A Hell of A Way To Wake Up

Папирус обычно был первым, кто вставал утром. Его брат был вторым, который просыпался, почти всегда, хотя в отличие от большинства вещей, в которых Санс был ленив, Папирус не очень-то возражал. Когда он открыл глаза утром, не было ничего, что радовало бы его больше, чем видеть, как его вторая половинка крепко спит, вместо того, чтобы крутится в беспокойном сне. Папирус просто лежал , наблюдая, полностью восхищенный мягким храпом Санса он слегка пошевелил своими закрытыми глазками. Его глаза фокусировались на подъеме и падении грудной клетки другого скелета, когда он медленно вдыхал и выдыхал, и на его светящейся душе, которая освещала его грудную клетку, когда он мечтал. Папирус делал это, пока его брат не решил проснуться, что иногда занимало час или два. Младший брат совсем не возражал, он мог сидеть и наслаждаться зрелищем весь день, если бы Санс не позволил ему (что он никогда бы не признал; Великий папирус лежал в постели весь день. не делая ни одной продуктивной вещи? Невозможно). Он просто очень любил Санса, и ничто не сделало его счастливее, чем видеть, что Санс действительно спит и пребывает в мире, по сравнению с его постоянными припадками нарколепсии, которые он испытал на работе. Это сделало душу Папируса такой легкой и теплой. Все это случилось из-за того, что Санс столкнулся с ним, когда Папирус проснулся. Но если бы Санс оказался в стороне ... все было немного по-другому. Было много вещей, которые друзья Папируса не знали о нем. Андайн, например, видела скелета слишком наивным для собственного блага. Меттатон обычно шутил с ним о том, как выглядел невинный Папирус, постоянно делая уколы в очень очевидной девственности и благоразумии скелета. Папирус был хорошим, вежливым и рыцарским, но он не был идиотом. Это тайно волновало его, как у всех вокруг него были такие вопиющие заблуждения о нем, и он не знал, кто он на самом деле. Как он мог использовать свою наивность в качестве идеального прикрытия. Немного как супер-злодеи в его любимых комиксах, за исключением не столь подлого и того, что он не крал бесценные артефакты из музеев, которые ему не нужны. Воровство также было неправильным, тем более в поведении королевской гвардии. Тем не менее из всего, что держал Папирус, Санс знал, что его младший брат не был невинным. Когда Папирус открыл глазницы и увидел заднюю часть черепа брата, по его нижней челюсти разнеслась игривая усмешка. Он, как обычно, молча слушал и смотрел, как его старший брат тихо дремал, наслаждаясь тихими моментами, прежде чем он сделал свой ход. К счастью для Папируса, Санс был соней. Это началось невинно, Папирус мягко поцеловал череп Санса. Толстый скелет даже не шевелился. Отлично. Папирусу пришлось воздержаться от усмешки, как легко это будет. После еще нескольких поцелуев, Папирус просунул руку в грудную клетку Санса рисуя маленькие сердца на ней . Конечно, Папирус знал, что он может так же легко рисовал круги, но он был слишком романтичен, так что. Хотя, Папирус не мог не рассмотреть, нарушил ли его брат, пока он спал, был романтическим или нет. Ребра Санса дёрнулись в ответ на прикосновение, но он оставался спящим. Папирус продолжал наслаждаться более мягкими и нежными действиями, прежде чем все стало более интенсивным. Только одна мысль заставила душу Папируса пульсировать. Мягкое свечение внезапно испустилось за его грудной клеткой и направилось к его тазу. Оранжевая магия объединилась вокруг его таза, прежде чем затвердеть в длинный тонкий член. Папирус был немного разочарован в себе, потому что, в отличие от Санса, который имел лучший контроль над своей магией, не потребовалось много, чтобы взбудоражить Папируса. Он всегда пытался помешать себе наколдовать что-либо слишком быстро в попытке сохранить магию, он был слишком чувствителен, и это было чем-то вроде того, что Санс любил использовать на постоянной основе заставляя своего бедного брата получить случайный стояк или стать мокрым во время ночи фильма или во время ужина. мысль сделала его невероятно взволнованным и дала ему дьявольскую ухмылку. Он собирался отомстить. Папирус знал, что его пульсирующая магия была довольно бесполезна без чего-то, чтобы проскользнуло внутрь, что означает, что он должен был пробудить магию Санса каким-то образом, пытаясь не разбудить его. Хотя, Папирус был уверен, что его брат не проснется, даже если мир рухнет , так что это будет слишком легко. Все еще двигаясь в нежном, медленном темпе, Папирус позволил своей руке опуститься ниже на тазовое крыло своего партнера, мягко прослеживая его фаланги над его кривой. Обычно он делал что-то вроде этого, он почти слышал, как Санс скулит и умоляет, когда он продолжал, но было немного трудно дразнить кого-то, кто даже не знал, что их трогают. В этот момент, Папирус только поддразнивал себя. Теперь было время, чтобы стать серьезным. Папирус вздрогнул, почувствовав, что его член протирает спину Санса.