bad bitch

— Слыш, Сатана, вставай! — Оглушительный стук в дверь заставил меня подскочить на месте и схватить первое, что попалось в руку, то бишь светильник, готовясь запустить его в первого, кто на глаза попадется, но зато не разбудил мирно посапывающего парня рядом со мной. — Мне Кошка звонила! — Охуительное начало диалога! — выдыхаю в лицо отцу, за секунду оказавшись у двери. — И че? — Через час мы должны быть в центре. Будет суд банды. Над тобой. — Чего, блядь? — удивленно-зло тяну я, натягивая на ноги кожаные лосины одной рукой, а другой пытаясь привести в порядок волосы. — С какого хуя? — Примерно тот же вопрос задала Кошка, когда позвонила: «Гор, какого хуя?». Не оправдываешь ты ожиданий, дочка. — Смеясь, проговорил батя, надевая на себя кожанку. Лет сто ее уже не носил. Красивый. — Хуёчка, — огрызаюсь я, на что родитель только весело смеется. Возможность побывать в банде несомненно омолодила его на пару лет и придала какого-то блеска в глазах, уверенности. — Ты же понимаешь, что если суд банды, значит, пиздец какой-то! Его последний раз устраивали лет пять назад, когда один из воинов пошел против своего Генерала! Херовая была история, бать. И сейчас меня должны обвинять в чем-то не менее злодеянном, чтоб вызывать аж на суд, а не на лекцию о вреде плохого поведения. — Это все, конечно, хорошо, что ты так быстро собралась и уже даже из квартиры вышла, но что ты будешь с парнем своим делать? — С кем? — удивилась я, смотря на отца, как на идиота, а потом до меня дошло. — А, с Паштетом? Ничего. Пусть спит. На суде банды ему делать нечего… — Я с вами! — доносится из моей комнаты, и из дверного проема показывается уже одетый и даже причесанный, довольный собой Паштет. — Конечно! — легко соглашается отец, как будто на суд банды съездить, как на детский утренник сходить! — Нет! — Но меня никто слушать не хотел. И не внимал моим доводам ни в машине, ни в дороге, и у здания нашего суда. Но на самом пороге, чуть подзадержавшись, пришлось выдохнуть, спокойно посмотреть на ситуацию и стервозно улыбнуться своему отражению в окне. Спокойно, Рудислава, спокойно. У тебя всегда всё будет хорошо. Не смотря ни на что. В здание суда, стервозно цокая каблуками, я вошла первая, раскрыв дверь чуть ли не с ноги, тем самым чуть не убив каких-то пареньков, которые, увидев меня вместе с отцом, шарахнулись в сторону. Татуировки Кланов, по обычаю, были на видном месте — змеи на шее. — Смотрите, какие люди, Гор и Принцесса! Давно не виделись, старик! — Один из Генералов Юга радостно пожимает руку отцу, и они отстают, разговаривая о чем-то своем, а я же, наоборот, ускоряюсь, чтобы поскорее оттаскать Кошку за волосы за такие приколы. — Кошка! — О, Рудичка, моя ж ты рыба! Как твои дела? — Пока не родила, но жду тройню. — Недовольно отвечаю я, стойко выдерживая стальные объятья девушки. — Не объяснишь, в чем прикол? — На тебя поступила жалоба за нападение на гражданских. — Ремарочка, я не в банде, поэтому ваш кодекс на меня не распространяется. Я могу перебить в слюни половину города, и судить меня имеет право только городской суд, но никак не суд банды. Кошка задумывается на секунду, хмуря свои рыжие брови и зло смотрит на меня снизу-вверх — девушка доставала мне едва-ли до подбородка. — Руди, ты родилась в банде… — Но это не говорит, что я должна жить по её законам. Статья третья, пункт пятый, подпункт шесть: «Членство в банде является сугубо добровольным действием. Даже Решала не может заставить человека против его воли делать что-либо.». Статья два, пункт три, подпункт восемь: «Должность и все знаки отличия не передаются по наследству, являясь сугубо личными знаками отличия. Дети не несут ответственности за поступки родителей.». Кошка, ты же так долго размахивала кодексом, когда только