Чужая невеста

Если бы Катю Кищук спросили, что она запомнила из своей первой нормальной прогулки по городу, она бы смущённо улыбнулась, опустив глаза в пол, и попыталась бы перевести тему. Ведь всё, что всплывало в её памяти — это горящие странным огнём карие глаза, тёмные как та самая ночь волосы и переплетённые пальцы. Оля всю дорогу рассказывала ей что-то, без сомнений интересное, о городе, но Катя лишь всё время смотрела на то, как увлеченно она это делает. -… Цветаева писала «Москва! — Какой огромный Странноприимный дом! Всяк на Руси — бездомный. Мы все к тебе придем.»  — Ну, что-то в этом точно есть. — Кищук усмехнулась, наслаждаясь теплом чужой ладони в своей. — Я, как видишь, уже пришла. А ты у нас что, с литературного факультета?  — Боже, нет. — Оля даже немного возмущённо фыркнула. — У нас тут в Москве сплошь и рядом литераторы. Я конечно тоже всякое пишу, но по образованию переводчик с немецкого и английского языка.  — А ещё автор песен и певица. Не девушка, а мечта. — сказала Катя и тут же покраснела. Будь на её месте кто-то другой, она бы посоветовала «фильтровать базар». Но Серябкина лишь усмехнулась, слегка сжимая её руку и утягивая дальше в какой-то парк. Оглядываясь по сторонам, Катя лишь надеялась, что сейчас какой-нибудь маньяк решил сделать выходной. В детстве ей много раз промывали мозги на тему того, что ходить ночью по таким местам попросту небезопасно. Со временем девушка убедилась, что, в общем-то, нигде не безопасно. Так что сейчас она очень опасалась, что сейчас какой-нибудь мудак решит нарушить их хоть и скорее всего дружескую, но романтику своим появлением. Присев на скамейку, Оля отпустила её руку, чтобы спрятать свою в карман. Кищук небрежно приземлилась рядом и тут же почувствовала голову на своём плече.  — Почему жизнь так любит глупые шутки? — тихо спросила Оля, не поднимая головы. — Обычно парни спят со своими бывшими, а он переспал с моей. Это почти каламбур. Кате повезло, что это был именно тот редкий момент, когда она ничего не ела или не пила, потому что иначе бы всё содержимое она бы тут же выплюнула от неожиданности. По крайней мере, «бывшая» звучало, как призрачная надежда.  — Может, вселенная просто очень толсто намекала тебе, что это совсем не твои люди. Зато теперь ты можешь написать про них песню и сжечь их вещи в клипе. Будешь, как русская Тейлор Свифт. Ну знаешь, песни про бывших, всё такое. Оля засмеялась и выпрямилась. Лёгким движением она заправила прядь зелёных волос за ухо, заставляя Кищук снова покраснеть.  — Ты такой ребёнок.  — Ты жалеешь? — в лоб спросила Катя, всё ещё насупившись от сказанного до этого. — О том, что узнала. О том, что сбежала от него.  — Что ж… Я всегда говорила, что если хочу жить с мужчиной, то это не значит, что я хочу за него выйти. Но все говорили, что надо, тридцатник уже не за горами. Вот я и выдавила из себя «да». Как ты уже знаешь, человек оказался не очень. — тут Серябкина посмотрела на девушку, а в её глазах загорелся странный огонёк. — Но если бы я тогда не свалила, встретила бы я маленькое зеленоволосое солнышко? Вряд ли. Катя с видом, будто она совсем не поражена и не смущена, взяла прядь своих волос и с внимательным видом поднесла из к глазам.  — Вообще-то, я думала их перекрасить.  — Тебе любой цвет будет к лицу, уж поверь мне. Знаешь, — протянула девушка, когда Кищук зевнула. — Давай отведём тебя домой.  — А как же ты?  — Доеду от тебя на такси. Мы с ним ещё не совсем с ним разъехались, так что домой я не тороплюсь. — Катя лишь с пониманием кивнула. Прогулка до подъезда на этот раз прошла в тишине. Девушка уже думала, что их разговор на скамейке что-то испортил, поэтому со стороны казалась немного поникшей, но Оля снова взяла её за руку, что дало понять — всё в порядке. Вот уже и дом, подъезд слабо освещается одной единственной лампочкой. Катя подошла к домофону, набирая номер квартиры, а Серябкина стала позади, видимо решив дождаться момента, когда за девушкой закроется дверь.  — Я ОТКРОЮ ТЕБЕ ДВЕРЬ КАК ТОЛЬКО ТЫ МНЕ ВСЁ РАССКАЖЕШЬ. — Даша как обычно встретила её в своей громкой манере. Катя стала смущённо бормотать что-то про то, что пора было завести свои ключи.  — Открой ей дверь, и я лично всё тебе расскажу. — Оля подала голос, а в ответ послышалось «ой» и механическое «дверь открыта».  — Ты должна была сказать, что пожалуешься на неё Полине, если не откроет. Тогда она открыла бы передо мной все двери мира. — пошутила Катя, придерживая тяжёлую железную дверь.  — Такой ребёнок. — Оля наклонилась, вынуждая девушку затаить дыхание, и оставила лёгкий поцелуй в уголке её губ. — Подожди ещё немного. Пока что я всё ещё чужая невеста. Когда дверь подъезда захлопнулась за ней, Кате казалось, что она готова прождать вечность.

