Пирог, золото, Мандаринка

В день, когда они встретились с Николасом, Мандаринке было четырнадцать лет. В то августовское утро Декс уже четверть часа разговаривал со своим приятелем прямо посреди улицы, пока Мандаринка маялся под палящим солнцем. Ученикам зонты не полагаются, особенно если эти ученики продырявили новую ширму, показывают впечатляющее отсутствие слуха на уроках музыки и не могут привести в порядок свою прическу. Мандаринка умудрился выполнить все три пункта, и еще немного сверх того. Он был воспитанником Декса Тиш, владельца Птичьего дома, причиной его нервного тика и ежедневно появляющихся седых волос. Управлять борделем, даже таким небольшим, как их дом, нелегкое дело, особенно если выращиваешь будущих работников с пеленок. И ведь помимо орды подростков и молодых мужчин, на хозяина дома сваливаются еще всякие мелкие бытовые проблемы.  — …очень дорого, и вдобавок долго. Я не могу закрыться на три дня. — А ведь потом нужно будет убираться. И по своему опыту тебе говорю — они точно разворотят весь дом. У тебя же, кажется, новая бумага на рамах? — Да, Мандаринка наконец закончил с росписью. Надо было мне раньше думать. Дозиметр просто разрывается, когда спускаюсь в подвал, а когда я попытался подкрутить мощность… — С этими генераторами всегда так. Двадцать лет, и все, пора менять. Я дам тебе адрес одного мастера, он… Мандаринка ковырял носком сандалии истертую брусчатку и подглядывал за тем, как Араи из Хрустального дома стоит перед зеркалом и медленно, любуясь собой, укладывает косы вокруг своей головы. Она была настоящей красавицей — ее поклонники резервировали час с ней за целый месяц до встречи, и отдельно платили за возможность прикоснуться к ее телу. Мандаринка пока что не дорос до работы в спальне, а когда его в последний раз допустили к работе в гостиной, он споткнулся об одного гостя и разлил чай на другого. Звезды квартала из него точно не выйдет. Жаль, что он не как Араи. Птичий дом переживал не лучшие времена — стоящий на главной улице их квартала любви, черно-красный, хорошенький, как новенькая игрушка, в удачные ночи он привлекал не больше десятка мужчин. Чаще и того меньше: порой работникам приходилось всю ночь сидеть одним, развлекаясь только вьющимися у фонариков ночными бабочками. — … такой взрослый? Что он тут забыл? Мандаринка оглянулся на Декса, убедился, что тот совсем за ним не следит, и крадучись направился к приземистому зданию общественной кухни. Хотя он и ошпарил гостя, тот все равно дал ему чаевые. Редкая удача, которую надо как можно скорее пустить в ход, потому что кроме Мандаринки, в Птичьем доме живут еще и другие мальчики, и некоторые из них любят обыскивать чужие тумбочки. Он еще успел уловить фразу «хотел бы я посмотреть, кто за него возьмется», произнесенную Дексом, подивился, с чего бы ему говорить такое про генератор, не такой уж он и безнадежный, и нос к носу столкнулся с тем, о ком шла речь. — Мандаринская уточка! — рявкнули ему на ухо, и Мандаринка вздрогнул, оглянувшись на подкравшегося Декса. — Отойди от парня. За ним скоро придут. — Послушай, тебя не возьмет ни один дом. Посмотри на себя, — поддержал его хозяин Гранатового дома, обращаясь к стоящему у сторожки подростку. — Ты же буквально весь в золоте. Никому не нужны проблемы от твоих родителей. — Оно смоется! — Мандаринка до сих пор ни разу не видел, чтобы человеческая кожа была полностью покрыта драгоценностями. Стоило на нее попасть солнцу, как она слепила глаза яростным жарким блеском. — Неужели? — скептически вопросила Леди Ясно-Понятно, выступив из темноты сторожки. Хозяйка Алмазного дома сверкала украшениями так, что на мгновение затмила и живое золото. — Декс, там воробьят принесли. Нужно тебе? Мандаринка механически пропустил ее, все так же не отрывая взгляда от подростка, одетого так, как одевались обычные люди, как те, кто жил за Стеной. Те, кто считали, что все бордели должны быть заперты в охраняемом гетто и приходили туда инкогнито. Кто если и хотел избавиться от своих детей, то подбрасывал их к кварталу любви по ночам, пока они еще помещались в ящик для