Найти место и время

Проблема не в том, что Стайлз одинок или в депрессии — ничего подобного. В жизни парня есть масса замечательных людей, которые его любят: отец, Скотт, Эллисон, Мелисса, Эрика с Бойдом, все его сотрудники. Да, безусловно, друзья заняты своими молодыми семьями, но всегда стараются находить время для общения с ним, а на работе всегда много проблем — по самое некуда. Ненормированный рабочий день, суета на смене, бесконечные будни, выжимающие из него все соки, выходные, которые он проводит в основном, в постели, отсыпаясь и зализывая раны — все это в совокупности и привело к неспособности завести продолжительные отношения, (даже будь у него на это силы, которых нет). Проблема в том, что Стайлз — фельдшер «Скорой помощи» при пожарной части, то есть каждый день он видит кучу разного дерьма. Он любит свою работу, ему нравится помогать людям, а мысль о том, что парень оставляет свой след в жизнях пациентов, приносит чувство удовлетворения, равно как и ответственность за каждое действие — будь то необходимость зафиксировать голову для транспортировки пострадавшему в аварии, чтобы предотвратить травму позвоночника или вправить вывихнутую конечность, зажать кому-то рану, чтобы человек не истек кровью или подержать малыша за руку, каким серьезным бы ни был повод для госпитализации — жар, приступ астмы, серьезная травма или экзема. Он обожает быть источником защиты, утешения и безопасности — тем, кто скажет: «Все в порядке. Я здесь, чтобы помочь» и знает, что нужно делать. Но все постепенно накапливается — стресс и тревога, ставшие результатом того, что он прилагал максимум усилий, но этого оказывалось не достаточно или же того, что совокупность ран, нанесенных потерпевшим их любимыми и родными людьми приносила во сто крат больше страданий чем все переломы, синяки и ссадины вместе взятые. Так что да — Стайлзу грустно. Возвращаясь с дежурства в один конкретный четверг утром, когда блеклый рассвет лишь начинает окрашивать небо, парень чувствует печаль особенно остро, словно она заполонила все его естество — кости, легкие, засела в сердце. «Домом» он называет мансарду в старом здании, переоборудованном под отдельные квартиры лет сорок назад. Там темно, двери и половицы скрипят, а потолки скошены под странными углами, спальня размером с шифоньер, а эркер в гостиной с видом на заповедник. Ему нравится здесь, честное слово. У этого места есть свой характер. Оно дарит чувство безопасности. Здесь его дом. Просто на этот раз тут как-то … пусто. Здесь мрачно, холодно, темно. Он снимает обувь и одежду, сворачивается калачиком в своей крошечной кровати, глядя на скошенный потолок и дышит, ведь именно дома переводит дух после утомительных смен. Но в этот раз даже вдох дается с трудом, словно какая-то тяжесть не дает его легким наполниться воздухом. Стайлз засыпает без сновидений, но с надеждой на то, что утром, когда он проснется, будет гораздо лучше. Так и есть — немножечко. Солнышко светит, птички поют, а у него два свободных дня впереди. Парень опасливо оптимистично настроен, уходя за покупками вечером в четверг. Заглядывает к отцу в участок, позволяет себе роскошь поесть в ресторанчике ближе к центру, потом бродит вдоль стеллажей в супермаркете, затаривает джип продуктами, которые необходимы ему на следующую неделю и все идет своим чередом… пока чей-то крик в переулке не привлекает его внимание. Стилински — медработник. Он просто обязан проверить. — Эй! Кто там? Вы ранены? — окрикивает он. Стоны мгновенно затихают, а парень отправляется расследовать инцидент. Он готов сдаться, когда слышит задушенный звук из-за старого деревянного ящика, отодвинув который, Стилински выпучивает глаза от удивления, ибо там вовсе не ребенок, а собачонка. Она вся в грязи, шерсть спутана, видны лишь большие карие глаза. Похоже, это спаниель. Животное сжалось и дрожит от страха, на нем нет ошейника, но даже при этом умудряется махать хвостом. — О, Господи! — говорит он, потому что знает лишь как помочь ребенку, но не щенку — это за гранью его умений и навыков. Парень осторожно приподнимает собачку, а та скулит, словно ей больно. Поэтому он набирает Скотта. — Скотти! Ты занят? — интересуется парамедик. — Я — на работе, — медленно произносит лучший друг. — Так что — да, скорее всего я очень занят. Собираюсь кошке сделать несколько уколов, но если дело неотложное, могу выкроить для тебя пару минут. Что у тебя? — Собаку нашел, — сообщает Стайлз. — Точнее — щенка. Она, возможно, ранена, а я не знаю, что делать. — Собака реагирует? В сознании? Есть видимые повреждения? Ты видел, что с ней произошло? Кровотечение есть? Она агрессивна? — Уф, — выдавливает Стилински. — Она машет хвостом, скулит и вся в грязи. Крови не вижу. Я нашел ее в переулке. — Ты же медработник. Все те же правила применимы к животным. Вези ее к доктору. — Не уверен, что любой врач в больнице знает, что в таких случаях делать… — Я имел в виду себя. Стайлз, ветеринары — тоже дипломированные врачи, я тебе сто раз говорил. Послушай, если она не агрессивна, подними ее и заверни во что-то — куртку, пиджак, свитер — чтобы не причинять животному лишних страданий. Вези сюда. Я осмотрю твою собаку как только закончу с Маффи. Договорились? — Хорошо, — проговаривает Стайлз. Он и сам должен был додуматься до этого.

