Блудный сын

      Кульминация самого дерьмового дня в его жизни — перепачканные собственной кровью простыни, которая так и сочится из задетого каким-то пожилым авантюристом плеча, тлеющая меж плотно сжатыми зубами сигарета и поза Христа Спасителя. Он всем сердцем, если оно, конечно, ещё присутствует в грудной клетке, ненавидит свою ебучую работу, жизнь и судьбу в придачу. А ещё то жуткое пойло, которое случайно отрыл в завалах хлама собственного багажника, неприятно обжигающее горло, заставляющее согнуться пополам и надрывно кашлять; отгонять подоспевшего Ричарда приходится жестами.       Тот услужливо предлагает вызвать скорую и даже рыщет в автомобильной аптечке Рида, у которой срок годности вышел едва ли не в прошлом веке, но Гэвин отмахивается от помощи, и, пошатываясь, цепляет пальцами крышу авто — сам справится. Без помощи навороченного мусорного ведра. — Детектив, Ваши действия неразумны, вы ведёте себя хуже маленького ребёнка. — Я тебя просил рот раскрывать? — Гэвин возмущённо пихается, когда его бесцеремонно оттаскивают от водительского места и усаживают на пассажирское; силы у андроида куда больше, чем у Рида, чья физическая подготовка видала и лучшие времена, да и сопротивляться бесполезно — на оскорбления и унижения Ричард не реагирует, как и на холодные ладони детектива, отчаянно цепляющиеся за ворот форменной рубашки. Андроид заталкивает мужчину на кожаное кресло и насильно натягивает ремень безопасности — Рид сопротивляется ровно столько, насколько позволяют силы, расходуемые быстрее от потери крови. — Даже умереть спокойно не даёшь, ведро, а. — Вас едва задело пулей, Гэвин, прекратите строить из себя мученика, — Ричард на соседнем сидении имитирует вздох и переключается на третью передачу, всматриваясь в сигналы светофоров. Сегодня им определённо везёт. — Я умираю, — Рид театрально закатывает глаза, пытаясь выпутаться из кожаной куртки, чтобы спокойно осмотреть повреждение кожи и лишний раз позлить андроида, и без того нервно сжимающего руль. Хочется выкинуть какой-нибудь мерзкий фокус во имя провокации — размашисто подрочить окровавленной ладонью или сблевать прямо на форменную куртку напарника, но в его положении приходится только недовольно бурчать и палить в замызганное окошко.       В квартиру Гэвина Ричард заходит как к себе домой — по-хозяйски открывает все окна, не обращая внимание на тихие протесты со стороны дивана, и ищет аптечку в ванной комнате, которую запрятал там собственноручно, зная, что любые проблемы детектив обычно решает с помощью спирта. Несколько раз Рид навязчиво повторяет какую-то сомнительную шутку про то, что лучшее лечение — приложиться больным местом к телевизору с чудотворным дядькой, как недалёкие предки, но андроид списывает всё на сомнительное чувство юмора, на всякий убирая пульт на пыльный шкаф.       Гэвин валится на простыни в чём мать родила, отбрасывая грязную одежду в пыльный угол комнаты — убирались здесь, наверное, лет пять назад — и пачкает белые простыни уже по привычке. Он не собирается заниматься врачеванием, но знает, что Ричард будет стоять на своём — надо, значит, надо. Раскидывает руки в стороны и смиренно ждёт, зная, что через несколько минут в комнату завалится послушный андроид на пару с запахом медикаментов. Пистолет под подушкой ощущается затылком, но детектив молчит. — Во что верят андроиды, Рич? — Не совсем понимаю Ваш вопрос, детектив, — Ричард вскидывает бровь, обрабатывая рану, стараясь не реагировать на шипение мужчины под ним; последний больше притворяется, чем действительно что-то испытывает, привыкший за годы работы. — Божество у Вас есть какое? — Рид глухо смеётся и поворачивает голову в сторону обшарпанной стенки. — Религия? У машин не может быть религии. — Он лишь пожимает плечами, затягивая эластичный бинт, и отступает к окну. — Какие же Вы машины, — надрывно смеётся детектив, шаря ладонью под подушкой, и осторожно сжимает рукоять пистолета. — Уверен, что с девиацией кто-нибудь догадался придумать Бога. Нужно же Вам верить в кого-то помимо чумазого лысого чудилы с парапета. — Никогда бы не подумал, что Вы — верующий.       Они молчат несколько томительно долгих минут: Ричард рассматривает аккуратные иконы в углу, оставшиеся ещё от бабки Гэвина, пока детектив тихо лежит на своём месте и производит в уме необходимые расчёты; детектив не привык избавляться от старого хлама, скорее, привык его не замечать — ну какое ему дело до каких-то картинок и свечек? — Я и не верующий, ты идиот? — У Вас иконы в комнате, а ещё пистолет под подушкой. Разве это не противоречит заповедям божьим? Люди — свет мира.       Рид надрывно смеётся и сплёвывает на пол — и откуда только знает? Пистолет уже не прячет, сжимая в ладони, сплошь покрытой мозолями, рукоятку кольта, и навскидку целится в белый форменный пиджак; Ричард, казалось бы, не замечает вовсе, стирая подушечками пальцев пыль с подоконника. — А разве они распространяются на тебя, Ричард? Ты — машина. Это всё равно, что выстрелить в радио. — Андроид всё так же на него не реагирует, приближаясь к небольшой деревянной полочке; детектив понятия не имеет, что именно на ней находится, да и интересоваться в ближайшее время особо не собирается. — Икона Божьей Матери, — диод на мгновение мигает жёлтым, после чего возвращает привычный цвет, — богородица утешает, молится за всех, кто оступился, призывает прикоснуться к неиссякаемому роднику духовной радости. — Бабка — дура, — Рид переводит дуло пистолета туда, где стоит Ричард, а после целится чуть выше. Секунда — икона разлетается на части прямо в руках андроида, заставляя отступить и выпустить из рук небольшую позолоченную рамочку. Слишком поздно детектив замечает красный диод и холодный взгляд, направленный куда-то сквозь него. — Я не заказывал услугу «зануда-священник» на час, вали отсюда.       