младенцев. — Кто-нибудь уже сообщил в магистрат об этом? Выглядит, как сын каких-нибудь богатых бюргеров. — Сторож отправил свою дочку, но ты же знаешь, как работает приемная. Хорошо, если к вечеру… Мальчик из золота молчал, затравленно оглядывая обступивших его владельцев борделей. Мандаринка только теперь заметил, что на щеке у него застыли потеки жидкого металла — кто-то ударил его до крови, и теперь ссадина запеклась, но не затянулась бесследно. — Я видел много каменных людей, но никогда — металлических. Тем более золотых, — озвучил его мысли Декс. — Мальчик, ты из аристократии своего народа? — Это неважно. Я пришел, чтобы начать новую жизнь. Есть тут кто-нибудь, кто возьмет меня в ученики? Голос у него был совсем как у человека. Каменные люди вообще не слишком разговорчивы — если они и издают какие-то звуки, то обычно глухие и неразборчивые. Некоторые переделывают свои тела, вставляя себе что-то, похожее на голосовые связки органических существ, но такие модификации видно издалека. А у этого мальчика горло было как горло, только очень блестящее. Хозяева борделей переглянулись. Мандаринка догадывался, о чем они думают — причудливый работник никогда не помешает. Мальчик чистый, не какой-нибудь бродяжка, которого придется воспитывать долго и упорно, без надежды на успех. Но это золото, но эта одежда ребенка из зажиточной семьи… — Думаю, какой-нибудь дом попроще и победнее тебя и примет, — наконец произнесла Леди Ясно-Понятно, выразив общее мнение. — С кого твои родители не вытрясут душу, когда найдут тебя там, потому что она и так уже заложена в ломбард. Но мы — нет. Ты лакомый кусочек, но проблемы никому не нужны. Мальчик нахмурился, переводя взгляд с одного взрослого на другого. Мандаринка, настолько зачарованный им, что позабыл о себе, вздрогнул, когда на нем остановились синие глаза. — Меня не будут искать, даю вам слово, — держался он совсем как настоящий аристократ. Никакой жеманности, присущей подросткам гетто, никаких полудевичьих ужимок. Мандаринка часто видел взрослых из наружности, но тамошних детей — ни разу. — Никто не знает, что я пошел сюда. Кроме того, мои родители будут только рады моей пропаже. — Это бессмысленный разговор, — оборвал его Декс, и тронул Мандаринку за плечо. — Все мудрецы мира не переспорят одного обиженного ребенка. Пойдем. — Подожди здесь, пока за тобой не придут, — дружески посоветовала Леди Ясно-Понятно. — Удобств тут немного, но ведь твой народ и не нуждается в них. Так ведь все устроено. Следуя за Дексом, Мандаринка оглянулся на мальчика, стоящего в густой тени сторожки. Каменные люди не носят человеческую одежду, и каменные люди не прячутся от солнца. — Декс, а как так получилось, что он может говорить вслух? Почему тогда Лань говорит жестами, и все другие неорганики тоже? — Понятия не имею, Мандаринка. — Но ты ведь преподавал геомагию, — от этой фразы Декс поморщился, будто от внезапного укола мигрени. Мандаринка в два прыжка обогнал его и теперь шел спиной вперед, одновременно наблюдая и за мальчиком, и за гримасами воспитателя. — Ты должен такое знать. — Понятия не имею, зачем я рассказал тебе об этом. И нет, я не знаю. Иди нормально. — А могут неорганики страдать от жары? — Золотой мальчик за спиной Декса тяжело опустился на пыльную землю и подпер голову рукой. — А могут у них быть глаза и волосы, как у органиков? А могут они уставать? Декс хмыкнул, поглядев на Мандаринку, потом остановился и тоже оглянулся на подростка. Сощурившись, два воробья-оборотня пристально изучили его. — А если мы поможем ему — просто поможем — его родители будут нам благодарны? — искушающе прошептал Мандаринка на ухо Дексу. — Не верю, что золотые люди небогаты. — Если просто поможем… — Только холодный лимонад и место, где он может спокойно подождать их, — уточнил Мандаринка, скосив глаза на воспитателя. — Дочка сторожа дойдет до магистрата ох как нескоро… Декс тяжело вздохнул и развернулся на каблуках, продолжив путь к Птичьему дому. — Шут с тобой, Уточка. Уговорил. Веди своего золотого тельца, но если ты прольешь лимонад и на него — застирывать одежду будешь сам.

