Маскарад.

***

      Слава готовился, как не в себе. Сегодня бал. Бал – маскарад. Он сможет сделать то, о чем мечтал на протяжении пяти лет. Только вот статус в школе, в классе, среди сверстников и подростков постарше – не позволял. Он хотел быть самым красивым, чтобы понравится самому Глебу Голубину. Ведь это было ничтожно сложно. Он отталкивал Славу каждый раз, когда тот набирался смелости подойти, и, просто сказать: «Привет», чаще всего его затыкали ещё в самом начале слова. И это было ужасно обидно. Слава хочет поцеловать Глеба Голубина. Слава бредит его губами. Они – лучшее, что Слава видел в своей жизни. Они – произведение искусства. Как, как скажем, и сам Глеб. Да. Он был ужасно красив. И рядом с ним Слава чувствовал себя гадким утёнком. Гадким, никому не нужным, утёнком, если быть точнее. Только так и было. Родители наплевали на своего сына. Бабушек и дедушек нет. Есть только он – Глеб Голубин, причина бессонницы Славы. Поцеловать символ своего обожания, как ему казалось, не составит труда, потому что, да потому что. Это – бал-маскарад. Все будут в масках. Глеб его не узнает. А Слава отдаст свой первый поцелуй тому, кому хотел. И пусть это будет жуткой бессмыслицей. Он любил. Слава Михайлов любил. Любил всем сердцем. Глупого мальчика из старшего класса. *** Слава пришёл, в красивых, обтягивающих его полные, как у девушки, ягодицы, джинсы. Чёрные, из такого материала, что в них можно было увидеть своё отражение. В красивой футболке, которая подчеркивала его талию. Он был чёртовой девушкой, девушкой с яйцами. И это безумно увлекло Глеба. Он сразу бросил на знакомого незнакомца взгляд. Точнее, на его пятую точку. Глеб никогда не относил себя к натуралам, но и конченным геем не был. Но что это за мальчишка? - Привет, - раздалось где-то позади Михайлова. Голос был до ужаса знаком. Слава хотел слышать его каждый раз, каждый, чёртов, раз. Когда просыпается, когда засыпает. Он так мечтает, чтобы Глеб пел ему колыбели. Но поёт ему только голос Глеба перед сном, доносящийся из наушников. - А... Ты мне? - Голос показался Глебу очень незнакомым, его это удивило. Он знал почти всех. Кроме ботанов. А ботан явно так выглядеть – не мог. - Да, тебе, красавчик, выпьем? - Он протянул своему новому знакомому стакан с напитком, под названием: «Мохито». - Оу... Спасибо, - Слава не собирался ничего здесь кушать или пить, так, как средств на это у него не было. И так на одежду дольше обычного копил. А всё потому что фирменная. Молодёжная. Как у Глеба. Он всегда во всём фирменном ходит, а Слава таскает обноски. То, что достается от родственников. Ну и старшего брата. Который, наверное, специально настолько изнашивает вещи. И ему достается всё новое. Красивое. А у Славы нет ничего. Даже телефон полуразвалившийся андроид от фирмы: «Нокиа». И он никому не жаловался. Он привык. Привык так жить. Привык терпеть издевки. И это всё было уже не больно. Было обычно. Будто так надо. Будто так должно быть. - Не за что, тут есть одна комнатка, там темно. Всё анонимно. Никто никому не должен. Идём? Ты не увидишь моего лица, я не увижу твоего. Только секс. А если ты девственник, то я сделаю все аккуратно. Уже больно ты мне понравился, - улыбается. Глеб был уверен, что собеседник согласится. - Пошли... - Тихо, не понимая что делая, Слава взял протянутую Глебом руку, и пошёл за ним. Сердце билось с бешеной скоростью. Боже. Это он идёт вслед за Глебом Голубиным. Он. За ручку. В комнате была большая кровать, это Слава понял, когда до того приятные руки толкнули его на неё. - Готов, малыш? И как тебя звать? Меня Глеб. Можешь выкрикивать моё имя, когда будешь кончать, - усмешка. Слава не знал, что сказать. Назовёт своё настоящее имя – Глеб догадается. - Петя. - Ну хорошо, Петруша.       Сказать, что Слава боялся — ничего не сказать. Ему было страшно до такой степени, что он задрожал. Глебу это совсем не понравилось. — Петь? Ты чего? — Он положил свою руку на его щёчку, почувствовал, что маска всё ещё на лице, стянул её, — ты наверное очень красивый, малыш… Я сделаю всё аккуратно, понимаю, что ты девственник. — Х…хорошо, — этот голос напоминал Глебу чей-то, но вспомнить он, ей богу — не мог.