стала Решалой, а что в итоге? Не знаешь самого элементарного? Стыдно, милая, стыдно. — Девчонка, как ты смеешь подобным образом разговаривать с Решалой? Тем более, когда госпожа так благосклонна к тебе? — Чопорный мужчина, лет сорока, бросает на меня крайне недобрые взгляды, брезгливо морща губы. — Я повторю: я не член банды. Ваши должности и титулы мне по глубокому боку. Меня вызвали на суд банды, но не имеют абсолютно никакого права судить. Будь тут Макс, он бы полностью встал на мою сторону, вы сами прекрасно это знаете. — Я устало вздыхаю, потирая переносицу. Судя по взглядам всех собравшихся, я сумела их убедить, и даже непробиваемая Кошка задумалась над моими словами. Ну, а теперь пришла моя очередь немножко охуеть. — Я принимаю ваши искренние извинения, — злорадно улыбаюсь, обводя взглядом всех собравшихся, — а теперь я хочу услышать, что вы готовы мне предоставить в качестве моральной компенсации? Принимаю все в денежном эквиваленте, но можно и квартиркой. Тут как барыне угодно. — И мило улыбаюсь Кошке, на что девушка, по ней видно, вот-вот зашипит. И единственные, кому весело в этой ситуации это мне и Псу, который, стараясь особо громко не ржать, забился в самый угол кресла и сейчас тихонько там трясется от смеха. — Принцесса, мне кажется, ты слишком много хочешь… — Я хочу не много. Я хочу свое. Номер моей карты у тебя, Котик, есть. Можешь скинуть на него. А я пойду. У меня тоже дела. Если решите еще раз скинуться мне всеми районами на школьный обед — обязательно звоните! Опираясь о стену, устало выдыхаю, потому что такой пиздец сошел мне с рук. Невероятно. — Ну что, поразила всех своим остроумием и харизмой? — Пристраивается рядом со мной отец, закуривая, чем безбожно нарушает все правила приличия и пожарной безопасности. Я следую его примеру. — Наповал. — Устало выдыхаю струйку дыма в потолок и смотрю на мысы своих ботинок. — На что только Кошка рассчитывала? Что я сейчас вся такая испугаюсь и буду умолять её взять меня на место Генерала, лишь бы грехи мои мне простили? Глупо. Очень глупо с её стороны. Макс бы никогда такого не допустил. — Да, Макс бы убил всех без вопросов за такое. Кошка еще молодая и глупая для решения таких вопросов. Она слишком… идеалистичная. Думает, что все может быть только так, как она хочет и никак иначе. Вроде как статус Решалы ей позволяет, но на мнение других она не смотрит. Пытается сделать хорошо,. — А выходит как всегда, — продолжила я, снова затягиваясь. — Кстати, — встрепенулась, испуганно смотря на отца, — ты Пашу где потерял? — Когда ты рванула в кабинет, я тактично отвел его в машину. Не надо ему тут лицом торговать, ничего хорошего от этого не будет. Отец, что буквально полчаса назад был бодр, весел и полон энергии, сейчас казался мрачнее тучи, то и дело печально вздыхая. — Бать, — осторожно начала я, — случилось что? — Твоя мать здесь. — Как ушатом по голове. Будто гору камней вывалили на меня, придавив всеми сразу, не давая подняться. Даже дышать. Женщина, что бросила нас четырнадцать лет назад, из-за чего вся моя жизнь пошла по пизде, сейчас здесь, в этом здании. В пошаговой доступности. — Я видел, как она направлялась на парковку со своим новым мужиком, когда ты влетела в кабинет Кошки. Время еще есть. Время еще однозначно есть! Отец не успевает схватить меня за края куртки, когда я подрываюсь и бросаюсь прочь из здания. Машину должны проверить, во избежание подрыва или любого другого несчастного случая, поэтому время было! Я не знала, на что рассчитывала. Не знала, чего хотела от нее. Наверное, просто посмотреть в глаза. Понять, почему она так со мной поступила. Почему оставила четырехлетнюю меня. За что она так со мной. И увидеть то, на что она меня променяла. Состояние аффекта — странная вещь, когда