Just love

      Сотый день. Из ста шестидесяти. Всего два месяца осталось. Ужасно мало. До праздников казалось, что времени еще с лихвой. После нового года дни понеслись бешеным галопом. Только и успевай хватать. И они хватали. Все. Старались удержать текучее «сегодня», набраться впечатлений, эмоций. Ведь будет отснят последний кадр — и все. Все будет уже совсем по-другому. Что бы там они ни обещали друг другу: вечную дружбу, частые звонки, совместные поездки… Ничего этого не будет. Это все проходили уже не раз. Так было в школе. В колледже. На практике. На съемках предыдущих проектов. Клянешься, выполняешь свои обещания с энтузиазмом и радостью пару месяцев. А потом… Потом другие заботы, дела, проекты, и все сходит на нет. Лишь боль в груди от обиды на обман остается. А потом и она исчезает. И на ее смену приходит равнодушие.              Дженсен этого боялся. Ужасно. Он очень не хотел, чтобы и в этот раз получилось так. Не хотел. И отчаянно цеплялся за каждую минуту. Не уезжал с площадки, торчал на съемках, даже когда был не нужен. Приставал с разговорами ко всем: к режиссерам, к операторам, к костюмерам и гримерам. К актерам. Больше всего — к Мише. Потерять Мишу было страшнее всего. Ведь это же Миша. Его Миша.              И Дженсен таскался за ним хвостом. Глядя глазами побитой собаки. Миша сфотографировал его и назвал плаксой. Дженсен даже не возмутился. Так и было. Плакса и есть. Пьеро из сказки, что недавно читал детям. Ни шутить не получалось, ни расслабиться. Все на нерве каком-то.              В один из вечеров он не выдержал, купил бутылку виски, заперся в трейлере. И выпил половину в одиночестве. Давно уже не пил вот так, чтобы совсем, до кружащегося потолка. Легче, правда, не стало. Стало тяжелее. Мрачнее.              Душно. Дженсен рванул окно. Не поддалось. Тогда он встал, качаясь, ударяясь о стены, прошел к двери. Распахнул ее, чуть не свалившись при этом с лестницы. Рухнул на ступеньки, прижался лбом к прохладному металлу перил. Все кружилось.              Темно. Лишь кое-где на площадке свет. В трейлере костюмеров едва заметный огонек. Два. Три. Встряхнул головой — вновь один.              — Ну и надрался же ты, Эклз… — буркнул хрипло Дженсен сам себе под нос. Потер висок. Еще один огонек заметил краем глаза, что загорелся только что. В трейлере Миши. Не уехал? А ведь собирался.              Ноги сами подняли в вертикальное — ну почти — положение, понесли туда, словно мотылька на свет. Взобраться на несколько ступенек было не так легко. Стук вышел каким-то злым… Миша распахнул дверь, чуть не столкнув Дженсена с лестницы, прищурился подслеповато, видимо, после яркого трейлера не мог разобрать гостя в темноте. Удивленно позвал по имени:              — Дженс, это ты? Ты чего тут?              Дженсен стоял, покачиваясь. Руки в карманах, губа закушена. Пытался сфокусироваться на фигуре Миши, рассмотреть его лицо, чтобы запомнить, запечатлеть в памяти надолго. Навсегда. Пока Миша не исчез из его жизни. А он ведь обязательно исчезнет! Не бывает же «и жили они долго и счастливо» в реальной жизни. И уж точно не у них...              — Пст… Прост… — похоже, он был пьянее, чем ему казалось: буквы путались на языке. Миша спустился ниже, прихватил за плечо, посмотрел в глаза. У Миши их было четыре почему-то. Четыре синих, словно небо, ангельских глаза. Дженсен усмехнулся. — А где… отсталь… остальные… головы? — У ангелов же сколько-то там голов. Львиные, человеческие. И куча крыльев. И рост как у Эмпайр стейт билдинг…              Миша нахмурился.              — Какие головы? Ты о чем? — он подался вперед, почти коснулся губами губ Дженсена, и тот уже открыл рот в ожидании поцелуя, закрыл глаза. Но Миша вновь исчез, отстранился. — Да ты пьяный! Боже, Дженс… Съемки же завтра…              — Наплевать! — Дженсен распахнул глаза вновь. — Перенесут.              — Оштрафуют, — Миша поджал губы. Дженсен вновь фыркнул, дернул плечом, Миша выпустил его, и Дженсен тут же чуть не упал. Схватился за Мишины предплечья, подался к нему, зашептал горячо:              — Пусть штрафуют. К черту! Зато лишний день здесь. С тобой. Понимаешь: с тобой! Ты же скоро меня бросишь! А я не хочу… — на удивление, он становился пьянее, а говорил четче. И яснее понимал, что да, в общем-то ему плевать на сериал, на пятнадцать лет жизни, на то, что это конец его карьеры — ну надо быть честным же с собой, серьезно, — на остальных друзей. Важен лишь Миша. Все последние одиннадцать был важен только Миша.              — С чего я должен тебя бросать? — Миша притянул его к себе ближе, заставил опереться на себя. — Пойдем-ка. Нечего тут торчать. Я налью тебе чаю. Или сока. Идем… — Он повлек Дженсена в трейлер, и Дженсен подчинился. Конечно же. Еще лишние минуты рядом.              Трейлер Миши качался, будто его лодка, на которой Дженсен однажды путешествовал. Диван — тоже. И потолок. Лампа вертелась, будто стеклянный шар на дискотеке. Дженсен зажмурился. Его замутило… Прохладный стакан в руке вернул в сознание. Дженсен посмотрел на него непонимающе. Миша кивнул строго, сел рядом.              — Выпей! — скомандовал.              Пришлось подчиняться. В стакане был сок. И явно что-то еще из лекарств. Хотя Дженсен бы выпил, даже если бы там был яд.              — Спасибо, — немного полегчало, он откинулся на спинку дивана, вытянул ноги, вновь закрыл глаза. Почувствовал руку в волосах. Мишину. Родную, горячую. Миша встрепал пряди на затылке, потянул за них. Потер за ухом. Помассировал шею. Скользнул пальцами за ворот футболки, царапнул спину. Дженсен заурчал.              — И с чего ты решил, что я тебя брошу? — услышал он через некоторое время, когда уже почти погрузился в приятную негу от ласк друга. Вздрогнул, распахнул глаза. Миша смотрел на него внимательно и строго. Осуждающе даже.              — Не знаю, — Дженсен повел плечами. Он и правда не знал. Но почему-то ему так казалось. Что Миша займется своими делами, семьей, проектами и забудет о нем очень быстро.              — Глупо. Я же тебя люблю, — это было сказано так спокойно и так равнодушно, что Дженсен даже моментально протрезвел. Посмотрел на Мишу, облизал нервно губы. Не то чтобы ему Миша такого не говорил, про «люблю», да и Дженсен ему, но… не так. Не так вот просто. Как само собой разумеющееся. И так… привычно. Мысли путались в пьяной голове. Дженсен махнул рукой. Подался вперед с поцелуем. Миша прихватил его за загривок, рывком притянул к себе, принялся целовать исступленно, сжимая шею, плечо, стискивая в объятиях и тихо шепча:              — Ты дурак, Дженс… Такой дурак. Я очень тебя люблю. Сильно. Безумно. Ты мое проклятие. И мое счастье. И никогда я тебя не брошу. Никогда. И что тебе взбрело в голову, я не знаю. Спишем на то, что ты пьяный. А то я бы тебе… хорошенько врезал. Потому что… Да как тебе это в голову пришло вообще?..              Дженсен глупо улыбался, принимая поцелуи. Сжимая друга в объятиях в ответ. Шестьдесят дней. Так много еще… Надо потратить их на счастье, а не на рефлексию. Он начал опускаться спиной на узкий диванчик, утягивая Мишу за собой. На себя. Миша хрипло усмехнулся. Сжал член Дженсена через брюки. Вышиб стон. Точно. Так было намного лучше…