***

— Так ты ученик того старого воробья? — спросил его Николас, выпив два полных стакана домашнего лимонада. Они с Мандаринкой сидели на татами в малой гостиной, и ветер из маленького сада холодил их лица. Мандаринка дул на палец — он неосторожно прикоснулся к неорганику, когда они шли по улице, и теперь на коже вздулся здоровенный волдырь. — Он не старый, — запротестовал он, оскорбленный одним соседством понятий «Декс Тиш» и «старость». — Ему всего сорок четыре. — Для воробья это старость, — авторитетно заявил Николас, и сразу же извинился, поймав яростный взгляд Мандаринки. Помолчав, он продолжил: — И много вас тут таких? — Восемь, — убедившись, что пальцу уже ничем не поможешь, Мандаринка принялся ковырять щель между двумя тесно уложенными матами. — Но они все спят. Мы с Дексом тут единственные жаворонки. Николас кивнул. Когда он двигался, его кожа собиралась мелкими острыми складками, и Мандаринка зачарованно следил за этим. В комнате стало заметно, что ссадина на щеке не единственный его дефект. Зоркие воробьиные глаза нашли еще несколько шрамов — склепок металла, легких погрешностей, оставшихся после побоев. — А это?.. — Мандаринка не успел договорить. Николас перехватил его руку, едва не коснувшуюся легкой примятости у него на виске. — Какая тебе разница? Вы сдадите меня отцу и больше не вспомните, — холодно ответил он. Мандаринка кивнул и отодвинулся, в задумчивости уставившись на гладь маленького озера в саду. По ней порой проходила рябь — толстые бело-красные карпы задевали поверхность. — Ты решил сбежать от своей семьи? — спросил он немного погодя. Николас фыркнул, да и сам Мандаринка сознавал, что о таких вещах не говорят в первую встречу. Но разве у них было время ждать? — Потому что они тебя били? Разве такое бывает у неоргаников? Я думал, они такие спокойные, с ними же невозможно поссориться. Наша Лань — может, слышал о ней, она породы габбро — она как мама для всех, даже если мы ее достанем. Николас еще хмурился, и Мандаринка с извиняющимся видом подлил ему еще лимонада. — Это неорганики, — все-таки ответил он. — А мой отец — органик самой паршивой породы. Он думает, что раз мама ушла от него, на мне можно срываться. — Так иди к маме. Зачем тебе в наше гетто? — Мандаринка заметил, что стакан в руке Николаса вот-вот пойдет трещинами и торопливо выхватил его, пока татами не усеяло стекло. — Не могу себе представить, чтобы кто-то вроде тебя ухаживал за гостями. Ты ведь такой… — он замялся, критически оглядев Николаса. Когда проведешь с ним немного времени, то золотая кожа перестает бросаться в глаза. — Такой достойный. Как какой-нибудь принц. — Если так, то ты тоже. Принц дикого воробьиного племени, — неожиданно усмехнулся Ник, и щелкнул ногтем по деревянной серьге Мандаринки. — Знаешь, у тебя такая темная кожа — когда мы стояли у ворот, я все говорил себе не пялиться. Мандаринка расхохотался и гулко стукнул пятками по мату, перепугав Декса в соседней комнате. Николас несколько секунд пристально следил за ним, и потом тоже прыснул в кулак. — Моя мама вернулась на родину, в золотоносные скарны на севере, — вдруг произнес он, резко оборвав смех. — Она — чистый неорганик. Наверное, она уже ушла в руду. Несколько секунд Мандаринка непонимающе смотрел на него. Неорганики были загадочными существами, жившими по своим законам. Но если они принимали облик, очень близкий к облику созданий из плоти и крови, было легко забыть об этом. — Она умерла? Ушла в руду — значит, умерла? — зачем-то уточнил он. Николас покачал головой с усталой улыбкой. — Нет. Но и идти мне не к кому. Я-то, — он поднял руку и взъерошил свои волосы, потом указал на лимонад. — Я ни то, ни другое. Мне не уйти в руду. Вот я и решил… Мандаринка тяжело вздохнул, оперевшись щекой на кулак. Раньше он думал, что жизнь