Часть 1
26 августа 2018 г., 10:53
Обычно с утра Бэкхён ненавидит весь мир. Но сегодня, кажется, особенный день. Потому как парень ну никак не может объяснить, почему будильник и лифт сломались в один день, кофе вдруг стал необычайно горячим, а руки у него самого поменяли местоположение на теле, отчего буквально сразу на новеньких дорогих брюках Бёна появилось тёмное пахучее пятно.
Будильник летит в окно, прямо на задремавшего у подъезда соседа, штаны, в принципе, тоже летят, только в мусорное ведро, из которого после Бэкхён всё же достаёт вещь и заботливо складывает в стирку, кружка кофе так и остаётся белоснежными осколками на полу, а сам парень в спешке натягивает другие брюки, одновременно пытаясь застегнуть рубашку и накинуть на плечо портфель.
— Ещё и лоб чешется... — шипит парень, пихая входную дверь ногой и даже не посматривая на себя в зеркало. Надо бы, ведь сегодня первая лекция у нового преподавателя, но Бён и на это плюёт, когда нужный автобус проносится прямо перед носом, а брюки оказываются облиты грязной прохладной водой.
Бэкхён ненавидит весь мир. Потому что бок уже болит бежать до универа, а лоб скоро, кажется, кровоточить начнёт от его собственных ногтей, яростно раздирающих лицо.
Когда парень проскальзывает между уже почти закрывшимися дверцами лифта, парочка студентов рядом начинают хихикать, переглядываться друг с другом и качать головой, прикрывая рот ладошками.
Ну, грязные у него брюки, что с того? Будто их автобус не обливал...
Бэкхён незаметно опускает взгляд вниз, шипит ругательства сквозь зубы, прикрывая бёдра портфелем, и вжимается в самый угол лифта, подальше от хихикающих девчонок.
— Эй, Бён, вижу, выходные прошли на славу? — хрипло смеётся какой-то парень, кивая на лицо младшего. Его смех подхватывают и другие, вот только виновнику сей забавной сцены совсем не до шуток. Бён, конечно, знает, что его припухшее ото сна лицо и синяки от недосыпа выглядят так, будто он всю ночь выпивал, но ведь это не правда!
Лифт как некстати приезжает на нужный этаж, и парень, почёсывая лоб и слыша позади уже громкие смешки, выскакивает из кабины, быстро двигаясь к нужной аудитории.
— Надеюсь, не заметят... — бормочет про себя Бэкхён и прикрывает брюки кофтой, тихо-тихо стуча в дверь, пока не слышится басоватое "входите".
Новый преподаватель — к слову, довольно высокий, статный, широкоплечий и, вообще, ничего такой, преподаватель — к счастью, стоит к студенту спиной, что-то размашисто выводя мелом на доске. Только что — Бёну уже как-то побоку, потому как смешки снова доносятся до его ушей, а однокурсники, подобно тем, что были с ним в лифте, хихикают и зажимают рот рукой.
Парень пристыженно опускает взгляд в пол и по стене пробирается к последнему ряду, ища на одном из сидениё и, в общем-то, обнаруживая у самого окна своего друга Кёнсу, явно прихреневшего после его прихода.
— Что случилось со всеми? — всё ещё почёсывая лоб и тихонько присаживаясь на место рядом, за коим уже внимательно наблюдает почти вся аудитория, шепчет парень. Однако ответа дожидается долго. Кёнсу сначала хлопает своими большими глазами, потом рвано выдыхает через рот, хрипя что-то вроде "это что за херн...", вот только не заканчивает, перебитый новым преподавателем. По мере того, как он разворачивается, парень раскрывает первую попавшуюся на глаза тетрадь и пихает её ничегошеньки не понимающему соседу прямо в лицо, насильно удерживая тетрадь в таком положении.
— До? Вы хотите как-то дополнить мои слова? — Бён невнятно мычит, через шорох листов слыша, как старший что-то сдавленно выдаёт новому преподавателю. Потом тот, судя по всему, удовлетворённый ответом, возвращается к доске, а тетрадь МинСока — обратно к студенту.
