется, что Хартфилия перестанет с ним спорить и поверит в его слова. Сама же Люси ненадолго задумывается. Она должна попытаться растолковать ситуацию так, чтобы Нацу понял и принял все, что она скажет, не пошатнув при этом его крепкую веру в слова отца. — Я не отрицаю, что так целуются драконы, но люди делают это немного по-другому. — довольный тем, что напарница не стала осуждать его познания в делах сердечных, парень притих и стал внимательно слушать девушку. — Губами. Например, раньше джентльмены приветствовали дам коротким поцелуем в руку… — поколебавшись немного, Люси нерешительно берет парня за руку и кротко, почти невесомо, целует грубые от многочисленных битв, сражений и махачей длинные пальцы. От этого, казалось бы, безобидного действия по телу мага волной проносятся мелкие мурашки. Дыхание становится сбивчивым, словно после недолгой пробежки, все чувства вмиг обостряются до предела и завязываются в один крепкий тёплый и приятный узел где-то в районе живота. — Друзья могут целовать друг друга в щеки, например, при встрече, многие так здороваются, — продолжает свои объяснения заклинательница духов. Уже более решительно, но все ещё боязливо она аккуратно прикасается губами к щеке розововолосого, некоторое время задерживаясь на ней, вызывая у Саламандра судорожный вдох, и медленно отстраняется назад. — Люси… — Парочки могут целовать друг друга вообще куда захотят, — игнорируя своё же имя, волшебница обхватывает маленькими ладошками лицо парня и медленно, преувеличенно нежно и ласково покрывает его поцелуями: макушку, лоб, чуть выше правой брови, ухо и завершает все аккуратный еле ощутимый поцелуй в кончик тёплого носа. На этот раз светловолосая не спешит далеко отстраняться. Нацу завороженно наблюдает за всеми ее действиями. — Ну и последний, самый, я бы сказала, важный вид, доступный только парочкам. В губы. — сладким шёпотом заканчивает объяснения девушка и медленно, но верно теряет всю свою былую уверенность. Драгнил раздосадовано смотрит за сомнениями девушки и внезапно понимает, что что-то он делает не так. Неправильно. Не Люси должна первой говорить, что любит его. Не Люси должна первой осыпать его такими желанными поцелуями. Не Люси должна колебаться, перед тем как поцеловать его по-настоящему. А он. Отдуваться должен именно Нацу. И он обязан хотя бы сейчас показать ей, что все ее действия были до невозможного нужными и верными. Тогда он берет бразды правления и маленькую ладонь напарницы в свои руки. Медленно, будто боясь спугнуть ее или же ошибиться, в точности повторяет все сделанные девушкой несколькими минутами ранее движения, не без удовольствия отмечая, что целовать ее не менее приятно, чем эти поцелуи получать. Ладошка, щека, лоб, нос, ухо и макушка — ничего не остаётся без внимания. И вот она, черта, переломный момент, точка невозврата, когда Саламандр медленно наклоняется к девушке, а она идёт ему навстречу, придвигаясь поближе. Его рука лежит на ее щеке. Она держит его за плечо. А губы соединяются в одно единое целое, заставляя обоих вздрогнуть от невиданных ранее приятных чувств и ощущений. Поцелуй выходит скомканным, неумелым и по-детски невинным, но другим его довольно трудно представить. Отстранившись, они пару секунд смотрят друг другу в глаза, а потом Люси смущенно утыкается в плечо парня. Он покрепче обнимает ее, положив подбородок на макушку девушки, а она лишь сильнее прижимается и крепче сжимает в пальцах чешуйчатый шарф. Нацу не видит ее лица, но совершенно точно знает, что его Люси сейчас счастливо-глупо улыбается, и он тоже, только намного глупее, улыбается и тихо шепчет: — Я люблю Люси. — А я люблю Нацу, — незамедлительно, без доли сомнения или смущения, отвечает