Камни в холодной воде

      — Я не вернусь.       Слова упали в душу Лии Лазаревой словно тяжёлые капли дождя, оставлявшие на поверхности расходящиеся круги. Застыв на месте и чувствуя, как учащается биение сердца, Лия не могла поверить, что это происходит с ней. Она встретилась взглядом с Вадимом Борисовичем Ильинским, искоса смотревшим на Лию, но так и не повернувшимся к ней.       — Но как же так? — Смятение захлестнуло Лию. — Закончится лето, и вы вернётесь в университет…       — Я не вернусь, — спокойно и с лёгкой грустной улыбкой ответил Ильинский, перешагивая порог смежной с аудиторией кафедры зоологии позвоночных. Включился чайник, зашумела закипающая вода.       Простые привычные звуки вывели Лию из ступора, заставили осознать сказанное Ильинским. Он не вернётся. Это прозвучало словно похоронный звон, крушение привычной жизни, привычного течения событий.       Лия знала, что грядущие в университете сокращения коснутся и её научного руководителя: в прошлом году Ильинскому исполнилось пятьдесят восемь лет, пенсионный возраст был не за горами, и она уже морально приготовилась к тому, что к окончанию её специалитета уйдёт и он. По мнению Лии, это было даже в некоторой степени красиво — покинуть университет одновременно с любимым преподавателем.       Но теперь красота и символичность были безжалостно разрушены суровой реальностью, говорившей устами Ильинского — последний год Лие придётся доучиваться в одиночестве. Это было горько и больно, она почувствовала, как в груди разливается холодное отчаяние, но глаза оставались сухими. Плакать перед научным руководителем она не собиралась.       Щёлкнул чайник, и Лия, встрепенувшись, осторожно зашла на кафедру. Лия не совсем понимала, что делает, ей казалось, будто она стала легче и может говорить всё, что захочет.       Вадим Борисович, будто не замечая её, сосредоточенно наливал заварку из чайничка в кружку. Лия увидела, какая тёмная и терпкая заварка уже была налита, но любивший крепкий чай Ильинский продолжал лить её. Когда места в кружке почти не осталось, он поставил заварник и плеснул кипятка. Кружка переполнилась, и чай полился через край потоками, над которыми вился лёгкий пар.       — Вы пролили чай, — зачем-то пояснила Лия, не отрывая взгляда карих глаз от такого же тёмного напитка.       — Я знаю, — коротко, с лёгким нажимом ответил Вадим Борисович, делая большой глоток, не обращая внимания, что чай горячий.       — Вы бы хоть кружку поменяли, — снова, не зная зачем, произнесла Лия, не двигаясь и рассеянно перебирая в пальцах край белой блузки.       Лие невыносимо хотелось говорить. Просто говорить с Ильинским, слушать его глухой негромкий голос, приятно наполнявший пространство, что разделяло его и Лию. Хотелось наблюдать за движениями его красивых рук с аккуратными длинными пальцами, касались ли они кнопок клавиатуры, пойманных в сети птиц или же просто отбрасывали неровные пряди отросших пепельных волос.       Вспоминая всё, что так нравилось в научном руководителе, Лия неровно вздохнула. Вздох вышел очень уж жалобным и нервным, и Ильинский, глотнув чая, обернулся к ней. Взгляд его серо-голубых глаз из-под густых бровей выражал понимание и сочувствие.       — Что вздыхаешь? — Ильинский говорил небрежно, с ноткой юмора, но Лие казалось, что всё это лишь прикрытие для истинных эмоций. — Университет без меня не рухнет.       — Мне не нужен такой университет, — запальчиво произнесла Лия, выпрямляя спину и расправляя плечи. — Что же мы будем делать без вас?       «Что я буду делать без вас?»       — Я ещё не умер, — тряхнув головой, отчего пряди волос упали на лоб, усмехнулся Ильинский. — А ты говоришь так, словно меня уже присыпали землёй. — Не дождётесь, говорил его взгляд. — Станешь моей преемницей в этом дурдоме.       — Значит, вы передадите мне силу притягивать к себе животных и пить спирт, не пьянея? — попыталась пошутить Лия, но вышло из рук вон плохо. Она была слишком удручена, чтобы веселиться.       Ильинский, похоже, тоже не чувствовал в себе сил радоваться. Поставив на застеленный клеёнкой столик кружку с недопитым чаем, он рассеянно запустил руку в карман пиджака. Лия знала, что в этом кармане он держит пачку сигарет, а одну сейчас достанет. И действительно, в руке Ильинского оказалась сигарета, которую он покрутил в пальцах. Заметив устремлённый на неё взгляд Лии, он, чуть улыбнувшись, спросил:       — Сначала запретила мне много пить, а теперь что — запретишь курить? Заметь, это всё, что мне осталось.       — Вы всегда можете удариться в эзотерику, — заметила Лия. — И вообще… Когда вы собирались мне об этом сказать? — выпалила она. — Что уходите. Или я, как всегда, узнала бы всё последней?       — Сегодня, — невозмутимо ответил Ильинский.       — И обязательно надо было устраивать сцену? — вопросительно изогнула бровь Лия. — При всех.       — При ком — при всех, Лия? — улыбнулся, опираясь о дверной косяк и продолжая вертеть сигарету, Вадим Борисович. — На кафедре мы одни.       Лия повернула голову, желая посмотреть, не издевается ли над ней Ильинский, но в аудитории действительно никого не было. Два инженера кафедры и Ксения Максимовна — преподавательница — вместе с однокурсником Лии — Андреем, который и сообщил ей об увольнении Ильинского, куда-то испарились. Словно чувствовали, что сейчас им здесь не место.       — Я думала, что вы уйдёте через год, — немного помолчав, печально проговорила Лия. — Что спокойно доработаете и уйдёте.       — Ты почти угадала, — ответил Ильинский, внимательно глядя на неё. — В конце учебного года. Этого.       — Всё это очень и очень грустно, — вздохнула Лия.       Ильинский на это ничего не ответил, лишь продолжал стоять и смотреть на неё. От его пристального взгляда Лие стало немного не по себе. Она отвернулась и, уставившись на чучело болотной совы, висевшее на стене, подумала, что раз Вадим Борисович уходит, то последнюю летнюю практику по биоразнообразию она полностью проведёт с ним. И пусть дождь будет лить как из ведра, пусть все остальные уедут в тепло города, она не оставит своего научного руководителя до самого сентября. А, может, и до октября. Как-нибудь отпросится у преподавателей.       «Это будет что-то вроде прощального подарка», — подумала Лия, и вдруг ей захотелось обнять Ильинского.       Желание накатило столь внезапно и накрыло так сильно, что она даже не стала думать, что будет, если Вадиму Борисовичу это не понравится. Она сделала шаг навстречу Ильинскому и, приподняв руки, раскинула их в широком жесте.       Миг спустя Лия уже сжимала в объятиях Вадима Борисовича, обхватив его широкую спину. Она чувствовала исходящее от него тепло, а запах крепкого табака заполнил всё вокруг, впитываясь в волосы и кожу. А голубая рубашка пахла свежестью, тайгой и летним костром. Лия с наслаждением вдохнула воздух с таким родным для неё запахом.       Она думала, что Ильинский не ответит на её порыв, увернётся или же просто не двинется, но внезапно почувствовала, как его руки смыкаются в кольцо за её спиной, а широкие грубоватые ладони тепло ложатся на лопатки и талию. Ощущая поддержку и понимание, Лия, чуть вздохнув, положила подбородок на плечо Ильинскому. Его рыжеватая с проседью борода мягко колола её щёку. Лия уже хотела отстраниться, но почувствовала, что Ильинский не отпускает её. Удивившись, как крепко держит её Вадим Борисович, она подняла голову с его плеча и посмотрела ему прямо в глаза.       