— Мин... Э-э... — неловко бормочет Кёнсу сурово поглядывающему на него парню. Тот грубо вырывает свой конспект из рук однокурсника и возвращается на место, бурча ругательства под нос.
Бэкхён рвано вздыхает, пихая друга в бок. Это, всё, конечно, хорошо, но он до сих пор ничего не понимает. А когда всё же решается спросить, старший резко обрывает его, натянув чуть ли не до носа какую-то шапку.
— Пак-сонбенним, можно выйти? Моему другу нехорошо, — подхватывая трепыхавшегося Бёна под локоть, обращается парень к преподавателю, на что тот согласно кивает, не забыв пожелать студенту скорого выздоровления.
Только студент то и сам не знает, чем болен. Разве что хроническим невезением — не более.
Но Кёнсу всё равно ведёт его до мужского туалета и запирает дверь с хлопком, ругаясь сквозь зубы. А когда младший всё же не выдерживает и начинает недовольно бурчать что-то под нос, парень резко срывает ту самую неудобную шапку и разворачивает друга к зеркалу.
— Что за херня... — шепчет ошеломлённо Бэкхён, подушечками пальцев дотрагиваясь до лба и невольно обводя проявившийся на коже кривой детородный орган.
— Вот и я о том же, — выдыхает наконец Су.
***
— Кто-то просто прикололся и нарисовал... — нервно кивает сам себе Бён, теребя лямку рюкзака и мотая ногами из стороны в сторону, пока сосредоточенный Кёнсу оттирает сие творение с его лба. — Нет, это ж надо! — Снова какой-то дерганый смешок, однако старший его не подхватывает, а только сильнее хмурится. Потом отходит чуть в сторону, будто боясь попасть под горячую руку истерички-Бэкхёна, и произносит с расстановкой, выставив руки вперёд: — Бэк, ты... Только не волнуйся, ладно? Парень широко распахивает глаза, и его от слов друга начинает только сильнее знобить. — Говори... — Пойми, это... — Говори, блядь! — шипит младший, сильнее сжавшись под виноватым взглядом друга. — Ну! — Он не оттирается! — на одном дыхании выпаливает Кёнсу и до боли прикусывает губу, жмуря глаза. Однако громкой порции мата и ругательств далее не следует, как и разбитого зеркала или хотя бы мыльницы. — Ты там жив? — осторожно уточняет парень и, распахнув глаза, приобнимает погрустневшего друга. — Поверь, я тебя понимаю... Не у одного тебя соулмейт пришибленный, — Су хмыкает, открывая младшему вид на свою тонкую шею, увитую какой-то змеёй, а после закатывая рукава чёрной кофты, чтобы как следует показать Бёну множество наколок на запястьях. Да, похоже, истинный Кёнсу вообще из салона не выходит. Парень, вон, вообще весь в наколках ходит, постоянно надевает кофты с горлом или шарфы, чтобы скрыть хищное животное с раздвоенным языком. Значит, и он должен смириться... — Эй, успокойся, друг, — несильно пихнув младшего в плечо, подбадривюще шепчет До. — Тем более, если ты не примешь соулмейта, через недельку-другую она сойдёт. — Ладно, — Бэкхён нехотя кивает и с укором посматривает на друга. — Только не ржи над этим волосатым уродством. — Кёнсу скрепляет их договор на мизинцах и, кивнув, усмехается. А когда парни уже собираются выходить, Бён бросает неловко другу, потерев шею: — И... не отдолжишь шапку?***
— Не могу... Господи, не могу! — Сехун перекатывается с боку на бок, смахивая с уголков глаз подступившие слёзы и хватаясь за болевший живот. Потом немного успокаивается после колкого взгляда Кёнсу в свою сторону, даже пытается с места подняться, однако только заметив лицо Бёна, вновь зарывается в приступе смеха, более походившем сейчас на изгнание Сатаны. — Всё? — устало интересуется Бэкхён, на что младший кое-как кивает и тяжело поднимается с места. Сехун, к слову, также, как и До, весь в наколках, только те он сделал сам, в салоне и по