у детей из наружности легкая и беззаботная. Никто не заставляет драить дом, или красить его, или вести себя так, чтобы гость захотел поговорить с тобой еще час. И у них есть родители, их собственные родители, а не воспитатель, как у детей гетто. Ладно, Мандаринке повезло с Дексом, но ученикам какого-нибудь Железного дома не позавидуешь. А теперь выходило так, что порой лучше податься в Железный дом, чем оставаться с родным отцом. — Может, если твой отец не придет… — начал он. — Я соврал, — отрезал Николас, и оба снова вздохнули. Несколько минут они слушали звуки дома. Сверху доносился протяжный храп семи луженых мальчишечьих глоток, снизу — гудение и клацанье реактора, а над головами у них шелестела музыка ветра. С кухни пахло яблочным пирогом. — Может, поедим? — одновременно произнесли они и понимающе усмехнулись друг другу.

***

Кухня была царством Осии, а Осия была королевой Птичьего дома. Формально Декс был главнее, но у кого еда, у того и право вето. — Почему тут так темно? — прошептал Николас, заглядывая в кухню через плечо Мандаринки. Их руки соприкоснулись, и его остывшая кожа была холодной и очень гладкой. — Кухарка из землекопов, — еле слышно пояснил Мандаринка, оглядывая тесную комнатку с низким потолком, которую освещали только отблески раскаленных углей под жаровней. — Тех, что настоящие? С зубами? — не поверил Николас и тоже сунул голову внутрь, оперевшись о его плечо и чуть не повалив прямо на квардратный лист жаровни. — Ты врешь! Которые крысолюди? — Невежливо их так называть, — Осии нигде не было видно. Может быть, она ушла в свою нору под садом — никто никогда не бывал там, но все знали, что она покидает кухню только для того, чтобы поспать в своем логове. На жаровне стояла форма с шарлоткой. Осия никогда бы не оставила ее без присмотра, особенно в доме, где было восемь парней-сладкоежек, но вот Мандаринка уже ухватился за нее, а грозного окрика все не было. — Они же бессмертные! — горячо шептал Николас ему под ухо. — Я читал в книжке — они никогда не болеют! Что-то шевельнулось в дальнем углу. Мандаринка сощурился, пытаясь уговорить свои глаза на минутку забыть об их куриной слепоте. — Зато мы очень даже смертные, — огрызнулся он, и вдруг со всей силы дернул Ника за воротник, спиной вперед валясь в приоткрытую дверь подвала. По косяку скрежетнули когти, и на пороге выросла фигура Осии. — Мандаринская уточка! — рявкнула она, брызнув слюной. Мандаринка вслепую сунул пирог Николасу и с грохотом захлопнул дверь в кухню, чуть не ударив ей Осию по носу. — Немедленно открой! — Это ее когти? — благоговейно спросил Ник, слушая скрежет по окованной металлом двери. Мандаринка плюхнулся на пол и отполз к нему, прижав руку к выскакивающему от адреналина сердцу. — Или зубы, — ответил он. Нащупав форму с пирогом, запустил в нее пятерню и зачерпнул горячих яблок. — Осторожно, тут еще наш реактор, а он барахлит, так что лучше к нему не прикасаться. — Понял, — их пальцы соприкоснулись в форме, и какое-то время оба сосредоточенно чавкали в кромешной темноте. — Такой тесный подвал, — сказал Николас, когда они покончили с пирогом и теперь ждали, пока Осия перестанет сторожить их под дверью. — Наверное, наш реактор намного больше вашего. Никогда его не видел. Мандаринка обтер пальцы сперва о стену, потом об себя, и пошарил по полу в поисках химического источника света. Пока они ели, темнота сидеть в темноте было даже забавно, но теперь его начало неумолимо клонить в сон. Воробьи не слишком-то приспособлены для ночных бдений. — У нас очень маленький, нам хватает, — нащупанная у стены палочка сухо треснула и зажглась тусклым зеленоватым светом, и Мандаринка взмахнул ей в воздухе как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ник сыто рыгает и откидывается прямо на панель управления.

