Фиалка

"Чёрт. Какого хрена я здесь делаю?" — подумал Ярослав, поднимая выпавшую из рук бутылку и осматриваясь. "Аня? Нет, Вика. Лера. Похер, не буду называть по имени. Всё равно". Ни Ани, ни Вики или Леры он не нашёл, но записка, лежащая около постели, с которой он скорее скатился, чем встал, уведомила его о том, что девушка ушла на работу. На смятом клочке бумаги красовался отпечаток её губ. "Дура. Какого хрена? Блять, тебе сложно было меня разбудить?" — вслух выругался парень, натягивая джинсы и застегивая ремень. Рубашка нашлась не сразу. Яру было не привыкать к подобному, и он успел запомнить вероятные места пребывания собственной одежды и нижнего белья его ночных спутниц. Забытые лифчики, трусики, колготки, чулки... Всё это ему приходилось выкидывать: Яр терпеть не мог вспоминать об этих вечерах, проведённых с такими... С такими... Не с Ней. Воспоминания отдавались глухой, томной болью в груди. Ярослав чувствовал её постоянно, каждый день. Работа, новые девушки, развлечения и алкоголь стали его лекарствами или противоядиями, антидотами, которые временно снимали ощущение боли, но не могли залечить рану, нанесённую ему самим собой. "Что же ты наделал, придурок?" — вздыхая, спросил себя он в сотый, а может, и в тысячный раз за эти полгода, которые прошли с того дня, когда он оттолкнул Фиалку. Сколько ночей он провел с другими девушками? Сколько бутылок летело в мусорное ведро наутро после очередной "лекарственной" дозы? Сколько? Он не знал. Просто не запоминал. Но тот день Ярослав забыть уже не сможет. Тогда он в последний раз видел её...

***

Она говорила ему о собственной любви. Плакала, стоя на улице перед ним, дрожала от холода (это он запомнил особенно отчётливо — бледное лицо, трясущиеся руки, сомкнувшиеся на небольшом шарфике, который она стянула с шеи, расстёгнутая чёрная куртка, совсем тонкая, не укрывающая от белых хлопьев первого снега). Ярослав хотел укрыть её, отдать свою куртку, обнять Фиалку, прижимая к себе и вдыхая привычный фруктовый аромат. Но он ничего не сделал. Их разделял всего один шаг, на который он не решился. И он оттолкнул, выкинув её из своей жизни. Теми резкими, жестокими словами, которые произнёс. Сказал ли он правду? Тогда он верил в то, что говорит. Или пытался поверить, закрывая глаза на правду, которая его пугала. Ярослав ненавидел бояться, презирал страх, каким бы он ни был. Яр помнил свою детскую клятву:       Клянусь своим сердцем, что никогда-никогда больше ничего в жизни не испугаюсь! Я буду сильным и смелым! Иначе пусть моё сердце перестанет стучать навсегда! Почему мальчик поклялся сердцем, дающим ему жизнь? Большинство мальчишек его возраста клялись множество раз на день, но на кон ставили свои игрушки, вещички, находки, лакомства или то, что и вовсе никому не было нужно. И такие клятвы нарушались столь же часто, сколь и выкрикивались. Очень редко маленький "клятвопреступник" терял то, что обещал отдать, если не сдержит обещания. Ярослав это видел и не хотел, чтобы принятое им решение не стоило ничего. Он верил, что это правильно, и выбрал такой путь.