собственному желанию. И если раньше Бэкхёну было как-то всё равно на тело пришибленного друга, то сейчас он искренне соболезнует его соулмейту, вынужденному ходить день изо дня с голыми бабами на самых интересных местах. — Вроде, да... — О покашливает и, не удержавшись, напоследок хрипло хихикает, получив после тычок в бок. — Боже, я люблю этого парня! — О плюхается обратно на диван, при этом заранее прихватив из почти пустого холодильника друга бутылочку холодного пива. — Знаешь, получилось довольно правдопо... — Ещё слово, и холодненьким станешь ты. Навсегда. — Сехун крупно сглатывает, взглянув на стоявшего неподалёку Су с ножом в руке. Да, может парень и собирается нарезать салат, но с марихуаной на затылке и змеёй на шее кажется, будто до этого он, как минимум, человека убил. Просчитав, что До сможет поймать его раньше, нежели он доберётся до двери, парень покорно кивает и даже показывает, будто закрывает на замок губы, заставив друзей одновременно закатить глаза. Бэкхён устало бросается тушкой на диван и прикрывает глаза. Почему именно лоб? Почему именно сейчас? Почему в университете тату так раскраснелось и начало жечь сильнее? Значит ли это, что соулмейт близко?.. — Что за... — парень кривится, чувствуя что-то над лицом. А когда слышит шепелявое "улыбочку" и, открыв глаза, натыкается на лицо младшего придурка совсем близко, по инерции со всей дури заряжает недоделанному папарацци с камерой в руке по его "объективам". — За что?! — воет не в себе Сехун и валится обратно на пол, прямо на ноги зависшего у экрана смартфона Кёнсу, к слову, даже не обратившего на О внимания. Бён хмурится, когда старший — грозный-серьёзный-опасный, на минуточку — лыбится, как малолетняя школьница с хвостами. А когда тот и вовсе начинает хихикать — ладно, может, не так уж и мило, всё равно Су походит на потрошителя котят — даже Сехун удивлённо переглядывается с Бэкхёном, наконец в кои-то веки замолкнув. — Апокалипсис? — Не, — О мотает головой, всё ещё наблюдая за быстро печатающим что-то с улыбкой другом. — Хуже. — Бэкхён кивает младшему и осторожно подкрадывается на кресло к Кёнсу. — Вроде не пьяный. — Тогда может... Что покруче? — Я не думаю... — Может перестанете меня обнюхивать? — устало вздыхает парень и отвлекается от постоянно загорающегося экрана смартфона, переводя взгляд на заинтересованных друзей. Те действительно после замолкают, даже возвращаются на свои места. И только когда до него снова доносятся чужие перешёптывания насчёт размеров его зрачков, он не выдерживает и, подскочив с места, хватает Бёна под руку. — Пошли. — Куда? — хныкает тот, пытаясь вырваться. — В клуб. — А член? — Из штанов не вывалится. А на голову шапку надень, — равнодушно бросает До прихреневшему другу. Сам то он уже кофту натянул, — к слову, с коротким рукавом, благодаря чему шкала хренометра Бёна скачнула ещё выше — даже волосы кое-как уложил. И Бэкхён, смотря на своё помятое отражение с кругами под глазами цвета ориентации Сехуна, гнездообразное подобие причёски и, на минуточку, кривой мужской половой орган на лице, немного(вообще) начинает сомневаться в правильности решения друга. Парень лениво плетётся обратно, пока старший вновь зависает в телефоне, и плюхается обратно на диван, с которого его также благополучно стаскивают. Он решает притвориться мёртвым и, прикрыв глаза, поддаётся пыхтящему сверху Су, что тащит его прямиком к двери. В конце концов, Кёнсу сейчас в хорошем настроении. Должен понять его и позволить остаться. — Да-да... — доносится издалека тихий милый голосок — не иначе — друга, и оба парня переводят взгляд на покрасневшего хёна, что невинно улюлюкает