Нежеланная ответственность за испорченный порядок

      Слухи разносятся быстро, словно лесной пожар.       Кто-то сумел подслушать разговор командира Ханджи с рядовым солдатом, и теперь буквально все в курсе поведения Эрена по отношению к главнокомандующей. Жан услышал огромное количество различных версий этого разговора и был вполне способен определить, какие из них лживы, но вот что действительно заставило его волноваться, так это те слухи, которые звучали максимально правдиво и больше остальных походили на истину. Жан ведь хорошо знает Эрена. Или знал. И потому мог с чистой совестью утверждать, что в голове у Эрена Йегера в рабочем состоянии находится отнюдь не одна единственная извилина. Жан не сомневался: любой, проговоривший с Эреном чуть дольше трёх секунд, подтвердил бы его слова. Он знает Эрена, и что он за человек. Вернее, опять же, знал. Думал, что знал парня, носившего громкое имя «Надежда всего человечества», знал, на что тот был способен. Жан никогда не утверждал, что понимает его, более того, он не мог даже представить, какие безумные идеи Эрен вынашивал в своей голове — ведь должны же у него быть хоть какие-нибудь тормоза. Если бы он только увидел наперёд, как далеко способен зайти Эрен.       Собственная неуверенность буквально во всём волнует Жана в разы сильнее, чем он мог бы признаться.       Жан теперь — командир отряда. Его верные товарищи, прошедшие с ним через огонь и воду, уважают его. Доверяют его решениям. А Жан оказался достаточно небрежен и неосторожен, раз в пылу битвы позволил себе не закрыть дверь до конца, предоставляя путь маленькой девочке-убийце. Расплачиваться за его ошибку пришлось Саше. Теперь же Жан не считает, что заслуживает чьё-либо доверие, и не уверен, что ещё когда-нибудь заслужит. Однако, ему верят. Пусть это доверие было заработано совершенно случайно, во время отчаянных попыток выжить в смертельном бою четыре года назад, ему верят, и этим доверием Жан пользуется, но лишь по мере необходимости. И прямо сейчас, спускаясь в подвал, где находится клетка Эрена, он вновь собирается использовать его.       Здесь нет ни души, лишь угнетающая тишина — единственный спутник. Она следует по пятам, направляет нежданного гостя в самую глубь бесконечно длинного коридора. Звука его шагов достаточно, чтобы оповестить Эрена о приходе постороннего. Жан не видит его, но каким-то образом знает, что тот бодрствует. В полной боевой готовности. Так было всегда.       Он сидит на тюремной койке, упершись взглядом в стену напротив. На нём нет рубашки. По отстраненному виду понятно — его мысли бродят очень далеко отсюда, и со стороны может показаться, что Эрену скучно. Жан уверен — так только кажется. Этот отсутствующий взгляд стал обыденной вещью, и он означает, что как бы жутки и удручающи не были мысли Эрена — он отступит как можно глубже в себя, дабы разобраться с ними там, в одиночку. А всё потому что Эрен Йегер — чёртов суицидальный ублюдок и мазохист, не сумевший удержать в узде собственный разум, и отсутствие малейшего контроля в итоге привело к… Ну, последствием можно считать и то, что Жан сейчас стоит прямо перед тюремной камерой, с заключенным в ней Йегером.       — Эрен, — зовёт он, ведь этот придурок даже не удосужился сделать вид, что заметил присутствие Жана.       Эрен не шевелится. Жан сильнее стискивает кулаки.       — Эрен, — Жан не повышает голоса, но близок к этому.       Наконец, Эрен переводит взгляд на Жана, медленно и с неохотой, он одаривает его самым незаинтересованным и равнодушным взглядом, на какой только способен.       — Чего ты хочешь, Жан? — его голос звучит пусто и бесстрастно.       Понять тебя, думает Жан, не веря, что подобное вообще возможно. Но, по крайней мере, сейчас ему будет достаточно и того, если Эрен попробует объясниться. Он делает один шаг вперёд.       — Ханджи говорила с тобой, я слышал, ты отказался что-либо отвечать. Люди рассказывали, что ты угрожал им. Это правда? — Жан не собирается ходить вокруг да около, предпочитая спрашивать напрямую. С Эреном возможно только такое общение, и Жану сей факт казался вполне очевидным.       — Да, — подтверждает Эрен, и это признание ошеломляет, — но я не только им угрожал. Я угрожал вам всем.       Молчание.       Жан Кирштайн никогда не боялся Эрена Йегера.       Но этот человек напротив него… Жан не узнаёт его.       Жан забывает о Ханджи. Он не ради этого сюда пришёл, не это занимало его мысли дни и ночи напролёт. Не это заставляло его желать собственноручно содрать с себя кожу в приступе отвращения.       — Эрен, ответь, почему так много людей должны были погибнуть? Почему ты вынудил нас участвовать в этом идиотском плане? — Жан требует ответа. Он чертовски жаждет его услышать. Эрену нужно просто       ответить ему       прямо в лицо       чёрт бы его побрал.       