***

"Я испугался этой девушки — моей Фиалки. Моей? Ещё моей?" — пробормотал парень, обретая решимость. Он вдруг понял, что должен бежать, пока не стало слишком поздно. Что могло случиться? Он не хотел думать, выкидывал эти мысли, дурманящие мозг, ввинчивающиеся штопором в его сознание и раскидывающие осколки воспоминаний. Острые осколки впивались в сердце, разнося по венам маленькие кусочки колючих льдинок. Схватив куртку, на бегу влетая в старые кроссовки и застёгивая рубашку, парень вылетел из квартиры, сбежал вниз по лестнице и устремился к ближайшей остановке, расшвыривая снежные сугробы. "Снег? Когда же он успел?.. Чёрт" — странное ощущение расползалось внутри, какое-то нехорошее предчувствие, от которого невозможно было отделаться. Он знал, что опаздывает, что должен спешить, что прямо сейчас он может потерять всё. "Так холодно. Страшно. Мне страшно. Фиалка, пожалуйста, дождись. Пожалуйста. Я соврал. Теперь понимаю. Я люблю тебя" — эти мысли вертелись в его голове снова и снова, как хоровод снежинок, падающих на курчавые русые волосы, на короткие ресницы, под которыми прятались ярко-зелёные глаза, на правильной формы нос и тонкие губы, на едва ли прикрытую грудь. Добежав и запрыгнув в автобус, парень судорожно достал свой телефон и начал пролистывать контакты. Вот Она! "Что за?.. Почему неверно набран номер? Вы издеваетесь? Блять. Не может быть" — он набирал номер снова и снова, но его больше не существовало. Парень открыл приложение социальной сети, которым пользовался очень редко. Его пальцы дрожали, когда он набирал символы пароля. Так. Списки друзей. Её здесь нет. Знакомые. Как же звали её подругу? Точно! Вот она. Блять. Друзья скрыты. "Где же ты, Фиалка? Где ты?" — отчаянно пытался найти он страницу той, которая её удалила в тот день, когда первые снежинки только начинали устилать осенние дорожки. "Ну я и идиот. Переписка!" — с нервным смешком вскрикнул Ярослав, вызвав недовольные взгляды замёрзших пассажиров и несколько нелестных комментариев по поводу собственного вида. Сообщения. Не она. Не то. Мусор. Вот Она! "Что? Когда? Почему ты удалила аккаунт?" — разозлился парень, едва удерживаясь от того, чтобы не разбить телефон о ближайший железный поручень. Её дом, нужный подъезд. Ледяные пальцы набирают знакомые цифры на клавиатуре домофона. Ярослав нетерпеливо вслушивается в гудки, со злостью раскидывая снежный сугроб у двери. Никто не поднимает трубку. Парень набирает снова. Снова и снова. Какая-то женщина подходит и отталкивает Ярослава, открывая дверь ключом. Он успевает заскочить внутрь подъезда. Вдруг воспоминания накатывают на парня новой волной. Однажды он обнимал её здесь, на этой площадке у лифта. "Я помню. Я всё помню" — шепчет он, взбегая на нужный этаж, перескакивая через ступеньки, оставляя за спиной лестничные пролёты. Наконец-то добрался. Это её квартира. Да, точно. Он был здесь всего пару раз, но сразу запомнил расположение. Теперь он яростно зажимает, не отпуская, кнопку звонка. Сколько уже прошло минут? Где же она? Страх заставляет его сердце биться ещё быстрее. Хаос в голове мешает думать. Голос где-то позади. Соседка? Нужно спросить у неё. Что? Нет, этого не может быть. Куда ей уезжать? У неё же никого не осталось. Нет, она точно ошиблась. Я не верю. Не верю. — Не верю. Этого не может быть. Этого не должно быть. — озвучивая смои мысли, произносит он, обращаясь не к женщине, стоящей напротив него, а к самому себе. Что она только что сказала? — Чего ты звонок-то держишь? К кому ты? Никто не живёт здесь. Квартира сдаётся. Хозяйка — подруга моя, в Москву укатила. А, так ты о девушке той, квартирантке, что ли? Так она уехала. Уже неделю как. — словно мелодия заезженной пластинки, звучит голос женщины в его голове. Не чувствуя ног, он спускается, идёт, потом куда-то едет, куда-то заходит, с кем-то здоровается, что-то пьёт. — Гадость. Налей ещё. — повторяет заказ Ярослав, кидая на стойку несколько купюр. — Как скажете. Но, может, вам уже достаточно на сегодня? Это уже не первая бутылка. — спрашивает бармен, окидывая трезвым взглядом нетрезвого клиента. — Ты слышал, что я сказал? — зло оттараторил Ярослав, сверкая изумрудными глазами и поигрывая желваками. — Да слышал-слышал. Успокойся. — переходя на "ты", сказал бармен. — Зачем сразу вскипать? Что у тебя случилось, друг? С работы уволили или девушка бросила? — Я бросил. — едва слышно сказал Яр. — Работу или девушку? — усмехнулся бармен, наливая новую порцию какой-то гадости, которую сам бы пить не стал. — Фиалку. — прошептал Ярослав и обхватил голову холодными пальцами.

***

Отгоняя мысли, он застегнул найденную вместе с лифчиком Аня-Вика-Леры рубашку. Пренебрегая ванной, схватил сумку с документами и ушёл на работу.