в трубку. — Спасибо... ох, не смущай меня! — Точно, — хрипит ошеломленный Сехун, жадно глотнув пива. — Хрендец миру. Это значит... — Что я должен остаться! — хнычет обессилевший Бэкхён, на что младший хмыкает и отворачивается обратно к экрану телевизора. — Что я должен напиться! — Что вы должны, отрыжки природы, наконец заткнуться! — шипит отнюдь не мило и ничуть не невинно Кёнсу, пихая тушку ногой. — А ты — члены в ноги и погнал в клуб! — Почему члены? — шепелявит из-за дивана О. — Потому что у Бэкхёна их скоро будет больше, чем рук. — Сех, скажи ему, что я не должен никуда идти! — молит из последних сил Бён и пытается вновь безуспешно вырваться из железной хватки старшего. Парень у телевизора, уже принявший позу лотоса и с умным видом пытавшийся словить ртом огромную чипсину, отпивает немного спиртного и нехотя отрывается от занимательного дела. — Прости, хён, но сегодня матч. А ты как обычно включишь дораму со своим Пак ХёнСиком... — Сегодня твой последний день на Земле! И я не смотрю дорамы! — Бён вдруг хмурится. — Подожди, а почему ты вообще здесь остаёшься? — Я думал, мы друзья, — пожимает плечами О. — Я тоже так думал до сегодняшнего дня... — бурчит Бэкхён и получает новый пинок от раздражённого друга. — Встаю я, встаю... И вообще, зачем я тебе там? Кёнсу вдруг расплывается в улыбке, краснеет щеками и кончиками ушей, а потом и вовсе загадочно хихикает в кулачок. — Я нашёл его... — Чт-о-о? — в один голос выдают парни, один из которых после валится с натянутым только на одну ногу ботинком на пол, а другой давится чипсами. Они то, конечно, ничего против Су не имеют — он парень красивый, готовить умеет, правда, есть опасность, что в один из дней приготовить он может тебя, но всё же. — П-поздравляю!.. — как-то нервно посмеивается Бён, приобнимая смутившегося старшего. — И сколько вы знакомы? — доносится неподалёку. — Виделись? — подхватывает Бэкхён. — Если ты сейчас же не впихнёшь свою тощую задницу в одни из брюк, то увидимся только на твоих похоронах! Парень сглатывает и рысцой добирается до шкафа с одеждой, не желая перечить хёну; Сехун возвращается обратно к начавшемуся матчу, а Кёнсу качает головой и в очередной раз удивляется тому, как ещё не приготовил однажды этих придурков себе на обед. — Хотя...***
Бэкхён сразу понимает, что идея пойти в клуб бредовей всего того бредового бреда, что он делал когда-либо в своей жизни. Здесь пахнет перегаром, сладкими духами и травкой, вокруг витают клубы дыма, через которые видно ровно ничего, а ещё какой-то потный китаец уже во всю почему-то прижимается к его спине. Бён испуганно оглядывается по сторонам, приподнимаясь на носки, чтобы найти в толпе затерявшегося друга. Ладно, он скорее хотел, чтобы старший отметелил того старикана, что потирается будто невзначай о него, но не суть. — Может по коктейльчику? — Китаец обходит парня и игриво приподнимает бровь, отчего глаз у Бэкхёна нервно дергается. Он застывает на месте, словно мумия, и смотрит истуканом на незнакомца, пока тот чуть ли не в лицо ему тычет своими пухлыми губищами. — Эй! — больно вскрикивает девушка, получившая в бок от локтя рвущегося через толпу Кёнсу, на что тот громко фыркает и шипит что-то про курицу и бульон, что он собирается приготовить на ужин. Пара синяков и множество ругательств в свою сторону — и парень наконец находит младшего где-то в углу, прижатого чуть ли не к стене каким-то мужиком. — ...