Жан… физически не может принять то, что человек, подобный Эрену просто пойдёт и бездумно бросится на рожон. Эрен, конечно, сумасшедший, но благородный сумасшедший. Он из тех, кто словит пулю сердцем, желая спасти от смерти кого-то такого же сумасшедшего. Но произошедшее в Либерио… рушит все представления Жана об Эрене. Это бы сошло за описание какого-нибудь безумного подонка, но не того, кто скорее самостоятельно обезглавит себя, чем позволит другим людям погибнуть из-за него.       Эрен поднимается с кровати, взгляд его пронзительных серебристых глаз пронзает Жана насквозь, пригвождая к месту все сильнее по мере того, как сам Йегер приближается к прутьям решётки. Жану тяжело отвести взгляд от его обнажённой груди. Какая-то часть сознания напоминает, что они не видели друг друга непозволительно долго. Ведь до своего побега Эрен несколько месяцев находился под пристальным наблюдением, и ему было запрещено с кем-либо видеться.       Жан не помнил, насколько широкой выглядела спина Йегера, или насколько мощнее стали его руки; насколько сильно он отличается от пятнадцатилетней версии себя. Теперь они почти одинакового роста. Они смотрят друг на друга, глаза в глаза.       — Думаю, в своём письме я всё предельно понятно объяснил. Или вы, ребята, были слишком заняты поиском подходящих членоносцев для Хистории, чтобы прочитать его должным образом?       Жан       так хочет ему врезать.       — Ты не смеешь так говорить со мной. Не после всего того, что ты сделал. Не после того, во что ты нас втян-       — Почему бы тебе не подойти ближе, а, Жан? — интересуется Эрен, делая шаг навстречу Жану, и при этом он не выглядит разозлённым. Он выглядит спокойным. Собранным. Но Жану не составляет труда прочитать его состояние по положению рук, позе его ног, напряжению плеч. Эрен горит изнутри, готовый к бою. — Ты слишком далеко стоишь. Боишься?       Жан Кирштайн никогда не боялся Эрена Йегера.       Но сейчас ему страшно.       Как он смеет. Как смеет винить их в произошедшем, если это он покинул их. Он предал его. Всех их предал. Жан доверился ему, и вот значит как Эрен-       Саша…       Ярость затапливает разум Жана, и теперь он не в состоянии ясно мыслить. Если бы только этот идиот снова стал прежним, если бы не сбрендил окончательно и остался таким же, как во времена, когда Жан ненавидел его. Тогда Кирштайн ясно осознавал, откуда растут ноги у этой вражды. Он был ей одержим, и подстегивало его это глупое, звучащее отовсюду «Эрен то, Эрен сё». Жан умел вывести Эрена из себя, знал, что конкретно нужно сказать, дабы спровоцировать его, какой тон использовать — это работало, Эрен всегда ему отвечал. И сейчас он не мог отделаться от чувства, что ему жизненно необходимо прокрутить в памяти всё то, что он знал об Эрене до этого момента, и от этой мысли что-то больно сжималось внутри, но не так, как если бы он злился. В данный момент Жан не горел желанием выяснять, что он на самом деле чувствует.       Гневаться проще. Гнев ему знаком.       — Я не боюсь тебя, Эрен, — твёрдо произносит Жан и делает шаг навстречу, — он не лжёт. Жан понятия не имеет, каково это — быть храбрым, ведь сам он почти каждый день проживает в страхе. Эрена же он не боялся никогда. Даже когда тот впервые вылез из шеи огромного титана. И сейчас он как нельзя лучше осознает — страха нет и в помине.       — А стоило бы, — Эрен бросает вызов, в гневе распахивая глаза шире, и хватается за стальные прутья решётки. — Ты явился сюда лишь затем, чтобы просить меня повторить то, что я годами твердил?! Почему все прикидываются, будто слышат это дерьмо впервые в жизни?! ХОТЬ КТО-ТО ПРЕДЛОЖИЛ ПЛАН ЛУЧШЕ?!       — Да не в этом, блядь, смысл!!! — выкрикивает в ответ Жан. — Ты не должен был всё делать в одиночку!!! Не тебе принимать подобные решения! А ты потащил за собой целый Разведотряд!       — Я не мог просто стоять в стороне и ничего не предпринимать, пока остальные бездействовали. И верить чьим-то пустым обещаниям тоже был не намерен.       — Эрен, — Жан кладёт руки на такие же грубые ладони Эрена, — Я уверен, ты осознаёшь весь ужас того, что натворил. Уверен, ты не спятил окончательно. Но я всё равно тебя не понимаю, так что потрудись объясниться.       Эрен грубо дёргаёт Жана за лацканы плаща, чуть ли не впечатывая того лицом прямиком в стальные брусья.       — Что толку объяснять, если никто не желает ничего слышать?!       Жан хватает Эрена за горло не с целью придушить — лишь удержать того на месте.       — Я слушаю, — цедит он сквозь зубы.       В глазах Эрена по-прежнему плескались волны чистейшей ярости.       — Расскажи мне о другом варианте, Жан, — выдаёт Йегер, и голос его дрожит из-за сдавливающей шею руки Кирштайна.       — Что? — растерянно спрашивает Жан.       — Другой план. Какой он? Мне до жути интересно узнать.       — Не было никакого другого плана, ты ведь не оставил нам вы-       — До моего побега! Каков был план?! — кричит Эрен.       — Ханджи работала над ним, — фыркает Жан, — мы же были связаны по рукам и ногам, как и ты, Эрен.       — Но в тюрьме отчего-то сижу только я, — он ещё крепче сжимает кулаки на груди Кирштайна, — и вы, ребята, всё еще воспринимаете происходящее как какую-то шутку.       — ШУТКУ?! — рычит Жан и усиливает хватку на шее Эрена. — Ты думаешь, что для меня это всё — долбанная шутка?! На моих глазах убили Сашу, а я абсолютно ничего не мог с этим сделать. Семеро солдат погибло в ходе сражения. Бессмысленные жертвы, коих можно было бы избежать, имей мы в запасе больше времени. Если бы мы только не кинулись в бой очертя голову, с одним лишь желанием выжить. Ты серьёзно считаешь, что мне было плевать на их жизни?!       Эрен скривился:       — Я не это имел в-       — Почему ты не мог просто подождать?! Почему ты такой упрямый?! На нас целый мир надеется, а мы ни к чему не готовы! Или тебе настолько не терпелось утолить жажду крови, что ты не мог дождаться наступления этой херовой вакханалии?!       Когда хватка на его одежде ослабевает, Жан запоздало осознает, что до сих пор слишком сильно сжимает шею Йегера. Он отпускает. Не потому что пересёк черту, нет — потому что Эрен ему позволяет. Он не оказывает и малейшего сопротивления, и это до чёртиков пугает Жана. Более того, видя то, как Эрен кашляет, хватаясь за горло, Жан чувствует, как его охватывает уже знакомый трепет, прошивающий тело насквозь. Он с трудом сдерживает желание войти в эту камеру и как следует встряхнуть Йегера. Ударить его. Толкнуть. Пнуть. Поцеловать. Укусить. Сделать хоть что-нибудь. Жан так сильно злится на самого себя. Ему уже давно не пятнадцать лет, и Эрен Йегер не должен заставлять его терять голову так просто. Но это происходит, снова и снова. Жан хочет, чтобы Эрен поплатился за это. За то, что он является чёртовым Эреном Йегером, занозой в заднице всего человечества. И в особенности за то, что с лёгкостью превращает Жана в белого мотылька, летящего на пламя.       Полностью разбитый, Жан опускает взгляд вниз и гадает, какого хера он сюда явился. Чего же он, блять, хотел добиться.       — Жан, — Эрен зовёт его. Спустя мгновение Жан поднимает глаза на него.       Земля уходит из-под ног.       Он смотрит… смотрит так, как Эрен Йегер смотреть не может. Его лицо выглядит донельзя сурово, губы упрямо сжаты. Но вот глаза… Жана словно отбросило на несколько лет назад, во время, когда он мог прочитать в них любую, даже самую крохотную эмоцию, когда эти глаза были открытыми и искренними, а выражение в них читалось легко, за пару секунд. Жан различает боль. Он видит печаль. Видит что-то весьма похожее на сожаление, сменяющееся глубоким отчаяньем.       Когда Йегер начинает говорить, липкий ужас охватывает тело Жана, подобно холоду пробирая до костей.       — Времени больше нет, — чуть слышно произносит Эрен, глядя Жану прямо в душу.       Возвращаясь в казарму, Жан снова и снова прокручивает этот разговор у себя в голове. Он не перестаёт думать об Эрене. О том, как сильно тот изменился и в то же время остался прежним собой. Жан в растерянности. Стёрлась грань между тем, что «правильно» и «неправильно». По итогу он всё равно не мог выдавить из себя и слова. Они ещё некоторое время просто смотрели друг другу в глаза, достигая своеобразного взаимопонимания перед тем, как Жан всё-таки ушёл, так и не решив, смогли ли они о чём-то договориться. Он ушёл, потому что смотреть на Эрена и дальше было больно. Есть вещи, которые нереально вынести даже им.       Жан не знал… принёс ли ему этот краткий миг узнавания прежнего Эрена облегчение или же наполнил его большим страхом. Он не знал, скажи он что-то ещё — имело бы это смысл. Он не знал, кто прав, а кто нет. Он не знал, проклятье, он с ума сходит.       На рассвете с новостями приходит Ханджи, пока Жан, как и все остальные, готовится к следующему дню после выматывающе беспокойной ночи. Она говорит, и осознание неизбежности случившегося, отчётливо звучащее в её голосе, чувствуют все. Эрен сбежал из-под стражи. И никто не в состоянии его отыскать. По дороге он успел украсть форму, снаряжение и лошадь. Все сразу же решили, что Эрен отправился на встречу с братом, хотя ему ничего не должно было быть известно о местоположении Зика.       Жан (вместе с небольшим отрядом солдат) отправляется в погоню за Эреном Йегером. Во второй раз.       Этот раз — не последний, понимает Жан, проезжая по повторно освоенной земле.