***

Парень оставляет свою находку в приемной ветеринарной клиники, но его покупки буквально тают, животное ему даже не принадлежит, так что он не знает, что сказать. Трина — типичная бабуля на вид, но непоколебимая, как армейский сержант — наставник, советует ему просто уйти. Они сами разберутся с собакой и попробуют выяснить, кто ее хозяева. Посему, игнорируя умоляющий взгляд широко распахнутых карих глаз, парамедик гладит ее по грязной голове и успокаивает: — Доктор Скотт хорошо о тебе позаботится. И не вздумай проболтаться, что я назвал его доктором. Животное дрожит и слабо помахивает хвостом, а Стилински уже готов передумать, но вовремя подоспевает Трина и забирает собачку. У него в машине уже растаяло мороженое, так что он отправляется домой. Родные пенаты встречают его пустотой и эхом, в точности так, как он их оставил, но сейчас хоть холодильник затарен.

***

Скотт звонит в шесть. — Чувак, ты ушел. — Мороженое таяло, — Стайлзу даже немного стыдно за свой поступок. — Гм, ладненько. Короче, у собачки нет ни чипа, ни тату, но мы обратились за помощью к службе защиты животных — на случай, если кто-то заявлял о пропаже. Мы ее помыли и поставили капельницу с физраствором, чтобы восстановилась — бедняжка страдала от сильного обезвоживания. Ей примерно месяца три. На задней лапе есть рана, но скорее всего, это не укус животного. Так что о бешенстве речь не идет, но мы сделали ей прививку на всякий пожарный. Больше напоминает «асфальтную болезнь». — Асфальтная болезнь? Как у собаки могут появиться ссадины подобного плана? — распахнув от удивления глаза, интересуется парамедик. — Как правило — если животное выбросили из машины, — сердито отвечает Скотт. Стилински зажмуривается и выдыхает: — Да кто ж на такое способен? — Надеюсь, не ее владелец. Я побеседовал с твоим отцом на эту тему. Хотел убедиться в том, что раз мы решили напрячься и поискать хозяина, то он не издевался над собакой. Или чтобы он получил сполна, если причастен. К сожалению, наказание за жестокое обращение с животными не настолько сурово, как должно быть. — И что теперь с ней будет? Может, нужна помощь по оплате стоимости ее лечения? Организовать сбор средств, как вариант? Папа может устроить благотворительный прием с барбекю в департаменте шерифа — они немалые суммы собирают, а еще… — Она не может остаться здесь, — прерывает монолог друга МакКолл. — Другие собаки ее пугают, у нее стресс, псинка тревожит рану на лапе и отказывается от пищи. Ситуация патовая. — Неужели ты способен выбросить ее за порог? — возмущается сын шерифа. — Господи, Стайлз! Никто не собирался ее выставлять на улицу! — Скотт переводит дух и добавляет: — Вообще-то, мы думали, что ты ее приютишь. Стилински замолкает. Он не может и прекрасно понимает это — не только из-за того, что в договоре аренды прописан пункт «никаких домашних животных», с его работой, у парня нет времени на содержание питомца. МакКолл в курсе. С подобным графиком, он не нашел бы времени даже на кошку. — Только на эти выходные, — подает голос его бро. Что ж, как раз в эти дни Стайлз свободен. — Я не смогу держать ее здесь дольше, — сдается он. — Но ты ее возьмешь? Парамедик вспоминает большие карие глаза, дрожащее тельце, помахивающий хвост и вздыхает, капитулируя: — Да, Скотти. Я это сделаю. Позже, он отправляется в магазин, покупает 27 игрушек для собаки, новенькие миски для воды и еды, поводок, кроватку, 3,5 кг корма премиум класса, а после этого едет в ветклинику.