милашка... — хрипит старикан, уже склонившись над трясущимся Беном, однако закончить начатое не успевает. Да и не сможет, кажется, в ближайшие пару дней из-за вывихнутой челюсти. — Тебя нельзя оставить ни на секунду! — бурчит недовольно Су и тащит друга подальше от пьяного незнакомца. На танцполе не пробиться, поэтому они тихонько проскальзывают по стене прямо к барной стойке. Здесь, конечно, людей поменьше, да и пахнет получше, но всё равно как-то Бэкхёну не по себе. Казалось бы, почему? Ах да. У него же член на пол лба. Только сейчас парень замечает притирающегося к До смуглого бармена. Он окидывает его оценивающим взглядом, отмечая про себя, что тату у него на теле много — и черт с ним, ведь оно у него мегасексуальное! И когда тот самый бармен замечает его, в шапке да с побитым видом и дерганым после того китайца глазом, тут же шепчет, будто не находится совсем рядом, Кёнсу «С ним всё нормально?» — Бэкхён просто не выспался, — отмахивается, неловко хихикнув, До и обращается уже к другу: — Это Чонин. Я... рассказывал тебе. Бён хмуро кивает, хватает со стойки первый попавшийся стакан и осушает его одним глотком, после упав головой на сложенные руки. Наблюдавшие за сей сценой парни непонимающе переглядываются. — Ты уверен, что... — Чонин! — шикает парень, и бармен передергивает плечами, скользнув взглядом по тушке, расплывшейся на барной стойке рядом. — Почему он в шапке? — Да у меня там ху... — чуть заплетающимся языком доносится неподалеку, и Бэкхён уже вроде как даже тянется к голове, снять шапку, как ту ему резко чуть ли не до шеи натягивают. — Х-художник он. Да. — Шея Кёнсу, кажется, скоро совсем прирастет к плечам, потому как он уже который раз вжимает ту неловко и посмеивается нервно, пока его пьяный дружок косячит. — О-о, — тянет Чонин и важно мотает головой, устремив взгляд на мгновение куда-то в сторону танцпола. — Мой друг, вон, тоже — творческая натура! — Парочка громко хихикает, переговаривается, однако до ушей Бэкхёна всё доносится отрывками. В клубе пахнет неприятно, люди неприятные, даже алкоголь, и тот, жжет не по-детски. Но вкусный, правда, Чонин постарался. Вот Бён и не может остановиться — тянется будто по привычке к новому стакану, не обращая внимания на чужие женские крики рядом, и медленными жадными глотками выпивает половину, скривившись от горьковатого привкуса. Вот не умеют люди выбирать коктейли, а ему страдать от неприятного вкуса теперь. Девушка всё ещё кричит на него, Чонин по просьбе Су её успокаивает, что-то обещает, но что — Бэкхён уже не слышит, далеко отошедший от бара. На танцполе музыка громче, биты больно ударяют по перепонкам, а мелодия перебивается изредка криками толпы, но парень находит местечко потише. Усаживается на мягкий диванчик и устремляет взгляд куда-то прямо, в расплывающиеся образы. И когда картинка становится четче, а взгляд наконец фокусируется на одной точке, Бэкхён всё шире приоткрывает рот. — Член... — бормочет тот пьяно и почти неразборчиво для других, когда замечает буквально в метре виляющую подтянутую задницу. Мужские бёдра обтянуты яркими боксерами, ноги — к слову, довольно длинные и ровные, да и такие знакомые, чёрт, — приковывают к себе внимание, а, поднявшись чуть выше — да, это трудно, но всё же, — можно заметить кривой детородный орган. — Член... — уже громче вылетает вместе со вздохом из пересохших от пикантного зрелища уст. — Член! — Туман в голове чуть рассеивается, и парень уже может смело подойти прямо к стойке, на которой танцует высокий парень, и ткнуть в его зад пальцем. — Член! — Боже, я уже думал, тебя на органы продали! Пойдем. — Кёнсу тянет друга подальше от переполненного людьми танцпола и того красавчика. Да, может Бён и не смог рассмотреть лицо, но за задницу уже готов отдаться ему со всеми конечностями. Уходить не хочется совсем, но старший отказов не терпит, да и силы у него побольше