волшебница и слышит тихое и веселое «Но я все равно буду целовать тебя по-драконьему!». *** Каждый раз вспоминая эту ночь, Люси улыбается. Она помнит каждую мельчайшую подробность и вряд ли когда-нибудь забудет хоть что-то. У девушки не выходит сосредоточиться на какой-то конкретной мысли. Ее вниманием полностью овладел спящий парень, черт бы побрал его привычку спать в одних шароварах. Забавно, что вся верхняя одежда и сандали совершенно точно валяются где-то на полу в квартире, а белый шарф из чешуек дракона бережно сложен и занимает почетное место под боком у Саламандра. Другой его бок, к слову, принадлежит Люси. Раз ни о чем другом размышлять не получается, Хартфилия думает о Нацу. Например о вопросе, которым озадачила ее Леви буквально неделю назад. Волшебница слова тогда спросила, не собираются ли они пожениться. Люси не растерялась, сказав подруге, что это лишь формальность, без которой им итак неплохо живётся и попыталась отшутиться, что Нацу может просто не знать, как вообще предложения делаются. И светловолосая не врала, она действительно считает, что это совсем не обязательная мера. Но Люси продолжает думать об этом. Свадьба для них - на самом деле не больше, чем очередная, но более значимая в сравнении с обычным днём, пьянка. Потому что после этой свадьбы особо много и не поменяется. Нацу с Люси уже живут вместе, вместе едят, спят, читают, чистят зубы и занимаются прочей каждодневной рутиной. Они вместе делали перестановку в квартире примерно с месяц назад. Они вместе ходят за покупками. Они делят на двоих свои мысли, расходы, кровать и одеяло. У них все общее. Они... вместе. Конечно, волшебница не отрицает, ей бы хотелось стать невестой, женой. Она прекрасно помнит ту же Джувию или Леви в период их ответственных жизненных событий. Она точно хочет пройти через всю свадебную суматоху, надеть белоснежное платье, ответить розововолосому комку счастья и радости «да», а потом бросить букет в толпу. Хотелось бы стать Люси Драгнил. Хотелось бы, бесспорно, узаконить их отношения. Да только и без этого вполне чудесно живётся. Люси иногда задумывается о детях. Нацу всегда говорил, что хочет их. Девушка и сама видит, с каким обожанием драгонслеер смотрит, как Гажил старается обучить основам магии своих голубоволосых близнецов. И в эти моменты она обязательно берет его за тёплую шершавую ладонь, чтобы успокоиться. Они всегда все решают прикосновениями. Это очень важная в их совместной жизни вещь - касаться друг друга. Если бы заклинательнице нужно было охарактеризовать их отношения какими-то одним словом, она бы, не задумываясь, назвала их Тактильными. Он крепко сжимает ее руку и всегда бережно-ласково спрашивает: «Все хорошо?». Люси кивает, а внутри ее грызут сомнения. Она тоже хочет детей. Но для них еще не пришло время. Хартфилия боится не справиться, ведь дети - это не только большое счастье, но также не менее большая ответственность. Она хочет детей, но пока просто не готова через все пройти. Девушка мотает головой из стороны в сторону, стараясь прогнать надоевшие мысли из головы. Они обязательно поженятся и заведут детей, просто пока ещё не пришло время. Кареглазая старается не думать больше о подобных тяжелых для сознания вещах, но это у неё не очень получается.  