***

— Вы влезли в подвал, куда я запрещаю вам влезать, чтобы съесть там пирог, и потом Осия вырвала дверь, чтобы вас оттуда вытащить, я правильно излагаю? — устало заключил Декс. Мандаринка убито кивнул. Ему в руки сунули еще один стакан молока — шестой или седьмой за последний час. Декс сказал, что за то время, что они с Ником провели в подвале, они нахватались такого количества радиации, которое может убить лошадь. Мандаринка считал, что он безбожно преувеличивает. Максимум хомячка. — Как тебе удалось вырвать свинцовую дверь? — Декс развернулся к кухне, щипая себя за висок. Он всегда так делал, когда дела в доме шли наперекосяк — то есть практически постоянно. — Мальчики так вопили, что и ты бы ее вырвал, — откликнулась Осия. Декс покивал и со вздохом сел на татами. — В итоге этого, из наружности, увезли в больницу, ты облучился так, что ночью можно не зажигать свет, и у нас не закрывается подвал. Замечательно. Помогли так помогли. Мандаринка придвинулся к нему, ковыряя край своей одежды. По крайней мере, взрослые не заметили, что он разбил палочку химического источника света, и теперь весь пол в подвале залит ядовитыми реагентами. Если бы Декс знал еще и это, он бы никогда не согласился выслушать его просьбу. — Декс, — проникновенно начал он. Опекун покосился на него и поднял бровь, всем видом показывая, что он не собирается выполнять ничего из того, что сейчас будет спрошено. Мандаринка сглотнул. — Декс, послушай. Я понимаю, что я ужасный ученик. Я все порчу. Я отлыниваю от занятий. Я даже эти рамы расписывал целый месяц, хотя работы на неделю. Декс и Осия обескураженно молчали. Мандаринка отставил молоко в сторону и осторожно погладил Декса по плечу. Сейчас будет самое главное. Все или ничего. — Пожалуйста, отпусти меня в наружность, — ровным тоном попросил он. На кухне что-то глухо ударилось об пол — наверное, бидон с молоком выпал из рук Осии. — Ненадолго. На один раз. Я должен навестись Ника в больнице, понимаешь? Обещаю, я после этого буду все делать! Все, что скажешь! Честное слово, клянусь, я буду целыми днями только учиться и слушаться тебя! Декс, пожалуйста, прошу тебя! Старый воробей медленно перевел изумленный взгляд на кухню, где стояла такая же изумленная Осия. Обитателям гетто запрещено выходить из него. Это была такая же данность, как законы физики. — Мне кажется, у меня сердечный приступ, — наконец произнес Декс и с трудом поднялся на ноги. Мандаринка хотел подхватить его, но он лишь отмахнулся и на негнущихся ногах проковылял в кухню, захлопнув за собой дверь. — Я все равно уйду, даже если не разрешите! — крикнул Мандаринка им в спину, и с расстройства залпом допил молоко.