в отличии от слабого, а теперь ещё и пьяного в стельку Бэкхёна. Поэтому и приходится послушно расплыться пьяной лужицей по стойке, при этом широко улыбнувшись. — Член... — тянет он мечтательно, после чего Чонин снова собирается спросить, не пережимает ли ему лоб шапка, но вовремя замолкает. Парни вновь о чём-то шепчутся, потом, вроде как, уходят, а Бён всё смотрит в одну и точку и смотрит, представляя на месте этой самой точки чужую точку. Да, он определённо пьян. Или шапка действительно пережимает кожу. Лоб, он чувствует, начинает жечь сильнее. Тату чешется, и хочется содрать с лица кожу, лишь бы избавиться от этого чувства. Мама говорила, что такое происходит, когда один соулмейт принимает другого, то есть позволяет тату остаться с ним навсегда, как и тому самому человеку. Только вот человека то нет. Внутри то порхает всё, мурашки по коже бегут от воспоминаний, а задница то... — Задница? — еле слышно шепчет Бэкхён, сонно приподнимаясь на локтях. ...здесь, рядом. Высокий парень что-то бросает только ему понятное бармену и обворожительно улыбается на комплимент в свою сторону. И он, Бён уверен, точно не замечает, как парнишка рядом расплывается в точно такой же улыбке — больше кривой и пьяной, но всё же. Бэкхён отчего-то припоминает эти черты лица, даже, кажется, уши эти чуть оттопыренные мельком где-то видел. Но это ничуть не мешает ему во всю любоваться знакомым незнакомцем, боясь лишний раз моргнуть. Вдруг всё это сон, и он, моргнув, проснется в обнимку с унитазом дома? — Привет. — Боже, несите гроб, Бён Бэкхён сейчас упадет бездыханной тушкой, если парень хоть слово ещё так хрипло произнесёт. Его пробирает на мурашки. И тут, кажется, даже кипяток не поможет. — Ты, кажется, был у стойки. — Незнакомец делает глоток спиртного, и одна из капель срывается с подбородка, после стекая по шее, кажется, настолько медленно, что Бэкхён успевает пару раз умереть и воскреснуть вновь. Проходит вечность, прежде чем Бён думает, что нужно ответить. Обычно, вроде, люди так и знакомятся. Только вот Бэкхён сейчас не человек — просто безвольное существо с членом на лбу и прилипшим к небу языком. И когда незнакомец это понимает, а парень только-только собирается выдавить из себя хоть звук, поднимается с места и, точно сон, ускользает от Бёна. — Какой же классный зад... — разочарованно вздыхает парень, устало положив голову на сложенных руках и следя за подтянутой филейной частью соулмейта. Да, он понял это, причем далеко не сейчас. Ощущение, будто знал это всегда, просто не мог его найти. Только вот красавчик сейчас будет вилять задом, ничего не подозревая, перед голодной толпой, а он, Бэкхён, сможет только побыть маленькой частичкой этой самой толпы и глотать слюну при виде измазанного в масле зада. Парень тяжко вздыхает и, так же тяжело поднявшись с места, плетётся к выходу, желая как можно скорее отсюда свалить. И пусть Кёнсу будет злиться. И пусть тот сексуальный незнакомец... — Спасибо, — хрипло доносится совсем рядом, и после следует приятный до мурашек смешок. ...стоит прямо позади него, облокотившись о стену и внимательно скользя взглядом вниз. — У тебя, кстати, тоже, — такой же хриплый смех, и Бэкхён теперь точно уверен, что спит. Или напился до белочки. Просто, до ушастой, сексапильной, подтянутой белочки. Парень снова забывает, что с людьми нужно общаться с помощью слов, но этого, кажется, и не требуется вспоминать, потому как красавчик сам тянет его к бару. — По коктейльчику? — чужой шепот щекочет мочку уха, хитрая ухмылка трогает губы незнакомца, а Бэкхён забывает ещё и о том, что даже рядом с сексуальными соулмейтами нужно дышать.***
