Принцип стремления к совершенству

В первый раз он касается господина Мадлена, когда пожимает ему руку по прибытии в город Монрей. Рука большая, крепкая и мозолистая. — Инспектор… Жавер? — Уточняет господин Мадлен вопрошающим тоном, видимо, запамятовав указанное в извещении имя. Это понятно: у его породы имен не запоминают. — У вас блестящие рекомендации. — Я не подведу вас, господин мэр. Господин Мадлен смеется одним ртом. Его простой коричневый сюртук сливается с неярким цветом фабричных стен и одежд рабочих; если Жавер и думал, что его примут в кабинете господина мэра, он ошибался. Знакомство их продолжается на первом этаже фабрики, чуть подальше от общего шума. Расстояние, впрочем, не имеет значения, в голове у Жавера мерный гул, и огоньки вспыхивают, как воткнутые занозы, с разной степенью жара. Один, второй, третий. Все эти люди, разумеется, не зарегистрированы в муниципалитете по признаку личностей с Отклонениями, как указано постановлением императора от 1805 года, иначе к такой работе они были бы не допущены. Жавер продолжает считать: восьмой, девятый. Он готов поручиться, что сила Отклонения у некоторых может сделать их опасными для порядочного общества. Неужели господин Мадлен не знает, кого нанимает к себе на предприятие? Но у него нет доказательств, кроме огоньков в голове, а рассказать о них господину Шабуйе — верный путь обратно в трущобы, из которых он годами выгрызал себе дорогу наверх. — Я и не сомневался в этом, инспектор. Мне жаль, что у вас еще нет коллег, — господин Мадлен разводит руками, — Монрей только начал расти, и больше одного агента префектура просто не способна на нас отвести. Но если вам понадобится помощь… Рабочие снуют туда-сюда. Жавер следит за ними краем глаза, молча про себя отмечая каждое лицо, не слишком чистое, но явно со старанием вытертое полотенцем. Грузный мужчина с носом картошкой и водянистыми глазами мог бы сжечь дотла всю фабрику одним повелением мысли. Юноша невысокого роста без пальца на правой руке может парить в воздухе. Здание полно Отклонений, и у Жавера все сильнее болит голова. — Инспектор? Рывком Жавер переводит взгляд на господина Мадлена. Тот, кажется, что-то ему говорил. — Жандармы подойдут для некоторых задач, — отвечает Жавер почти сам себе, кивая. Хмурится, высчитывая количество людей на контроль чистоты улиц, проверку рабочих книжек, учет повозок. Перед ним господин Мадлен, на мгновение повернувшись к обратившемуся к нему рабочему, пожимает ему руку; тот что-то кивает, благодарный, голова у него болтается вверх-вниз, как у болванчика, и Жавер вдруг вздрагивает, вспомнив. Он забыл. Как он мог забыть? Как он пропустил? — Мне будет нужно проверить локальный регистр Отклонений в муниципалитете. У господина Мадлена неуловимо печальная улыбка. — А, — с пониманием говорит он, — разумеется. Регистр за все годы — в моем кабинете, будьте так любезны… это наверху. Новый том начался в прошлом году, и новых записей в нем пока немного. — Я так понимаю, что вы зарегистрированы, — отмечает очевидный факт Жавер, скорее, чтобы услышать желанный ответ. Он не знает, почему ждет. — Конечно. Класс 5, инспектор, — он безразлично пожимает плечами, — Господь не одарил меня в своей доброте. В своей доброте. Жавер оставляет эту мысль, чтобы вернуться к ней позже. Но степени Отклонений класса 5 почти безвредны, по силе своей не имея опасности для состояния государства или общественного порядка. Кроме того, статус господина Мадлена позволяет закрывать на него глаза. Они выходят в коридор, поднимаются по ступенькам; чуть обшарпанные краски на стенах переходят из синего в зеленый. Гул у Жавера за глазами мешает поспевать за широкими шагами господина Мадлена, но Жавер не ждет, чтобы тот медлил из-за нерасторопности одного подчиненного. Жавер встряхивает головой, силясь вытряхнуть огни. С детства этот прием не работал, но отучиться ему так и не удалось. Господин Мадлен замирает на последней верхней ступеньке. Крупная его фигура, мощные плечи, седеющие темные волосы — все не к месту в узком коридоре фабрики, все из ряда вон, настолько вопиюще, что Жаверу хочется отвести глаза. — Класс 5, — повторяет Жавер, уставясь в потолок, — какой из подклассов? Едва ему приходит в голову, что он забывается, и неуклюжее извинение складывается в голове, как господин Мадлен отвечает, все так же вежливо и ровно, словно и не начал его допрашивать низший полицейский чин, слуга в его владении: — Сочувствие через касание. Но, поверьте мне, инспектор, проку от этого мало. Только мешает. Жавер кивает и преодолевает последнюю ступеньку. Господин Мадлен очень близко, у него карие глаза. В скудном осеннем свете, пробивающемся через небольшие, но крепкие окна, взгляд его спокоен и нечитаем, когда он чуть задирает голову — Жавер отмечает запоздало, что господин Мадлен на полголовы его ниже, что он старше, чем кажется издалека, что есть что-то неуловимо знакомое в его лице, и от неуловимости этой огни жгут все больнее. Он ждет, чтобы господин Мадлен приказал ему не смотреть так пристально. Но, моргнув, тот лишь негромко зовет секретаря из комнаты вниз по коридору. — Эмиль покажет вам, где лежат регистры, — говорит господин Мадлен. Пока Эмиль — рыжеватый юноша, еще один огонек, и Жавер даже этому не удивлен, — жмет Жаверу руку, господин Мадлен стоит в стороне, и, спускаясь обратно по лестнице, добавляет: — Я рад знакомству с вами, инспектор. Только выходя из здания фабрики навстречу ноябрьскому ветру, чувствуя, как огни потихоньку освобождают его голову, Жавер вспоминает, что перчаток на господине Мадлене не было.