Его рука опустилась ниже позволяя кончикам пальцев пройти над крестцом своего партнера, позволяя скользить к входу. Санс ответил на это, тихо постанывая, его таз слегка прислонился к Папирусу, но он остался спящим. Папирус смотрел на душу Санса, чтобы убедиться, что он все еще спит, надеясь, что его партнер просто подумает что это один из мокрых сон. И до сих пор это работало. Санс начал цепляться за простыни вокруг себя , издавая стон за стоном. Каждый шум, заставлял магию Папируса пульсировать, делая его еще более отчаянным. Обычно ему нравилось не торопиться с Сансом, но он хотел слишком сильно задерживаться. Хватит дразниться. Папирус подвинул руку к копчику Санса и позволил языку вылизать его чувствительные позвонки. Санс отреагировал почти мгновенно, выпустив резкий крик, его тело почти конвульсировало в ответ. Папирус не мог не улыбнуться, насколько хорошо он знал своего брата и все маленькие чувствительные места, которые заставили его двигаться быстрее. Душа Санса потускнела, когда он чуть не проснулся . Он слегка застонал, его глазницы дергались. "П-пап..."Санс запинался в плаксивом тоне. "Тссс..." Папирус мягко пощупал спиные позвонки Санса, продолжая тереть чувствительную кость. Меньший скелет тихо рычал, но не проснулся, чтобы попытаться дать отпор. Через минуту или около того, Папирус почувствовал что-то влажное и холодное возле пальцев. Он улыбнулся и использовал свою неактивную руку, чтобы стянуть свои пижамные шорты. К счастью для него, Санс обычно спал без одежды, поэтому у Папируса не было проблем с этим. Двигая кончиками пальцев над заколдованной магией Санса, Папирус заметил, что она уже промокла, готова к использованию. Младший брат перенастроился, сделав так, чтобы он мог легко прикасаться к старшему, позволяя собственной магии тереться о позвоночник Санса. Сенсация послала дрожь в теле папируса, хребты позвонков его партнера прекрасно сочетались с его членом. Он не мог не выдать стон. Мягкие стоны можно было услышать от Санса, который терся своими складками о пальцы своего брата, призывая его перестать . Папирус не подчинился, используя больше силы тря клитор меньшего скелета, вызывая более шаткие, жалкие стоны от него. Санс хотел большего, но он не мог сказать это своему брату. Весь шум, который он мог сделать, были стоны и крики, единственными реальными словами: "Пожалуйста ...Папс--" Слова едва оставили его до того, как Папирус заставил себя войти внутрь, вонзившись в него. Санс завыл в ответ, звук, которым Папирус смаковал, прежде чем начать устойчивый ритм. Папирус тихо застонал, наконец-то смог почувствовать прохладную, мягкую магию своего приятеля вокруг члена. Это было электрическое чувство, то, что он обожал больше, чем многие вещи. Он любил это чувство, он лелеял, находясь внутри Санса, будучи так близко с ним, это было замечательно. И единственное, что было лучше, чем чувство, была реакция. Все эти сладкие, очаровательные, но все еще невероятно неотразимые звуки, которые Санс делал в такие моменты, как это. Особенно, когда его голос достиг более высокой высоты, что он обычно не делал, заставляя его трестись. Папирус любил их больше всего. Единственное, о чем он сожалел сегодня утром, это то, что он не мог видеть лицо Санса во время всего этого. Младший брат повысил темп, его пальцы радовали складки Санса, когда он входил и выходил. Высокий скелет держал рот на замке, не желая заглушать звуки Санса своими собственными. Он не хотел пропустить ни одного. Старший брат схватился за руку Папируса, умоляя о большем. "сильнее, пожалуйста...- Санс скулил, и Папирус не собирался отказывать. Он приложил больше сил в свои толчки. Папирус чувствовал, что стенки его партнера сжимаются вокруг него, и он мог сказать, что Санс приближается. Он не отставал, чувствуя безошибочное приближение в его души. Его кончики пальцев становились гладкими от жидкостей Санс, что позволяло ему идти быстрее. Санс назвал его имя на достаточно высоком уровне, в результате чего дрожь пробежать по костям Папируса и для него, чтобы начать беспощадно вбиваться в почти изношенное отверстие Санс. Санс продолжал бормотать имя своего партнера , когда он приближался все ближе и ближе к кульминации, его тело бросалось туда и обратно на матрас. Папирус укусил его за плечо . Санс бросился вперед, его руки хватались за простыни, беспомощно выпуская стон. Его младший брат последовал за ним, крепко ухватившись за бедра старшего, когда его толчки стали хаотичными, наконец, он вызвал имя Санса прямо перед тем, как покрыть его внутренности своей магией. Мгновение прошло между ними, оба брата лежали вместе , Папирус все еще оставался внутри Санса, мягкое дыхание исходило от каждого скелета. Наконец, после того, что казалось вечностью, Папирус заговорил в одышном, мягком тоне. "Санс?" Санс напрягся, чтобы повернуть череп, и встретиться глазами с Папирусом, он ответил в своем собственном хриплом тембре. "Д-да?" Папирус мягко улыбнулся. "Доброе утро."