Вместе с дыханием он теряет и самообладание, и уже буквально через минуту позволяет Чанёлю, как представился по дороге на ухо парень, приобнять себя со спины. Потом скользнуть как бы невзначай рукой вниз и погладить своё бедро через ткань брюк. Они так и не доходят до бара — поддаются мелодии и начинают двигаться в такт, потираясь друг о друга. Бэкхён чувствует Чанёля везде: начиная от запаха и заканчивая примитивными касаниями. А Пак, кажется, и не против сегодняшней ночью стать для парнишки всем. Ритм теряется где-то спустя минуту, и вот они двигаются уже под известную только им мелодию, лаская друг друга руками и рвано дыша через раз. Бэкхён всё танцует и танцует, плавно извивается в чужих сильных руках, пока не понимает, что музыка то стихла, бар далеко от них, как и танцпол, а двигаются они — хоть и вальсом, — к какой-то каморке. Бён мог бы сопротивляться, даже оттолкнул бы Чанёля наверное, если бы не поцелуи в шею такие приятные и хриплое до ужаса жаркое на ухо «там нас никто не увидит». Парень поддается Паку и в этот раз. Позволяет ласкать себя руками, дарить мокрые поцелуи во все оголенные места и несдержанно шептать, что же он сделает с ним такого, как только дверь тесного помещения захлопнется. — А свои обещания я сдерживаю, — ухмыляется Чанёль, смяв ягодицы младшего до побеления костяшек и звонкого стона с алых губ. — Не сомневаюсь... — шепчет Бён, однако конец фразы тонет в страстном поцелуе, что дарит ему парень, подхватив под бедра. Дверь со скрипом распахивается, а Чанёль уже готовится сорвать с маленького дьяволенка каждый клочок одежды и прижать грубо прямо к этой стене... — Пак-сонбенним?! — Кёнсу?! ...у которой уже зажимается его студент и идиот-друг. Су оттягивает край кофты, при этом пытаясь натянуть брюки, но безуспешно, а Бэкхён просто смотрит на всё это и чувствует, как подскакивает шкала хренометра. А ещё, кажется, — так, немного, — что лоб продувает. — Х-художник? Да у тебя же член, как у Ча... — Чонин так и застывает на месте — с приоткрытым ртом, одними боксерами на бёдрах и состоянием полного охреневания на смуглом лице. Только сейчас Бэкхен понимает, что из одежды стянуть с него Пак смог только шапку, но и этого хватило, как выяснилось сейчас, чтобы застыдить парня по самое не хочу. Лучше бы тоналкой замазал. Стоп. Преподаватель Пак?! В голове всплывает образ того самого ничего такого нового преподавателя, и пазл в пьяной голове Бёна начинает медленно складываться воедино. — Оу... — выдыхает удивленно Ким и потирает шею, переводя взгляд с друга на Бэкхёна, понурившего голову. — Мы, пожалуй, пойдем... — неловко бросает он, подхватив раскрасневшегося от стыда соулмейта и уводя того, сопротивлявшегося, из помещения. — Я тоже пойду... — тихо бормочет Бён, когда дверь прикрывается, и уже делает шаг в сторону, как его кисть вдруг перехватывают. — Нет, Чанёль, я пойму, если ты постесняешься меня или... — Нужно было набить "идиот", — хмыкает себе под нос парень и качает головой, пока младший окончательно путается в своих мыслях. Чанёль смотрит на него, маленького и смущенного, сверху-вниз, улыбаясь слабо, гладит по щеке большим пальцем, а потом обводит этим самым пальцем забавную тату на лбу. — Ч-что? — выдыхает Бэкхён, на что старший вновь целует его в губы до мурашек по спине. — Я ведь ещё тогда, когда ты только шагнул в аудиторию, всё понял. — Да?.. — Я ведь преподаватель, — хрипло смеётся Чанёль, бегло поцеловав младшего в изгиб шеи. Тот смущается сразу, хихикает и отходит в сторону, ища в слабом свете чужую ладонь. Уже тянет парня к выходу, как тот вдруг перехватывает его ладонь и разворачивает на все сто восемьдесят, притягивая к себе и жарко дыша в самые уста. — Я же сказал, что преподаватель, — ухмыляясь, шепчет он. — Вот и научу тебя чему-нибудь. Бэкхён снова забывает о том, что нужно дышать, да и сам Пак ему не даёт, беспрестанно целуя и шепча что-то в губы. Чанёль забывает о смене через десять минут, Бён — о том, что он, вроде как, должен ненавидеть парня за глупое тату, и оба — о незапертой двери и ужасной звукоизоляции.***
