После

Когда уходит близкий человек, первые дни не самые страшные — в это время ты чем-то занят, нет времени обдумать всё происходящее. Самое страшное начинается после всего — ты остаёшься совсем один, наедине со своими мыслями. И даже толпы людей рядом вряд ли смогут чем-то помочь.

***

Гермиона проснулась от знакомого скрипа половиц: она уже несколько ночей слышала это ужасный звук под утро — ему не спалось. Крепко зажмурив глаза, она прогнала остатки сладкого утреннего сна, поднимаясь с кровати. Аккуратно ступая из комнаты, Грейнджер прокралась за утренним нарушителем её спокойствия. Джордж Уизли аккуратно прикрыл за собой дверь, шмыгнув носом. Сон пропадал, стоило ему коснуться подушки. Тянуло именно сюда — место, где они столько вечеров проводили вместе — играли в квиддич, краем глаза поглядывая, как ма хлопочет над ужином. Главным манёвром было — заглянуть в приоткрытое окно и рассказать другим на какой стадии находится процесс. Прямо за Норой шумело поле — когда-то они с Фредом любили прятаться здесь, нарвавшись на гнев матери. Теперь же… Парень поёжился, понимая, что мир его больше не так устойчив — стоило вспомнить о своей потере, как слезы застилали глаза. Половина… Гермиона никак не могла понять, что стало с тем Джорджем, который однажды помог ей прятаться от Филча в коридорах Хогвартса? Нет, она прекрасно понимала, что потеря оставила на нём серьёзный отпечаток, но… Она задумалась. — Я тебя вижу, Грейнджер, — парень обернулся, приглашая её присоединиться к утренней прогулке. — Прости, — она плотнее укуталась в свитер. — Просто половицы… — Только половицы? — Он скривил рот в подобие улыбки. И Гермиона, кажется, впервые, после случившегося, могла разглядеть его лицо: тот же нос с горбинкой; кривоватая ухмылка; пухлые по-детски щёки (так она всегда отличала его от Фреда) — казалось, будто он прикусывает щёку, чтобы не рассмеяться, но вот глаза… — Просто понимаешь, — он остановился. — Это никогда не закончится. Мир движется, а я будто стою на месте. Не могу собрать себя в одно — чего-то не хватает. Покупатели приходят в наш магазин и удивляются, что я один: рассматривают, пытаясь понять, кто из нас — я? Хотя многие из них знают, что его больше… — Он не в первый раз поёжился. — Взять маму… Даже она нас не различала. И сейчас вместе с ним, она и меня будто потеряла, — парень категорически отказывался называть имя брата вслух. — Не говори глупостей, — казалось правильным идти вот так с ним рядом. — Она, конечно же, различала! Но подыгрывала вам — ей нравилось вас веселить. Она же ваша мать! — И Гермиона впервые сама в это поверила. Джордж задумчиво покосился на бывшую старосту — а ведь она, кажется, права. — Просто вспомни, как Фред ждал момента, чтобы упрекнуть ее в том, что даже она разницы не видит, — Гермиона не жила по правилам Джорджа. Солнце отбрасывало первые лучи, разливая свет. Мир, кажется, просыпался, а вместе с ним — внутри всё замирало. И Гермиона точно знала, для чего она тут в Норе последние месяцы. Точнее для кого. Слабость разливалась по телу каждый раз, когда она его видела… Но более всего хотелось вновь увидеть эту улыбку. Молчание затянулось. Глаза парня теперь изучающе смотрели на подружку младшего брата. Гермиона медлила, но, наконец, решившись, переплела их пальцы. — Ты же с Роном? — Он почувствовал, понял, что это не просто поддержка. Но так и не отпустил, прижимая ближе. Он не особо интересовался чьей-то жизнью эти месяцы, но, кажется, что-то слышал. Грейнджер покачала головой. — Тогда почему здесь? В Норе? — А ты не догадался? Он ещё не готов отпустить: пока в этом месте вновь не будут раздаваться радостные крики — рано говорить о том, что мир снова движется вперёд, а планета — вертится.