Рассматривая своего парня (к этой формулировке она, наверное, никогда не привыкнет), она невольно задерживается на крестообразном шраме внизу живота. Голову стремительно заполняют воспоминания о битве Нацу с Роугом-из-будущего, в которой он и получил этот шрам. Хартфилия едва ощутимо проводит рукой по гладкому и податливому участку кожи, но не задерживается там надолго, чтобы ненароком не разбудить розововолосого. Но это сражение приносит далеко не самые приятные воспоминания, поэтому Люси торопливо переводит взгляд повыше и сразу цепляется за тонкий и неровный шрамик на его шее. При мыслях об условиях получения этого таинственного дефекта на коже убийцы драконов Люси становится откровенно смешно. Потому что этот шрам Нацу получил буквально избив самого себя… Только маленького. Но об их небольшом путешествии во времени когда-то давно вспоминать тоже не особо интересно. Самый видный шрам у Нацу на правой щеке. Им он гордится больше всего, как никак, а получил он его в битве с Зерефом. Люси всегда было интересно, что Драгнил думает о своем брате. Ей было сложно понять, что он чувствует по-этому поводу. И она как-то даже спросила его об этом, но в ответ получила такое очевидное для пожимающего плечами драгонслеера «Я никогда не считал его своей семьей, Люси». От осознания того, что девушка была свидетелем всех этих событий, ей становится страшно. Каждый шрам мог обернуться поражением для них. Ее смертью. Смертью друзей, любимых и родных. Его смертью. Люси боится, каждый раз смотря в уверенно выпрямленную спину напарника, что больше не сможет вот так ее разглядывать. Она боится потерять его. Каждый раз вспоминая глаза Люси-из-будущего ее сердце болезненно сжимается и бешено бьется в груди. Потому что Будущая Люси потеряла своего Нацу. Хартфилия помнит болезненно-нездоровый взгляд той утратившей всякую надежду девушки, прочно отпечатавшийся в ее сознании. И она не понимает, как вообще можно жить без него. Ребра болезненно давят на легкие, дышать становится труднее. Светловолосая смотрит на лицо парня. Она очень любит смотреть, как он спит, потому что таким спокойным, милым и умиротворенным Нацу можно увидеть не часто. Красивый. Он чертовски красивый. И даже стекающая по щеке струйка слюней, пропахшие потом розовые лохмы и тонкая полоска темной грязи на плече не портят его красоты. Люси бережно поглаживает рассеченную щеку парня костяшками пальцев, чтобы удостовериться, что он сейчас здесь, с ней, никуда не уйдет и не исчезнет. От этих действий Нацу медленно приоткрывает серо-зеленые глаза, пытается сообразить где он находится и, перехватывая ее руку и слегка приподнимаясь на локте, скомкано тихо бормочет: — Ты чего не спишь, Люси? — розововолосый устало потирает глаза и, наспех одевая какую-то валяющуюся поблизости красную футболку с, вроде бы, огненным принтом, быстро принимает сидячее положение. Девушка молчит и это ему не нравится. Но еще больше ему не нравится печальный взгляд шоколадных глаз и отсутствие хоть какой-то радости или, хотя бы, спокойствия на ее лице. Опять она думает о всякой ерунде. — Иди сюда. Она отвлекается на родной, сонный и теплый голос. Из окна временами доносятся порывы холодного воздуха, из-за которых итак вечно лохматые нежно-розовые волосы Нацу забавно колышутся из стороны в сторону, будто колоски пшеницы на ветру. В глазах горит привычный озорной огонек. Весь его, казалось бы, заспанный вид - спутанные волосы, горящие глаза, выставленные вперед руки, готовые в любой момент заключить Люси в теплые крепкие объятия - все это в считаные доли секунды прогоняет грусть, тоску и все переживания прочь из сознания звездной волшебницы. И она с немой благодарностью принимает эту его поддержку. Люси забирается к нему на колени, утыкается лицом куда-то в область шеи и, обвивая спину руками, покрепче сжимает его футболку. Нацу заботливо улыбается и одной рукой поглаживает ее макушку, пока другая нащупывает рядом шарф и накидывает клетчатую материю на плечи девушки. Он уверен, она замерзла. Нацу Драгнил отлично знает, как успокоить свою девушку, поэтому он осторожно и не спеша расплетает ее хлипкие косички. Вдыхая приятный запах