Эту парочку смело можно назвать самой неординарной. Потому как высокий статный Чанёль с характером десятилетнего ребенка и статусом преподавателя и Бэкхён — маленький хрупкий парень, на нервах которого только и держатся их отношения — просто невозможная смесь. Но Чанёль любит Бэкхёна, а Бён... Не понимает, как ещё не сдал Су его на органы. Наверное, этот ушастый эльф просто умеет вовремя увернуться, подмечает, когда младший уже на пределе, и крепко-крепко сжимает в объятьях, целуя до потери памяти. Вот же засранец. Спустя месяц их сумасшедших отношений, одним прекрасным днем, прямо на экзамене, бок Бэкхёна начинает адски жечь. Парень отпрашивается, а в туалете буквально срывает с пуговицами рубашку, шипя сквозь зубы выведенное на коже «Давай жить вместе». Нет, вроде и убить готов Пака, а вроде и расплывается голубой лужицей прямо в том туалете, завыв от счастья. Ещё через две недели, на собеседовании Бёна — да, опять-таки удачное время и место, — задницу у того будто ножом режет, кожу щиплет, а сам Бэкхён идет целенаправленно после проваленного собеседования в магазин, за ножом. Потому что «Давай заведем кота». Потом, правда, и у Чанёля проявляется тату на руке, жирным и размашистым «Я тебя ненавижу, ушастый мутант», но это ничуть не портит их отношений. Чанёль любит свою маленькую истеричку ещё больше, а Бэкхён... Пожалуй, любви Пака хватит и на двоих. Когда парень отправляется в командировку на месяц, Бён кричит и бьёт посуду, потому что «На две недели приедет моя мама, ах ты скотина» и многое другое нецензурное. Чанёль тогда ещё дивится, насколько громко кричит младший, и сбрасывает всё на стресс в университете. А когда возвращается, находит свою любимую истеричку на балконе чониновской квартирки, спиной к нему, и спешит обнять, уткнувшись лицом в изгиб шеи. — Прости меня, — шепчет парень, располагая ладони на непривычно круглом животике Бёна и вдруг хмуря брови. — Бэк, ты... потолстел? — Ага, горе из-за одного идиота заедал, — хмыкает Бэкхён и накрывает чужие ладони своими, маленькими, чуть сейчас пухлыми. Он вспоминает, как говорил своему соулмейту раз десять, что его всю неделю после его отъезда мутило, и качает головой. — И как же я справлюсь ещё с одним таким ребенком? — он смеется, глядя на лиловый закат впереди, а Чанёль позади вдруг напрягается и сильнее хмурится. — А если серьёз... айщ... - парень шипит от боли и трёт лоб, загоревшийся пламенем. И уже тянется к телефону, чтобы взглянуть через экран на лицо, однако этого, кажется, и не требуется, когда чуть пузатый Бэкхён поворачивается к нему лицом. — Ты рад? — тихо спрашивает улыбающийся Бён, обнимая соулмейта, всё ещё отходящего от шока, и утыкаясь лицом в пропахшую приятным парфюмом грудь. — Ну... — Чанёль неловко посмеивается, притягивая младшего ближе. — Хотя бы не чл... — Чанёль! Старший хрипло хохочет, трепля парня по волосам и покачиваясь вместе с ним на месте. — А что, кстати, за надпись? Что-то вроде: «Ты станешь отцом»? — Что? Ах... Да, да... — нервно сглатывает Бэкхён, невольно припоминая, как в порыве гнева на нерадивого парня набил себе на пояснице крупно «Я придурок». Зато теперь каждый будет знать, что этот придурок принадлежит только Бён Бэкхёну.