***

В пятницу вечером собачка (которую он временно окрестил Лужей в память о том, как та намочила коврик через две минуты после того, как ее принесли наверх), сворачивается калачиком и спит 6 часов подряд, в своей кроватке, не пошевелившись. Скотт предупреждал, что она может впасть в спячку, потому что в ветклинике отдохнуть животному мешал стресс, плюс — одному Господу известно, сколько она не спала до этого, оказавшись раненой, испуганной и в незнакомой ей местности. Стайлз молча сидит на полу и периодически катит мячик в сторону собачьей кроватки, на случай, если его временная питомица проснулась и хочет поиграть, но ничего не происходит. График работы здорово сбивает его биоритмы, поэтому парень рад, что у него появился повод поразмышлять о чем-то вместо того, чтобы лежать в темноте и страдать от одиночества или пытаться выбрать фильм для просмотра на «Нэтфликсе». Стилински засыпает ближе к рассвету, но гостья будит его часом позже, скуля и царапая лапками дверь. Он успевает спуститься лишь наполовину по лестнице, ведущей на задний дворик, который парень делит с остальными жильцами, а уже собачонка радостно прыгает ему на руки, сходив в туалет, и даже не возражает против того, что временный хозяин падает на кровать, все еще сжимая ее в объятиях. Она лишь втягивает своим влажным, холодным носом воздух и, сворачиваясь клубочком у его подмышки, утыкается им парамедику в шею. Похоже, собака намеревается проспать все утро. В субботу она гоняется за мячиком и катается с ним по полу, виляя хвостом на скорости миллион оборотов в минуту. Скотт прописал ей болеутоляющее на случай, если перебинтованная рана станет беспокоить и антибиотики против возможной инфекции, которые Лужа проглотила практически по собственной воле, но больная лапка нисколько не замедляет ее передвижений. Животное радостное, любопытное, охотно изучает помещение, совершенно не обращая внимания на скрипучие старые половицы, сквозняки и капающую из протекающего крана воду, до починки которого у Стилински так и не дошли руки. После обеда они отправляются на прогулку, но успевают преодолеть расстояние всего в полквартала, а потом временная питомица устало падает на травку и отказывается вставать. Стайлз вспоминает, что даже растяжение мышц отнимало у него раз в восемь больше энергии при ходьбе, что уж тут говорить о ране, поэтому покорно поднимает ее и несет остаток пути на руках, где собачка и засыпает. Вечером они играют в перетягивание каната, а потом Лужа принимается жевать резиновую игрушку, то и дело подскакивая, когда та пищит, стуча хвостом по полу, так что квартира перестает давить на Стилински одиночеством. Утром следующего дня, Стайлз просыпается рано против собственной воли, потому что у них с отцом запланирована традиционная встреча за бранчем в любое свободное для обоих воскресенье. Он немного беспокоится о том, сможет ли собака остаться на несколько часов без присмотра, но Лужа весело катается на спине в собачьей кроватке, заполненной игрушками и по -собачьи улыбается ему, дергая лапками в сторону потолка, глядя на парня снизу вверх, когда тот наклоняется, чтобы почесать ей пузико, а Стилински убеждает себя, что с ней ничего не случится за время его отсутствия и уходит. За едой, парень рассказывает отцу о любимых игрушках питомицы и о том, что порой в ней открывается источник неиссякаемой энергии для игр, так что Лужа может очень долго гоняться за собственным хвостом, игнорируя собачью кроватку в пользу любой поверхности, лишь бы находиться рядом с ним, утыкаясь в изгиб его локтя или сворачиваясь калачиком на коленях нового хозяина. А еще он не умалчивает о том, как настойчиво скребется в двери собака, когда просится на улицу или как умудряется заигравшись обмочиться, а потом корчить виноватую мордашку; как покорно Лужа принимает лекарства, не тревожит повязку на ране и радуется просмотру марафона «Адской кухни*» вместе с ним. — Так она у тебя только на выходные, говоришь? — понимающе ухмыляется шериф, выслушав. — Да, а что? — отводя взгляд, спрашивает сын. А дома он застает летающие по квартире перья от павшей жертвой Лужи подушки (наверняка, та заслужила тотальное уничтожение). Тем временем виновница сидит посреди падающих перышек с таким видом, словно это — первый в ее жизни снегопад. Стайлз смеется так, что живот сводит, больше не чувствуя себя одиноким.

