Неправильно

Дождь не заканчивается. Вот уже больше суток потоки воды обрушиваются на грешную землю, то ослабевая до еле заметной мороси, то усиливаясь до настоящего ливня. Словно само небо оплакивает ее. Это, разумеется, не так. Дождь — обычное атмосферное явление, капельки воды, ставшие слишком тяжелыми, чтобы удержаться в воздухе. Дождь ничего не знает о том, что происходит под ним. Дождь стал соучастником преступления, надежно избавившись от улик. Генри зябко передергивает плечами. Короткий козырек крыши пиццерии не спасает от наклонных струй дождя. Ледяные капли стрелами пронзают кожу, каждое прикосновение — как ожог. Одежда давно промокла насквозь, превратившись в ледяной кокон. Генри понятия не имеет, сколько времени он уже провел так, застыв памятником самому себе в этом грязном переулке, всего в паре метров от натянутой полицейскими желтой оградительной ленты. Всего в паре метров от места, где умерла Чарли. Рыдания горьким комком застревают в горле, но слез почему-то нет. Генри считал, что сможет вырастить дочь и в одиночку. Он ошибался. Он должен был быть внимательнее, должен был лучше за ней следить, не отпускать от себя, не доверять ее безопасность, пусть и продвинутой, но, как показала практика, несовершенной машине. Губы искривляет горькая усмешка. С того места, где он стоит, видно только мусорные баки, за которыми нашли Чарли. Возможно, так даже лучше. Умом Генри понимает, что там ничего нет: тело давно увезли в морг, а дождь смыл всю кровь, — но какая-то иррациональная часть его разума продолжает с ужасом считать, что его маленькая девочка все еще там, истерзанная монстром в человеческом обличии. Генри хрипло выдыхает. По иронии судьбы именно к стене, у которой оборвалась жизнь его дочери, прилегал его кабинет. Генри невыносимо думать, что в момент ее смерти их разделяло всего несколько метров, но эти мысли не оставляют его, роем встревоженных пчел кружась в голове. Мог ли он спасти ее? Остановить чудовище? Чудовище… кто он? Эта мысль тоже не давала Генри покоя. Каким должен быть человек, способный на такие зверства? Что им движет? Почему именно Чарли?! Полиция работала всю ночь, но результаты этой работы оставляли желать лучшего. В их городке никогда раньше не случалось ничего подобного. Полицейским не хватало опыта в таких делах, а дождь помог убийце не оставить улик. Чтобы поймать его необходимо как минимум чудо. Генри не знал, зачем пришел сюда сегодня. Возможно, его вела смутная мысль, незнамо где почерпнутая, что преступники всегда возвращаются на место преступления. Возможно, сидеть в опустевшем доме в ожидании результатов работы полиции было куда невыносимее. — Генри, — чужой голос бесцеремонно выдернул его из раздумий. Генри недоуменно моргает. Мужчина в строгом костюме, сжимающий в правой руке зонтик, кажется знакомым, но Генри никак не удается вспомнить, почему.  — Уилл? Что ты здесь делаешь?  — Могу задать тебе тот же вопрос, — мужчина обеспокоенно улыбается, перемещая свой зонтик так, чтобы он закрывал их обоих. В следующую секунду улыбка бесследно исчезает. — Я искал тебя. В таком состоянии опасно оставаться одному.  — Откуда ты… а, неважно. Слухи, да? Они как лесной пожар, — Генри пытается выдавить из себя кривую улыбку. — Небось уже весь город знает.  — Что ты здесь делаешь? — с мягкой настойчивостью повторяет Уилл.  — Я… — Генри оглядывается, словно впервые осознав, где находится. — Я думал что ублюдок, убивший Чарли, вернется. Должен вернуться.  — И давно ты его караулишь?  — С тех пор как меня выгнали из полицейского участка. Не знаю, — Генри утыкается взглядом в собственные заляпанные грязью ботинки, — он вернется. Я должен только подождать.  — Генри, — вздыхает Уилл, кладя свободную руку ему на плечо, — это только предположение. Ты не можешь знать наверняка. Пойдем со мной. Ты черт знает сколько времени уже мокнешь тут. Этим ничего не добиться.  — Нет, — решительно вскидывает глаза Генри. — Он появится. И я дождусь его.  — Это глупо. С чего ты взял, что он вернется? Что, если он уже в соседнем штате? — Генри упрямо стискивает зубы и переводит взгляд за плечо Уилла, продолжив наблюдать за переулком. — Ладно, допустим, ты прав, и убийца действительно появится, — тяжело вздохнув, меняет тактику Уилл. — Как ты поймешь, что это он? Сердце подскажет?  — Может, и сердце, — возражает Генри из чистого упрямства. До этого он не задумывался ни как определит преступника, ни что будет делать дальше. Он просто должен был сделать ради Чарли хоть что-то, — Ты просто не понимаешь… — слова вырываются прежде, чем он осознает их значение. Уилл еле заметно вздрагивает и убирает с плеча Генри руку. — Прости, я не хотел…  — Нет, ты прав, — губы Уилла изгибаются в тонкой, неестественной усмешке, — я действительно не понимаю. Мне прекрасно известно, кто повинен в гибели моего ребенка. Я его каждый день вижу.  — Прости…  — Не стоит извиняться. В тебе говорит боль утраты, я знаю, каково это. Я просто хочу, чтобы ты не забывал о себе. Чарли уже не помочь. Но ты еще жив.  — И какой смысл в этой жизни? Чарли нет. Все кончено, — из горла Генри рвется горький лающий смех. Едкая щелочь горя разъедает его изнутри, оставляя миру лишь пустую оболочку. Он не заметил, когда Уилл оказался как-то уж слишком близко. И вот его руки уже обвивают шею, а их губы соприкасаются. Нежно, трепетно, почти робко. Всего несколько секунд и Уилл отрывается. Генри в изумлении распахивает глаза.  — Ничего не кончено. — Уилл отстраняется. Медленно, словно его притягивает к Генри, как к магниту, отступает на шаг. — Я люблю тебя, — звучит на грани слышимости. — И я тебя не оставлю. Неправильно. Все происходящее чертовски неправильно. По телу проносится волна жара. Сердце колотится где-то в горле, мешая вздохнуть. Генри подается вперед, вцепляясь в руку Уилла, словно утопающий. Неправильный Уилл с его неправильными чувствами и несвоевременными признаниями. И целует в ответ, выпуская скопившуюся в душе смесь из боли, гнева и отчаяния. Уилл отвечает незамедлительно. Неправильный Генри. Наконец, они отстраняются друг от друга. Уилл тяжело дышит, и на самом дне его глаз на мгновение мелькает что-то темное, тут же скрываясь за беспокойством и заботой. Генри молчит, отводя взгляд. Губы горят огнем. В голове царит звенящая пустота. По щекам бегут обжигающие капли — слезы, а не дождь.  — Пойдем, — Уилл мягко обхватывает его за плечи и складывает зонт. Генри не заметил, когда дождь закончился. — Ты не должен здесь оставаться. Завтра будет другой день. Генри послушно следует за другом, бросив последний взгляд на мусорные баки за желтой полицейской лентой. Становится мерзко от себя самого. До тошноты. До желания пустить пулю себе в лоб, хотя нет, пуля — слишком просто и банально. Генри искоса разглядывает Уилла, губы которого слабо подрагивают, пытаясь скрыть расползающуюся по ним улыбку. Как давно он скрывал свои чувства? Генри отводит взгляд. Не стоило давать другу ложную надежду. Их отношения обречены с самого начала. Другой день. Ха. Но сперва надо разобраться с чудовищем.