Пистолета детектив из рук не выпускает, на всякий случай целясь туда, где у андроида расположен тириумный насос — двадцать пять лет назад выпущенная дрожащей рукой собственная пуля прошла через тело отца насквозь. Ровно в том же месте. — Вы не выстрелите, детектив. — Да ну? — Гэвин усмехается и, желая закрепить слово действием, стреляет в плечо андроида, едва ли не с наслаждением наблюдая за сочащимся тириумом. Боль в собственном плече от этого зрелища почему-то ощущается сильнее. — Знаете ведь, что утром получите новую модель в коробочке, перевязанную бантиком, а ещё круглый счёт от компании за нанесённый ущерб. — Скажу, что стрелял в целях обороны, — Гэвин только смеётся в ответ на это, отбрасывая пушку в сторону. Хорошо постреляли. — Они поднимут все внутренние файлы — воспоминания — в целях выяснения обстоятельств, что явно не сыграет Вам на руку, а если они найдут… — Я тебя понял, — Рид обрывает его бесцеремонно, поднимаясь со своего места, и приближается к андроиду, накрывая ладонью повреждённое плечо — пальцы неизбежно пачкаются в синей жидкости, и Гэвин упоённо растирает их меж пальцев. Загляденье.       Ричард, кажется, задерживает дыхание, когда Рид осторожно проникает пальцами в выемку повреждённого корпуса и трогает сплетение проводов указательным и средним пальцами, незаметно поглядывая за реакцией андроида — последнему, конечно, не больно, скорее интересно. Под ногами — россыпь разноцветных и почерневших местами фрагментов, и на долю секунды Ричарду кажется, что лицо Богородицы смотрит на них с осуждением — Рид касается губами мочки уха андроида, Рид плевать хотел на все эти танцы с бубном.       Чужая холодная ладонь нагло забирается под форменную чёрную рубашку, которую придётся заменить на новую уже сегодня утром, и гладит умилительно розовые бусины сосков — в тайне Гэвин готов руки целовать Камски за такую детальную проработку человеческой кожи.       Детектив строго запрещает Ричарду прикасаться механическими губами и ладонями к собственному телу — девушка Рида совсем не обрадуется, да и последний слишком привык строить из себя не гулящего мужчину, поэтому андроиду приходится молча ждать, пока его напарник всласть наиграется с развитием технического прогресса. Совсем как ребёнок, которому впервые на день рождения подарили лего в красивой, перевязанной пышным синим бантом, упаковке.       Ветки засохшего дерева, подгоняемые лёгким ветерком, робко стучатся в окно, за подоконник которого держится Ричард, переключая внимание РК на себя. Он невольно сглатывает, пока согревшиеся ладони детектива сжимают упругие синтетические ягодицы сквозь плотную ткань джинсов, и смотрит на одинокое и запущенное деревце, будто бы осторожно подглядывающее за полицейскими в окно. Вспоминает, как в один из вечеров сам всматривался в запотевшее стекло, пока его напарник развлекался в постели со своей девчонкой. Неприятно. Пусто.       Детектив едва ли не сопит на ухо, стягивая белоснежное бельё и перепачканные тириумом брюки андроида вниз. Рана на плече практически затянулась, но Рид упорно лезет пальцами, собирая капли тириума, чтобы после размазать их по члену напарника — последний не сопротивляется, потому что просто не видит смысла в действиях больного на голову извращенца, и заметно расслабляется в чужих руках, позволяя откинуть голову на крепкое плечо.       Он его не любит, но хочет — испытывает невероятное удовольствие, лаская механический член ладонью, которого буквально «пришили» напарнику по личной просьбе. Ричард стирает из воспоминаний хищный взгляд Элайджи, заставляющий систему выдавать ошибку за ошибкой. Блеск инструментов. Довольный детектив. — Вы смотрели на меня с вожделением с самого первого дня нашей встречи, — Ричард нарушает негласное правило и накрывает медленно ласкающую ладонь Рида своей, позволяя мужчине увеличить темп движений. Комната наполняется характерными хлюпающими звуками. — Что ты там опять несёшь, железка? — детектив и знать, правда, не хочет. Вгрызается зубами в синтетическую шею, оставляя яркие отметины, хоть и знает не хуже Ричарда, что к утру от них совсем ничего не останется. Андроид никогда не будет принадлежать ему целиком и полностью. — Всякий, кто смотрит на своего напарника с вожделением, уже прелюбодействовал с ним в сердце своём, — Ричард кусает собственные губы до тириума, втираясь поджарой задницей в пах детектива, удовлетворённо отмечая про себя достаточно крепкий член, пусть и сокрытый тканью. — Опять ты про эту поебень? Умолкни, пока я тебя не заставил, — Рид заводится с пол оборота, отнимая ладонь и толкая механического ублюдка на перепачканные простыни. Тот и не сопротивляется вовсе, лишь ловко переворачивается на спину, призывно разводя ноги в сторону. — Как Вы смотрите на то, чтобы нарушить ещё парочку заповедей, детектив?