адреналин долбит в крови на максималках, и ты не замечаешь абсолютно ничего, что происходит вокруг: ни сбитых с ног людей, ни разлетевшихся во все стороны документов. Ничего. Лишь цель. В бампер которой я буквально врезаюсь. А она не изменилась. Совсем-совсем. Именно такой — испуганной, бледной и какой-то даже никчемной я ее помню. Слабой. — Выходи, дорогая, базар есть. — Усмехаюсь я, стирая струйку крови с руки. Рана на плече разошлась. Отцу вечером снова придется зашивать, если не забухает от радости встречи. — Быстро вышла из машины. — Главное вести себя спокойно, иначе сорвусь в истерику и разнесу всю резиденцию Кошки, а этого они мне точно не простят. Она бросает испуганный взгляд на мужчину рядом, я знаю его, глава Востока, хозяин половины торговых центров этого города. Отец Вали. Мозаика складывается сама собой. Одно накладывается на другое. Полноценная картинка складывается в моей голове. — Рудислава, я очень рад тебя видеть. Как раз хотел с тобой поговорить. — Он выходит из машины, но держится подальше, отгораживаясь от меня дверью. Чего ты боишься, у меня даже оружия нет. — Между тобой и моей дочерью возникли разногласия, и я бы хотел, чтобы мы решили их здесь и сейчас. — Кровь. — Его черные брови взметаются вверх. — Твоя дочь добилась моей крови. Теперь я хочу плату, равноценную той, что заплатила я. Мать и кровь. Чем же я оценю это… — Показательно задумываюсь, складывая руки на груди. — Пожалуй, смерть меня устроит. Как вам? Вы давно в этом, Олег Юрьевич. Но не дольше меня. Её смерть — меньшая из плат, вы сами это знаете. Но принимаете ли? — Рудислава, — я слышу в его голосе злые и панические нотки, он даже наклоняется чуть вперед от негодования, а мать, та мразь, что родила меня, отводит взгляд. Боится смотреть на меня. — Не кажется ли тебе, что цена слишком высока? — И в эту секунду я вдруг осознала две вещи: я сделаю все, чтобы отец больше не пил. Вернусь домой, поставлю его на охуительный контроль, приведу в божий вид и заставлю вернуться в банду. Сделаю всё, чтобы это случилось. А потом урою эту семейку. А вторая — я закопаю Валюшу. Эту самую белобрысую мразь, что сейчас прячется в тени заднего сиденья, но все равно любопытно выглядывает, бросая на меня настороженные взгляды. Закопаю заживо. — Перед законом банды все равны, — равнодушно бросаю я, закуривая, — и, если вы хотели, чтобы меня судили по закону банды, я так же, в ответ, заберу свою плату. Мой отец — Жнец Севера. А я унаследую его место. И соберу все долги сполна. Пальцы отщелкивают недокуренную сигарету четко в лицо матери, заставляя ту испуганно вздрогнуть и даже вскрикнуть. Проклятая трусиха. Мерзость. — Я лишь хотела с тобой поговорить. — Бросаю на последок. Я вижу, как она дергается от моего холодного и равнодушного голоса. Вижу, как ее пугает один мой вид, но продолжаю говорить спокойно и размеренно, чеканя каждое слово. — Посмотреть в глаза. Понять, за что ты так со мной поступила. А ты всего лишь прыгнула с одного хуя на другой. Я долго не могла понять, почему тебя отец шлюхой называет. А теперь поняла. И поняла, как он был прав. Ты реально просто шлюха. — Не смей так разговаривать с моей женой! — Он буквально подскочил на месте, бросаясь вперед, но ему преграждает путь «Карманная Армия Севера». Эти ребятки были взяты из приюта в возрасте трех лет с тех пор воспитывались в банде Севера, как личная охрана Главы, а если они тут, значит, и старый добрый Дон где-то рядом. — Олежа, — смеется мужчина, появляясь из тени колонны, и ебыря моей матери передергивает от ненависти, потому что всем известно, что Восток слабее Севера, еще год-два, и он будет просто им поглощен. Слишком там все нестабильно. — Что ж ты так не сдержан. Кидаешься на маленькую и безобидную девочку! Ты посмотри на