***

— На углу будет парк кэбов. Возьми один, лучше всего крытый. Если запросят больше десятки — торгуйся как черт, — Декс критически оглядел одетого в гражданскую одежду Мандаринку, и в конце концов махнул на него рукой. — Тебе нужно в главную городскую больницу, запомни. Ехать с четверть часа. Если кэбмен повезет тебя не мимо собора с малахитовым куполом, спрыгивай на ходу, это маньяк. Понял меня? Мандаринка кивнул. Во рту у него было так сухо, что язык прилип к небу. — В больнице сразу спрашивай доктора Жанке, запомни. Тебя просто так к нему никто не отведет, поэтому цепляйся ко всем, как репей. Ты это умеешь. Доктору Жанке скажи, что ты от меня, и еще скажи ему на ухо, что я все знаю про его жену. Запомни это. Запомнил? По правде сказать, Мандаринка остался мыслями еще где-то у парка кэбов. На всякий случай он снова кивнул и обтер мокрые от волнения руки о штаны. — Повидаешься со своим Николасом и сразу же отправляйся домой, никаких шатаний по городу. Проси привезти тебя к улице Полз-Черч. Ты уезжаешь с Полз-Черч к главной городской больнице, и от главной городской больницы возвращаешься к Полз-Черч. Понятно? — Декс пристально вгляделся в его лицо, потом досадливо вздохнул и сдвинул в сторону подвесные горшки, скрывающие низкую стену в глубине сада. — Перелезай. Пройдешь через сад этого дома и выйдешь в калитку, только закрой ее за собой. Ну все, иди. Мандаринка хотел обнять его на прощание, но они замялись в окружении горшков, неловко пытаясь пропустить друг друга, момент был упущен, и поэтому он только неразборчиво буркнул «спасибо». Перепрыгнув через стену, он оглянулся было на Птичий дом и Декса, но их уже скрыла густая зелень. Мандаринка остался один в наружности. До сих пор он никогда не отходил далеко от гетто. Разумеется, он знал про этот секретный ход через чужой сад, как и про многие другие, и они с друзьями часто шатались по окрестным улицам, неловко притворяясь обычными горожанами, но кэб?.. самостоятельная поездка в другой конец города?.. Мандаринка сам не знал, что именно не дало ему спасовать перед всем этим. Если его поймают, то могут и убить. Горожане имели очень твердое мнение насчет шлюх вне гетто. Если не поймают… Мандаринка влез в пованивающий кэб и широко улыбнулся своим мыслям. Если не поймают, он никогда уже не будет прежним. — И все-таки на кой черт тебе понадобилось печь пирог на двоих, а потом еще и прятаться, чтобы мальчики его утащили? — спросил Декс, когда кэб с Мандаринкой внутри проезжал мимо знаменитого на весь мир собора с зеленым куполом. — Поживи с мое, — усмехнулась темнота кухни. — Может, и поймешь. Городская больница оказалась больше, чем Мандаринка представлял себе. Кэб остановился у ворот, сразу за которыми начиналась запутанная сеть зданий и крытых переходов, возвышающаяся над улицей на много этажей. Мандаринка спустился с подножки на крошево плитки, и его подхватил поток народа, снующего между блоками больницы. — Простите, доктор Жанке?.. — мужчина в ливрее только отмахнулся. Мандаринка попытался обратиться к другому, к медсестре с узким, покрытым шрамами от оспы лицом, каким-то образом затесался в палату к больным с ампутированиями, шарахнулся от проскрежетавшей мимо каталки и чуть не выплеснул на себя содержимое чьей-то утки. Санитарка проводила его неодобрительным взглядом. — Мне нужен доктор Жанке! — почему-то он решил, что Николаса положат на каком-нибудь этаже повыше. На первом и втором лежали рабочие — люди, упавшие с крыши, обварившиеся кипящим маслом, угодившие под гладильный пресс. Голоса и жалобы слились в один неразборчивый гомон, и у Мандаринки мороз по коже шел, когда он мельком заглядывал в набитые битком палаты и видел, что каждый человек там измучен непрекращающейся болью. Ник был здесь совсем один. — Вы знаете, где доктор Жанке? — он уцепился за мужчину в халате, и зачем-то выпалил в его вытянувшееся лицо то, что должен был приберечь для самого доктора. — Декс Тиш знает про его жену. — И что он знает? — вдруг с усмешкой спросил тот, заставив Мандаринку моргнуть от удивления. — И кто это, кстати? На эти вопросы у Мандаринки ответов не было. Хлопнув ресницами, он разжал пальцы, и в следующую секунду белый халат растворился в толпе. На четвертом этаже людей было меньше. Мандаринка так устал высматривать в