Ты мой рай в аду.

Сердце колотилось, как будто сейчас выпрыгнет из груди. Только из-за чего? То ли из-за того, что я бежала на каблуках, то ли от того, что я лежу на Кристофере? Думаю, ответ очевиден. И лишь одни его руки, что расположились почти у самых ягодиц, вызывали необыкновенные ощущения. Он крепко сжимал мое тело, а я, уткнувшись в его изгиб шеи, все так же лежала, чувствуя его каждый вдох и выдох. Мне так было страшно поднимать глаза, потому что если он увидит мой глаз, я остолбенею при виде его завораживающего взгляда. Я одну руку, незаметно для себя, засуну под его куртку, которая была раскрыта. Мои ноги и руки ужасно замерзли, что не заботило вообще, ведь то, что я лежу на нем, было важнее. Его размеренное дыхание в какой-то степени успокаивало, но сердце еще совершало быстрые кульбиты. — Покажи мне свои глаза, Эва, — потребовал парень, отчего я вжалась лицом в шею сильнее. — Они ведь так прекрасны, — последнее слово прошептал, и волна мурашек прошлась именно на том месте, где лежали его руки. Его пальцы подняли мое лицо, держа за подбородок. Я пыталась увернуть голову, но хватка была сильна, поэтому я сдалась, разочарованно издав стон. Веки я не поднимала, боясь намного больше, чем раньше. — Покажи мне их, — снова приказал, а я, как последняя слабая девочка, подчинилась. Я открыла глаза, встретившись с его глазами, которые по-особенному влияли на меня. Шистад улыбнулся, так легко, но какая это была улыбка, я не понимала. Губы задрожали под таким взглядом. Но окончательно меня добило то, когда одна рука шатена переместилась на левые ребра, ложась прямо на его же имя. — Чье имя у тебя, маленькая? — улыбаясь, проговорил он, прекрасно зная ответ. Зачем он меня мучает? Шистад прекрасно уже все знает, точнее, знал все это время. — Скажи мне, я хочу, чтобы ты это сказала, — кажется, приказывать он очень любит, но я не подчинилась, махая отрицательно головой. Он сильнее надавил на это место, отчего там начало больно жечь. — Ты должна это сказать, немедленно. Пока ты не признаешь самой себе, сказав вслух, будет больно, а я никак на это не повлияю, — я всхлипнула, на глазах появились слезы от боли. — Не мучай себя, мне больно смотреть на то, что тебе больно. Пожалуйста, скажи. — Там твое имя, — я спрятала лицо, ложа голову на крепкую грудь. — «Кристофер Шистад». Вот что там написано, — после этих слов боль как рукой сняло. Я подняла голову, заглядывая в его глаза, что искрились. Он, положив другую руку на мою щеку, своей большой ладонью касаясь и шеи начал подушечками пальцев поглаживать кожу, отчего я непроизвольно промурлыкала. — Думаю, не стоит говорить, кто мой соулмейт, потому что это я признал еще тогда, когда увидел тебя в кафе, — прошептал Шистад, приближаясь к моему лицу ближе. Его мягкие губы коснулись моих, и что-то начало неимоверное происходить вокруг. Время вокруг застыло, а перед собой я видела отрывки, непонятные мне. Я вижу маленького мальчика, который тепло смеется, вызывая у своих родителей счастливые улыбки. Далее были отрывки, где, как я поняла, он подрос. Множество кадров пролетали перед моими глазами. А в конце я увидела Шистада, что улыбался, сидя в кафе, перед ним была… Подождите, это я? Я все сложила и получила целую картину. Сейчас я видела самые важные и ценные воспоминания своего соулмейта. — Ты тоже это видел? — тихо спросила я, открыв глаза. — Да, только я видел твою жизнь, — то есть он видел все? Даже самую большую трагедию моей жизни. — Да, Эва, я видел смерть твоих родителей, мне жаль, — искренне произнес парень, целуя мой висок. Одно слово «смерть» заставило вспомнить тот злосчастный день, я пыталась это выбросить из головы, чтобы не привлекать внимание к этому кареглазого. И, кажется, мы можем слушать мысли друг друга. Этому было подтверждение того, как он в своей голове говорил: «Именно, мы можем видеть и слушать мысли друг у друга». — Боже ты мой, какая молодежь пошла нынче! — воскликнула старушка, что стояла недалеко от нас. Мы одновременно с Шистадом повернули головы к ней. — Непристойным делом занимаются прямо на улице! Как вам не стыдно, негодяи?! — все громче и громче кричала она, махая руками. Мы с Кристофером переглянулись и засмеялись, но я покрылась румянцем, потому что было действительно стыдно. Каждый прохожий может подумать совсем иное, нежели есть на самом деле. — Простите, бабуля, — произнес Шистад и, встав прямо со мной, потянул за руку, а затем мы побежали, все также смеясь. Вслед услышали от старушки еще пару «ласковых» слов: — Вы только посмотрите на них! Бегите, бегите, ведь я на вас натравлю полицию! Мы со смехом забежали в квартиру Шистада, заливаясь громким смехом. Я, закрыв глаза, прижалась спиной к двери, которую только что закрыла за собой. Это было действительно смешно, но я уверена, что мои щеки полыхали красным цветом от стыда. Я до этого момента ничего такого не делала, чтобы кто-то так яро осуждал. С приходом этого парня поменялось многое, а я не хочу измениться сама. И если он попробует как-то меня поменять, я возненавижу его до конца жизни. Я была и буду всегда такой, какая есть сейчас. Мое сердце в который раз начало стучать как бешеное, мои руки запотели, губы задрожали, как будто я на холоде. По всему телу прошел заряд, включающий в себя табун мурашек, когда я ощутила горячее дыхание на лице, позже и легкое прикосновение на губах. Мои ноги стали ватными, а там снова стало все пылать. Что же происходит? — Вот думаю, почему мне так повезло, что мой соулмейт такой сексуальный?