***

В понедельник звонит МакКолл: — Мы нашли хозяина! Стайлз смотрит на нее, спящую свернувшись калачиком, словно сдобная плетенка, на его коленях и выдавливает: — О… — Он подал заявление в среду и с тех пор отчаянно прочесывал улицы в поисках собаки. Его сын выгуливал ее, а она сорвалась с поводка и убежала. Похоже, ранил ее уже кто-то другой и мы вряд ли узнаем, кто именно. Владелец уже на пути к тебе, чтобы забрать собачку. Ты как? — Все в порядке. Ага. Конечно, — бормочет Стилински. У него сегодня ночная смена. Не хотелось оставлять Лужу дома одну. Кроме того, квартира слишком мала, да и питомцев здесь держать запрещено. А собака заслуживает лучших условий, чем крохотное помещение на чердаке с косыми потолками, скрипучими досками и сквозняками. Ей нужен хозяин с нормальным графиком — кто угодно, не Стайлз — парамедик, которому не хватает сил поиграть с ней в перетягивание каната, а лишь на вечер перед телевизором. Разумеется, семья, преданно разыскивающая любимицу и мальчик, который любит носиться по газонам — оптимальный вариант для Лужи.  — У тебя все хорошо? — уточняет Скотт. По голосу слышно, что тот хмурится. — Да, конечно, — заверяет Стилински. — Мне пора. Он уже наловчился переносить Лужу с места на место не разбудив, посему быстро укладывает ее на диванную подушку и начинает собирать ее игрушки в магазинные пакеты. Стилински сворачивает ее одеяльце, любимого плюшевого мишку, свитер, который та присвоила и разжевала до половины рукав, моет ее мисочки и кладет в пакет, затем отправляет туда же ее лекарства и перевязочные материалы, с коими Скотт отправил собаку к нему. Затем парень переносит упакованные вещи к двери, туда же помещает собачий корм и ее кроватку и озирается. В квартире не остается никакого признака присутствия животного, кроме мирно посапывающей на диване Лужи. Стайлз берет ее на руки, а собачка машет хвостом (даже не проснувшись как следует), лизнув его щеку. — Твоя семья скоро приедет, — сообщает ей парень. — Они искали тебя. Лужа едва успевает моргнуть и зевнуть, как в дверь стучат. — Грэйси! — кричит мальчик лет четырех, протягивая руки ей навстречу. Он курносый, с копной непослушных черных волос на макушке и носит очки, но буквально светится от радости, а Лужа (или Грэйси) смотрит на него так же в ответ, поэтому Стилински опускается на корточки и нехотя разжимает пальцы, удерживающие его постоялицу. Целуя собачку в макушку, Стайлз приказывает: — Будь хорошей девочкой. Но Грэйси и так ведет себя образцово-показательно. Парень передает ее ребенку, предупреждая быть поосторожнее с повязкой на лапке, но в этом нет нужды: Грэйси так воодушевлена встречей, что буквально сбивает мальчика с ног и вылизывает ему все лицо, а когда тот заливается смехом, собака начинает еще сильнее махать хвостом. — Благодарю вас, — искренно говорит отец ребенка. Стайлз поднимает голову, чтобы взглянуть на него и зависает. Мужчина высокий, широкоплечий и