длинных пшеничных волос, он аккуратно поглаживает ее по спине. — Что случилось? — спрашивает он спустя время, попутно заправляя прядь волос ей за ухо, и ответом служит мотание головы из стороны в сторону. — Все в порядке, Люси? Следующие пять минут проходят в тишине, нарушаемой лишь свистом ветра и шуршанием листьев за окном. Хартфилия временами ослабляет свою стальную хватку, но почти сразу прижимается к волшебнику с прежней силой. Думает. Сомневается. Молчит. — Я тебя люблю, Нацу, — внезапно шепчет девушка, сильнее вжимаясь в парня, заставляя его щеки покрыться легкими розовыми пятнами. — Ты мне дороже всего на свете. Я без тебя не смогу, — волшебница медленно отстраняется, чтобы взглянуть в обеспокоенное лицо Саламандра и аккуратно обхватить его холодными ладошками. — Ты — весь мой мир. Нацу какое-то время молча смотрит на девушку, стараясь понять, с чего это Люси так разоткровенничалась. Да, у нее порой случаются такие вот эмоциональные сбои, когда она думает о не самых позитивных вещах и Драгнил прекрасно знает, что в эти моменты она не разговаривает. Молча просится к нему на руки, чтобы успокоиться в его теплых крепких объятьях. Но почти никогда не говорит о том, что ее беспокоит. Поначалу, когда убийца драконов стал замечать такие перепады настроения у своей подруги, он всеми силами пытался выяснить причину ее плохого состояния, но все попытки оканчивались неудачей. Ему становилось действительно обидно, он ведь самый близкий ей человек, а делиться своими переживаниями она напрочь отказывается. Но постепенно Нацу понял, что скорее всего, волшебнице не шибко приятно говорить о плохом или нагружать ненужными мыслями вечно беззаботного Саламандра. Он принял тот факт, что является мощнейшим успокоительным для блондинки, как должное и всегда оказывал ей всевозможную помощь и поддержку. Пусть сегодня Люси опять думает о плохом. Сегодня она не молчит. И розововолосый воспринимает это как шаг вперед. Заклинательница буквально впервые говорит с ним о проблемах, пусть и не посвящает в их суть (абсолютно точно не хочет, чтобы он переживал), но не молчит. Парню безумно приятно. Внутри все переворачивается с ног на голову, а щемящее в груди чувство счастья отдается легким покалыванием на кончиках пальцев. — Дурочка, — по-доброму шепчет убийца драконов. Нацу счастливо улыбается, смотря в ее серьезное лицо, быстро чмокает в потрескавшиеся от весеннего ветра губы и почти беззвучно шепчет: «Какая же ты красивая. Красивее всех на свете.». Он берет ее руки в свои и так же бережно осыпает крошечными поцелуями. — Я ведь столько раз говорил тебе, что мы всегда будем вместе. Я тоже очень тебя люблю, — парень старается сформулировать мысль, чтобы она звучала так же слащаво-красиво, как до этого говорила девушка. За то время, что они встречаются, девушка подметила, что наедине с ней Нацу становится очень откровенным. Откидывает прочь природную грубость, резкость и пылающее внутри разрушительное пламя, чтобы на какое-то время превратиться в нежного, ласкового и безумно любящего ее Саламандра. — Я живу тобой, Люси. Оба одновременно тихо хихикают, не забывая о спящем на диване Хэппи. Нацу сгребает Люси в охапку и шумно плюхается на кровать, только сильнее сжимая девушку в объятьях. Мириады звезд постепенно сменяются легким заревом. Ночь кончается, уступая место новому дню, а вместе с ней уходят и все переживания, мысли, мечты и откровения. В уютную квартиру пробиваются первые лучики весеннего солнца, прохладный ветерок развевает нежно-розовые занавески. Ночь проходит, наступает утро. В постели, прямо у окна, мирно посапывают лежащие в обнимку парень и девушка. Бесконечно счастливые и искренне любящие друг друга парень и девушка.