мешанине тел золотой отблеск, или хотя бы кого-то, похожего на врача, что опустошенно опустился на лавку в коридоре. — Что грустишь, детка? — скрипуче спросили у него над ухом. Мандаринка поднял взгляд и невольно улыбнулся в ответ на улыбку очень старой леди. — Поправь-ка мне подушку. Почти и не вижу тебя. — Сигарет у тебя, я так считаю, нет, — продолжила она, когда он переложил ее голову повыше. Льющийся из окна под потолком свет делал ее похожей на полуоблетевший одуванчик. — Вот так все и случается — бояться уже нечего, а покурить все равно не можешь. — Ну что вы, бабушка, — неловко произнес Мандаринка, не поняв, что она имела в виду. — Куда вам курить. — Да уж точно, — она тихо, сухо рассмеялась и постучала голубоватым пальцем по груди. — Уж некуда. Мне же этот новый плутоний все повыжег-то. Ты если делаешь мобили, не бери его. Они приходят на грудь греться, а плутоний… Она снова закашлялась, и Мандаринка утер ее губы краем одеяла. Находиться рядом с кем-то таким старым было жутко до отвращения к себе. Он просто не мог не ежиться от того, как ее пальцы потирают его ладонь, и при этом просто не мог отнять руку. — Вас тут подлечат, — неискренне пообещал он. — Вы еще разберетесь с этим плутонием. — Сигарет бы, — старушка не обратила на него внимания. — И Эмиль мне никак не принесет тот мой мобиль. А я же в жизни любила три вещи — сигареты, мобили… Ее пальцы замерли. Мандаринка подождал окончания фразы, наблюдая за проходящими по коридору людьми, а когда он опустил на нее взгляд, она уже крепко спала. — Мандаринка? Эй, Мандаринка! Я здесь! — кто-то кричал на него, глаза слепил золотой блеск, но он все никак не мог отпустить маленькую руку. Как будто если он продолжит ее держать, с ней не случится ничего плохого. — Эй, Утка! Не дозвавшись, Николас соскочил с больничной койки и поковылял к нему, путаясь в слишком длинной рубашке. — Как ты меня… А, — он оборвал себя, увидев, на кого он смотрит. — Я просто хотел сказать, что все в порядке. Мандаринка с трудом оторвал взгляд от спокойного лица и заставил себя улыбнуться. Потом он отпустил руку старушки и крепко обнял айкнувшего Николаса, закусил губу, стараясь усилием воли загнать слезы обратно. — Пойдем отсюда, — Ник неловко высвободился из его хватки, стараясь не тревожить спину, и уверенно потащил за собой. — Хватит пялиться. Но Мандаринка все-таки оглянулся. На изножье каталки висела табличка с крупным рукописным «Мильда Нойманн», и это ему ничего не сказало. — Я даже не думал, что ты приедешь, — сказал Ник, укладываясь грудью на подушку. — Тебя разве не накажут за то, что ты… ну… Он многозначительно округлил глаза. — Декс разрешил, и я к тому же инкогнито, — пояснил Мандаринка. — Просто ты так внезапно упал, и поднялась такая сутолока, и тебя так быстро увезли, что я не успел спросить кое-что. Оглянувшись по сторонам, он набрал воздуха в грудь и наклонился к уху Николаса. — Если твоя мама неорганик, а папа органик, то как ты у них получился? Николас смерил его долгим внимательным взглядом и вдруг фыркнул на всю палату. — Что? Мне серьезно интересно! Я проехал весь город, я по этой больнице битый час бегал, потому что это же невозможно! — Знаешь, я никак не ожидал услышать такой вопрос от кого-то твоей профессии, — хмыкнул Ник, заставив Мандаринку покраснеть. К счастью, на его коже это было незаметно. И он был уверен, что Ник под своим золотом тоже покраснел. По крайней мере, цвет его щек стал немного более насыщенным. — Николас Берг? Третья койка, — донеслось от двери, и Мандаринка едва успел вскочить, пропуская взволнованного мужчину. А его отец не выглядит таким уж монстром, успел подумать он, прежде чем Ник замахал на него руками и он выскочил в коридор. Может быть, все обойдется без новых побегов. А даже если и нет, Ник теперь знает, где он живет. Мандаринка не успел сказать, что будет ждать писем, но это было и так понятно. Выйдя на улицу, он полной грудью вдохнул ветер свободного города. Здесь он был совсем иным, не таким, как на улицах возле гетто. Прохожие широким потоком текли на набережную реки, и когда Мандаринка сделал шаг к остановке кэбов, впереди показался лоток мороженщика. Пошарив в карманах, Мандаринка отыскал монетку чаевых. В конце концов, он ведь всегда может уехать с другой улицы. Жизнь была хороша.