Он поцеловал её. Его тёплые губы коснулись её чуть приоткрытого от удивления рта почти невесомым поцелуем, балансировавшим на границе сухости и отдававшим терпкой смесью табака и чая. Это длилось всего пару мгновений, а затем Ильинский так же внезапно выпустил ошарашенную Лию из объятий.       — Давно хотел это сделать, — отвечая на немой вопрос, ответил Вадим Борисович. — Ты моя последняя дипломница, Лия, больше я научного руководства не брал. Как будто чувствовал, что не надо. Ну что стоишь и смотришь как на чудо? — Уголок его губ дёрнулся вниз.       — Я люблю вас как преподавателя, — наклонив голову и коснувшись на миг кончиком языка только что поцелованных губ, проговорила Лия. — И как человека. Но не как мужчину.       Враньё.       — А я тебя как женщину и студентку, — отвернувшись, произнёс Ильинский. — Никому и никогда не говори, что я сказал тебе и что сделал. Обещаешь?       Обещай мне, Лия.       — Обещаю, — кивнув, тихо ответила Лия. — Что вы хотите на прощание? — слова сами сорвались с языка, и она даже пожалела, что сказала это.       — Тебя, — просто ответил Вадим Борисович, но, увидев широко распахнувшиеся глаза Лии и её невольно поползшие под чёлку брови, засмеялся, махнув рукой. — Ещё один поцелуй.       С весельем в глазах Ильинский наблюдал, как Лия, уже хотевшая открыть рот, успокаивается.       — Я уже не в том возрасте, чтобы просить большее. Да и не стал бы я просить тебя о таком. Будь я моложе хотя бы лет на двадцать, женился бы на тебе, не раздумывая, — неожиданно и тихо добавил он, но Лия всё равно услышала, и Ильинский это понял. — Да, женился бы! Я, может быть, всю жизнь мечтал о такой женщине, как ты. Чтобы и выпить, и поговорить, и в экспедицию на всё лето, и... это самое. — Он замолчал и, снова взяв кружку со стола, сделал щедрый глоток. — Ужасный терпкий чай, — донеслось до Лии.       Видимо, он хотел этим разрядить обстановку.       — Если хотите поцеловать, целуйте, — мягко произнесла Лия, осторожно проводя ладонью по плечу Ильинского. — Я не против.       Этот поцелуй был глубже и чувственней первого. Казалось, что Ильинский вложил в него все чувства, что питал к Лие, всю обиду и всю горечь, которые ощущал, зная, что им придётся расстаться. Она отвечала на поцелуй, чувствуя, что дрожит от тех же эмоций, что переполняли Ильинского. Эти минуты на кафедре принадлежали только им. Ни о разговоре, ни о поцелуе никто и никогда не узнает.       Когда Вадим Борисович отстранился от неё, Лия с горящими от смущения щеками и чувством какого-то бесшабашного азарта посмотрела в его глаза.       — Что смотришь? — беззлобно буркнул Ильинский, отворачиваясь, чтобы скрыть краску, залившую его щёки, наполовину скрытые густой опрятной бородой. — У тебя курсовая работа готова? Или наука опять стоит на месте?       — Мне остался список литературы, — уклончиво, сдерживая улыбку, ответила Лия. — На следующей неделе принесу черновой вариант.       — Ну так иди, работай, — произнёс Вадим Борисович, повернувшись к Лие. В его глазах плясали весёлые искорки.       — Уже иду. — Не в силах сдержать улыбку, Лия сделала шаг вперёд и, обвив руками плечи и шею Ильинского, быстро поцеловала его в заросшую щёку. — Уже ушла! — прокричала она из коридора, направляясь к выходу из университета чуть ли не бегом. До сентября ещё пять месяцев, и времени у них полно.       Обещаю, Вадим Борисович, обещаю.