***

Уличный фонарь несколько раз моргнул, от чего в магазине на пару мгновений стало совершенно волшебно. — Может отказаться от ламп вовсе? — Уизли запахнул зимнее пальто. Снежинки кружились в воздухе, падали на мягкий материал его воротника, но не спешили таять. Несколько из них опустились на ткань перчатки, позволяя разглядеть себя. А посмотреть было на что — абсолютно разные, ни на что не похожие. Встретишь вторую такую? Воспоминания о брате заставили парня вздрогнуть — ну вот… Всё вроде как шло хорошо. — Счастливого Рождества, мистер Уизли! Джордж обернулся, встречаясь нос к носу с соседом по переулку. — И вам тоже! — Рыжий хлопнул Олливандера по плечу. — Передавайте привет матушке! — Мужчина улыбнулся. — Туда направляетесь? — Да… — Джордж замялся. По правде говоря, он не хотел бы никуда идти. Остаться одному в маленькой квартирке над магазином — его вариант. Рождество всегда ассоциировалось с шалостями, которые они устраивали на пару с братом, а теперь… Он будто вырос на десяток лет за эти полгода. Первое рождество без Фреда. — Я думаю, что он бы не хотел, чтобы вы оставались одни, — Олливандер будто прочитал его мысли. — И ваша семья… Несомненно, они хотят, чтобы вы были рядом, Джордж. Парень быстро кивнул. Наверное, он прав. Молли уже в третий раз проверяла гостиную, ожидая сына. И когда камин, наконец, зашумел, она не сомневалась, что жизнь наладится. Однажды все наладится.

***

Одиночество всё еще давило. Джордж чувствовал пустоту каждой клеткой. Дыра в груди вряд ли когда-нибудь станет меньше — было больно дышать. Он глянул вниз, под самое древко метлы, которое сжали замёрзшие пальцы. Он боялся жить один в этом мире, но судьба избавила его от этого — рядом всегда будет она. Гермиона подпрыгнула на месте, когда прямо за окном кухни мелькнула рыжая макушка. Она готова была накричать на него, но замерла: улыбка озаряла такое родное лицо. А в глазах стояли слёзы… Джордж вдохнул глубже и громко, вдохнув больше воздуха, прокричал, чтобы все слышали: — Пирог только что поставили в духовку! Огромное поле шелестело, будто призывая участников первого в этом году турнира быть тише. Но Джордж Уизли знал, что движение вперёд обязательно должно звучать! Например, криком Гермионы, когда он второй раз заглянет в окно, повторит манёвр и победно рванёт вверх над тем самым полем, которое ещё месяцы назад слышало только его проклятия.

***

Когда Чарли протягивает Джорджу свой подарок, тот улыбается — драконья кожа портмоне отливает на солнце, будто светится. Он несколько раз гладит корешок кончиками пальцев, когда, наконец, раздаётся щелчок и кошелёк будто распухает на глазах — теперь его можно открыть. — Даже место для колдо! — Джинни смотрит через плечо брата, разглядывает подарок. — Спасибо… — Джордж мягко улыбается, рассматривая. — Удобная штука! — Билл так же подходит к братьям. Он достает похожую вещицу из кармана, показывая. Стоит ему раскрыть портмоне — в глаза бросается фотография улыбающейся Флёр с Виктуар на руках. Джордж ещё долго разглядывает подарок, прячет его в карман и снова достаёт. — О чём думаешь? — Гермиона садится рядом, прижимаясь к мужу. — Ты не… — Он вздыхает. — Ты не обидишься, если в кошельке будет не твоё фото? — Он, наконец, озвучивает свои мысли вслух. — Милый… — Она крепко сжимает его плечи. — Конечно, нет! И он не понимает, как она его терпит. И, он уверен, любит. Каждый раз, когда он раскрывает портмоне, Фред смотрит на него с колдо, залихватски смеётся. Глаза его тоже смеются. И на щеках появляются ямочки. И Джордж улыбается.

***

Когда Джорджа вызывают в кабинет директора — он вовсе не удивлен. Он уже не первый раз тут за этот учебный год. Жена остается дома, а он стоит возле стола МакГонагалл, ожидая провинившегося сына. — Я уже не удивляюсь, Джордж, — она позволяет себе упустить «мистер Уизли» в разговоре. — Сам посмотри! Старая карта мародеров ложится на стол. Мужчина улыбается, вспоминая былые времена. Пальцы оглаживают шершавые углы, а губы сами шепчут: «Клянусь, что затеваю…». Бумага оживает: Джордж видит старого Филча в коридоре, Флитвика в своем кабинете, а вот… Он оглядываться по сторонам с надеждой в глазах, на мгновение забывая, что не может быть… Его сын, Фред Уизли, стоит рядом, переминаясь с ноги на ногу. — Привет, пап. Ну, конечно… Джордж на секунду хмурится, но обнимает сына, поймав понимающий взгляд директрисы. И вот спустя пятнадцать лет они снова вместе, снова их следы топчутся рядом — Фред и Джордж Уизли.