Рудичку! Святой невинности ребенок! Жаль, от бабы, которую все районы не единожды ебали. А вот отец у Рудички толковый. Двадцать пять лет был моим преданным Генералом, и хотя бы за одно это я убью любого, кто откроет рот на него и его семью, я доступно объясняю, Олежа? — и его ребятки как бы невзначай отодвигают полы пиджака, показывая стволы. Отцу Вали не остается ничего, кроме как скрипнуть зубами, сесть в машину и дать по газам. Если бы один из парней не успел меня дернуть в сторону, меня бы цепануло. Еще один пунктик в список того, с чем этой семейке придется расплачиваться. — Развлекаешься, Козявка? — Улыбается мужчина, который все детство заменял мне родителей, когда мать боялась даже прикоснуться ко мне, а отца вечно не было дома. — Аха, — улыбаюсь в ответ, с радостью ощущая крепкую жилистую ладонь на своей макушке. — Как дела, дядь? — Пока не родила, — хохочет мужчина, давая отмашку парням, что все хорошо, — но жду тройню. А у тебя как? — Первое боевое! — Довольно показываю ему плечо, на котором красовалась пропитанная свежей кровью марля. — Как вам? — А кто, солнышко, так постарался? — обманчиво добро спрашивает Дон, и его парни, предвидя бурю, вжимают головы в плечи. — Дятел! — Без зазрения совести сдаю ублюдка, зная, что теперь с этой проблемой весь Север будет разбираться. Что, несомненно, не может меня не радовать. — Я тебя понял, Солнышко. А батя твой где? — Тут где-то шарокатается. — Легкомысленно отмахиваюсь, и вспоминаю данную себе буквально пять минут назад клятву. — Дядь, а что мне надо сделать, чтобы батя в банду к тебе вернулся на то же место? Старый Дон подозрительно прищуривается, но не дает мне и секунды на оправдания. Он сначала улыбается, а потом начинает хохотать, отбивая мне плечо своей ручищей. — Пусть сам ко мне придет. Тогда и решим все. С ним. Нечего всяким Козявкам лезть в дела взрослых дядь. — Он снова улыбается, и я не могу не улыбаться в ответ, потому что передо мной человек, которого я в детстве называла папой. Человек, который сделал для меня столько, что мне за всю жизнь не расплатиться. — Ладно, Козявка, мне пора. Дел по горло. А ты не болей. И в гости заходить не забывай. — Обязательно, — радостно бросаю в спину уходящему мужчине, не стирая с лица довольную улыбку. — Не знал, что у тебя с господином «такие» отношения. — Бросает отец, выплывая из тени дверного проёма, заставляя меня испуганно вздрогнуть. — Прекрасные у нас с ним отношения, — холодно бросаю я. — В общем, так. С этой пиздой я потом разберусь. А сейчас другое насущное дело: я договорилась с Доном на встречу. Пойдешь ты. Будет решаться твое будущее. Не дай тебе Христос бог забухать еще хоть раз. Урою. Закопаю заживо. Рядом с женой твоей и семьей её новой. Им я могилки начну готовить уже сейчас. И ты ляжешь рядом, если планы мои нарушишь. — Знаешь, — задумчиво бросает он, — мне всегда казалось, что ты страсть как похожа на Дона в молодости. У вас характер очень похож. — Может, потому, что первым, кто взял меня на руки, был Дон? И воспитывал меня он, пока ты из банды не ушел. Так что неудивительно. А теперь домой, у меня голова кружится. В машине, словно забытая собака, сидел недовольно надутый Паштет и копался в телефоне, залипая в игру, но стоило только нам сесть в машину, сразу оживился, чуть ли не хвостом виляя от радости. Отмахнувшись простым «я все решила», наконец-то расслабляюсь, смотря, как отдаляется от нас всегда напрягавшая меня резиденция Кошки. Слишком все сложно, слишком всего много и с слишком многим надо разобраться. Сейчас, именно в этот момент, я уверена, все: Кошка, глава Востока, моя мать, Валя, даже отец, чувствовали, что сегодня был переломный момент, после которого перемены неизбежны. Буря грядёт. Я начну её, и я же буду в самом её эпицентре.