даже под таким странным углом заметна его красота: сияющие глаза, черные волосы, сильная линия нижней челюсти и высокие скулы. Стараясь не слишком капать слюнями на светлый образ незнакомца, парень неловко поднимается на ноги и отмахивается: — Да не за что, на самом деле. Она совершенно меня не стеснила. На лапке есть ссадина, но Скотт наверняка уже сказал вам. Вот здесь, э-э, ее лекарства в пакете и некоторые вещи, которыми я пытался помочь вашей собачке, пока она проводила выходные в моей квартире. Игрушки, ее одеяло, миска — мне они без надобности, потому что у меня нет… питомца. Если хотите, забирайте все. И, да — корм тоже. Отец мальчика выглядит ошеломленным с вещами Грэйси в руках. Когда он вытаскивает оттуда пожеванный свитер Стайлза, парень краснеет и оправдывается: — Ей нравится спать с ним. — О, — произносит мужчина, разглядывая поверх плеча Стилински его убогое жилище с косыми потолками, скрипучими половицами, протекающим краном, а затем — и самого хозяина, с его пунцовыми от стыда щеками, футболкой не самой первой свежести, переводя взгляд с головы до ног и обратно, отчего его улыбка постепенно становится еще мягче и нежнее. — Я — Дерек, — представляется он. — Спасибо, что нашли нашу Грэйси. Оливер все выходные глаз сомкнуть не мог — так о ней беспокоился. — Стайлз, — отвечает парамедик, глядя на Оливера и его питомицу и вздыхая с облегчением. — Она — прекрасная собака. Я действительно не возражал против ее пребывания здесь. Отец медленно кивает, закусывает губу и встречается взглядом со Стилински: — Ручка найдется? Искомое обнаруживается в одном из кухонных ящиков. Хозяин протягивает ручку Дереку, а тот переворачивает его ладонь и пишет на ней несколько цифр, дует на высыхающие чернила, поясняя:  — Мой номер. Если захотите прийти в гости к нам — повидаться с Грэйси. Оливер наверняка хотел бы этого. Спасибо, что так замечательно о ней позаботились. Мы бы хотели отблагодарить вас за ужином. Улыбка у этого красавчика немного кривоватая, но глаза светятся надеждой. Стайлз улыбается в ответ, но почему-то возникает впечатление, что он притворяется. — Да, конечно. Гости уходят, а Стилински моет руку до тех пор, пока цифры на ней слишком растираются и их невозможно прочесть. Ему не нужны ужины в благодарность. Это же глупо. Он не хотел бы навязывать свое присутствие. Потом парень ложится вздремнуть перед сменой, отправляется на работу и возвращается в пустую квартиру, а на душе так одиноко, что хоть плачь. Следующий день он тоже проводит в постели, коротая время до начала рабочего дня, и так повторяется еще несколько раз, пока однажды парамедик не находит закатившийся под диван мячик, с которым любила играть Лужа, сжимает его в руке пару мгновений, а затем решительно выбрасывает. У него нет времени на собак. Все в порядке. Стайлзу вовсе не одиноко. Просто взгрустнулось. В его квартире нет места для кошки, ни для щенка, ни для кого вообще. Он в норме.