***

      Глеб снял с мальчика эти прекрасные штаны, которые понравились ему до одури. Стянул футболку. Гладил руками его тело. Оно такое мягкое… Нежное. Как у младенца, ей богу. — Мне нравится твоё тело, — Глеб поцеловал животик Славы, облизывая пупок. Он делал всё так нежно, что Слава не сдержался — застонал… Ему было так хорошо. Он понимал, что им пользуются, но делать ничего не собирался. Это круче — чем поцелуй. Хотя его так и не было. Но Слава не расстраивается — будет. — Ты такой мягкий, — Глеб не уставал комментировать, но резко встал и пошёл куда-то. Сердце Славы забилось в несколько раз быстрее. — Ты… Куда? — Он так испугался, что Глеб понял, что Слава — это Слава. — Малыш, не бойся, я просто не хочу делать тебе больно, и так же, хочу, чтобы всё было стерильно, — Глеб сел обратно на кровать, выдавил смазки на палец, позже ввёл его в Михайлова. Он хотел отвлечь его разговорами, чтобы тому было не так больно. — Ты из ряда ботаников, да? Хотя, я не видел, чтобы те так одевались, правда. Или ты новенький? — Глеб правда заинтересовался личностью мальчика. — Н…нет, — Глеб задел какую-то точку внутри мальчика, от чего тот сладко застонал и вынул спину, — ещё раз… Туда… Пожалуйста, — он не узнавал себя, Глеб попал по той точке ещё раз, сегодня он делает всё, что захочет этот малыш, а малыш, в свою очередь, делает всё, что захочет Глеб, — я… Типа изгой, вот.       Глеб, если честно, удивился. Как мальчик с таким телом может быть изгоем? Он же наверняка очень красивый. Но, только Глеб даже не догадывался, что этот мальчик терпит всё, что делает сам Глеб в его сторону. — Ого… Ну, я думаю, они дураки, раз считают тебя изгоем, — Слава не заметил, как в нём оказалось три пальца, а позже и сам Глеб.

***

      — Я… Хочу в душ. Можно? Где он? — Слава был уверен, что раз тут есть такая кровать, то значит есть и душ. Только он не учёл одного. В душе есть свет. — Пошли, — Глеб повёл Славу в душ, но вместе с ним не зашёл, он взял вещи, только потом пришёл. Слава уже стоял под душем. — Повернись, — тихо пролепетал Голубин. Слава даже не заметил, как тот зашёл. Сейчас ему стало очень страшно. Он представил, как над ним будут издеваться. Ему стало безумно больно.       Слава повернулся, зажмурившись… И, если честно, Глеб потерял дар речи. — М… Михайлов? — Голос резко прорезался. Ему стало стыдно за самого себя, ведь он безумно издевался над этим мальчиком, — проваливай отсюда! Лучший вариант — оттолкнуть. Оттолкнуть от такого ничтожества, как он. Слава заплакал, выбежал из ванной, наспех надевая вещи. Он выбежал, с мокрыми волосами. На улице была чистая, русская зима. Безумно холодно. Он шёл и плакал. Он знал, знал, что так будет! Футболка безумно пахла Глебом. Когда до Славы дошло, что нужно застегнуться, дабы не было так холодно. Он увидел, что в футболке Глеба. Улыбнулся. Наверное тот злится. Плакать и улыбаться, это то, что умел Слава. Это то, чем он любил заниматься. — Вау, какая фифа, — крикнул один из представителей гопоты, за ним подтянулись и остальные. Они все шли на Славу, а тот в свою очередь побежал, споткнулся, упал. Прям в снег. Всё волосы были в снегу. Они превращаюсь в ледышки. Было безумно холодно. А Глеб стоял под горячим душем, размышляя, как Слава мог лечь под Глеба, после всего этого… И Глеб знал, что Слава знал, что аноним — Глеб.       Гопники настигли Славу, они подумали, что тот потерял сознание. Пнули пару раз в живот. И правда, без сознания. Ушли, дабы не заиметь проблем. И Слава лежал, лежал в снегу до утра. Никак не приходя в себя. Случайные прохожие застали его, вызвали скорую, туда же примчали родители. Вся школа к обеду уже знала, что случилось с изгоем. Только не знали, из-за чего.       Глеб рванул в больницу, узнал всё у директрисы, припугнув своими родителями, ведь та не хотела ничего говорить. Он понимал, что это всё — из-за него.

***

      — Где мальчик, которого к вам с утра привезли? — Глеб выхватил первого встречного врача. Нюх не предал. Это тот главный врач. — Извините, мы не смогли его спасти… — Тут дыхание Глеба остановилось. Сердце пропустил удар. И он забыл, что такое пульс. — Как же так… Слава, — Глеб схватился за волосы. — Вы о чём? Какой Слава? Я вам сейчас про Илью Некифорова говорю, — глав-врач поправил свои очки и искосо посмотрел на молодого человека. — А… Слава! Слава Михайлов! Его сегодня привезли! Где он? — Глеб был самым счастливым. — В 11, — мужчина был в шоке, но после ушёл, он таких сумасшедших видит каждый день.       Глеб забежал в палату. Слава спал. Он сильно обморзил части тела. — Слава… Боже… Ты жив, — Глеб поставил стул к кровати, аккуратно взял Михайлова за руку. Такой маленький. Что Глеб с ним натворил… Младший открыл глаза, хлопая, не понимая, что происходит. Он ещё не приходил в себя. В палату зашли родители, Глеб представился. Представился парнем Славы. Слава был в шоке. Подавился водой. Родителям было похуй, они просто ушли. Глеб сел обратно. — Прости меня, маленький? — Взял за руку, гладит пальчиками ладонь. И что мог ответить Слава? Он просто, тихо, кивнул. Улыбаясь.

***

Месяц спустя.

      Прозвенел звонок. Слава тихонько, никому не мешая, собирал свои вещи, чтобы отправится на следующий. Глеб был на концертах в других городах. Слава безумно соскучился. Теперь все в школе с ним равняются. Все его любят, называют с Глебом одной фамилией. Он, больше, чем счастлив.       Михайлов подошёл в окну, наблюдая за снегом, который тает, создавая грязь. Он хотел, чтобы либо всегда было тепло, либо всегда холодно. Чтобы не было грязи. Не любил грязь. Тёплые, родные руки, обняли его со спины спутив руки на талию. — Я скучал, — Слава сразу понял, кто это. Он почувствовал одеколон. Почувствовал дыхание. Это — Глеб. — И я, малышка, я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — покраснел.