***

Три недели спустя, Стилински сидит на скамейке в парке, запрокинув голову назад и глядя в небо, наслаждаясь прекрасным летним днем. Он сбежал из своей квартиры, где на него давили стены, заставил себя пройтись и совершенно об этом не жалеет. В парке небольшими группами расположились семьи — разговаривают, смеются, играют в различные игры, просто наслаждаются пикником или расслабляются. Стайлз не чувствует общности с ними, на душе пусто, но здесь гораздо легче дышится, среди птичьего пения, на солнышке, с веселой ребятней вокруг. Зажмуриваясь, парень слышит крики издалека, но не реагирует (мало ли — может, кто-то играя в квача забыл правила), но тут на него нападают. Сбоку в Стилински врезается комок энергии. Прежде, чем он начинает паниковать, парамедик замечает, что нападающий — щенок спаниеля, машущий от радости хвостом, намеревающийся скорее зализать его до полусмерти, чем загрызть. Лужа — точнее — Грэйси, с новым ошейником и блестящим брелоком с ее именем и вполне зажившей лапой, скулит и облизывает его, словно отчитывает как непослушного ребенка за долгое отсутствие. Стайлзу не удержаться — он заливается смехом сквозь слезы, а если уж он даст себе вволю расплакаться, то его не остановить. Поэтому запыхавшиеся от бега и перепуганные Оливер с Дереком застают его на скамье, истерически хихикающим, с их собакой на руках. — Она вас наверное по запаху нашла! — широко улыбаясь, говорит мальчик. — О, Грэйси вас помнит! Так мило! Оливер пристегивает поводок к ошейнику, а Стилински поднимается на ноги и опускает собачонку на землю. Она не убегает, а лишь выписывает восьмерки вокруг его и Дерековых лодыжек, стреноживая их поводком, словно в той сцене из «101 далматинца». — Я думал, она обо мне забудет, — лепечет Стайлз. — Ты — незабываемый, — пыхтит Дерек. — И так и не позвонил! Парень пожимает плечами в ответ:  — Мне ни к чему был ужин из благодарности за заботу о вашей собаке. Грэйси тявкает, а Стилински присаживается перед ней и гладит по макушке. — Вот видишь, папа, — скрестив руки на груди, вмешивается Оливер. — Я же говорил, что он не догадается, что это приглашение на свидание! Стайлз заливается краской, моргает, а затем смотрит на весьма смущенного и покрасневшего Дерека, закатывающего глаза. — Понятное дело, он догадался! Ты ведь понял, да? — уточняет мужчина. Стилински медленно выпрямляется и слегка хмурится. Свидание, говорите? Что — этот милаха суперсекси Дерек пригласил его на свидание, а он все пропустил?! — Свидание? — переспрашивает он, чтобы убедиться в реальности услышанного. Он пялится на мужчину, а тот — на него, подтверждая:  — Ага. Если хочешь, конечно. Стайлзу не стоит этого хотеть: у него тяжелая работа с адским графиком, сложно найти место и время для питомца или свидания, очаровательных детишек или… А, к черту, думает парень. Наверняка, стоит научиться выкраивать время для этого; сказать хоть раз боссу, уточняющему, все ли у него в порядке, что это не так; что серых стен пустой квартиры и пугающего одиночества в груди не достаточно; что если у него есть силы на утешение незнакомцев, которых он держит за руку в карете «Скорой помощи», когда те испуганы или одиноки, то ему стоит позволять иногда кому-то взять его за руку, если он в этом нуждается. Пора сказать начальству, что он готов записаться к психологу на программу «ПТСР: как не сгореть на работе» и признаться отцу со Скоттом, что он не в порядке. И возможно — как знать — ему стоит сходить на свидание с высоким черноволосым красавчиком по имени Дерек Хейл. — Ладно, — застенчиво отвечает он, Дерек улыбается, все еще пунцовый, Оливер кричит что-то, а Грэйси окончательно примотала всех троих друг к другу. Впервые за долгое время, парень улыбается, делает глубокий вдох и на сердце у него не так одиноко.