***

Кищук рьяно тёрла барную стойку, вымещая на ней всю свою злость и непонимание. Рома лишь испуганно косился на неё, ставя перед Дашей её чашку кофе, а та в свою очередь не отрывалась от телефона, изредка кивая головой, чтобы дать понять, что что-то она слышит.  — Я просто думаю: вдруг я её неправильно поняла? Чего я должна ждать? Может, она имела ввиду, что мы не можем быть нормальными «подругами», — она изобразила пальцами кавычки, — пока она всё ещё помолвлена. Как думаешь, Даш? — Катя практически слышала сверчков. — Даша, блин! Она выхватила у подруги телефон, и одного имени было достаточно, чтобы всё понять. Эта дурочка очень увлечённо переписывалась с Полиной.  — Ну, как видишь, у меня та же проблема. — но судя по её влюблённым глазам и счастливой улыбке, никакой проблемы там и не было.  — Ты ужасна, знаешь это? Катя обречённо вздохнула, отбрасывая тряпку в сторону. После пары «здравствуйте, чего желаете?» в разговор наконец вступил Рома.  — Я думаю, что тебе стоит сказать ей, что ты чувствуешь. — заявил он, почёсывая свою лёгкую щетину. — Не прямым текстом, конечно. Если она чувствует то же самое, то всё поймёт, нет — забудь её.  — Что значит «не прямым текстом», Ром? — с издёвкой поинтересовалась Кищук. — Станцевать или, может, разыграть миниатюру?  — Да хоть стих ей прочитай. Вон у нас послезавтра открытый микрофон. Найди подходящий и завоёвывай свою эту невесту. Только прекращай мозги всем выедать. — Катя с писком кинулась ему на шею. Он улыбнулся, приобнимая её за талию. — Только под каким предлогом ты её сюда затащишь?  — Тут уже наша подруга разберётся. Да, Даша?  — Да, конечно, без проблем. Подождите, что? — Шашина наконец оторвалась от телефона, с недоумением смотря на барист. Те лишь засмеялись и, в двух словах объяснив, что нужно сделать, снова погрузились в работу.

***

Катя жутко нервничала, то и дело проверяя часы. В 19.30 начнётся мероприятие, на котором, как ей казалось, жутко облажается. Полчаса назад они с Ромой расставили все столы и стулья так, чтобы было проще смотреть на стену. Яркий свет был только там, где должен был выступать человек, в остальном же зале всё было так тускло, что вряд ли кто-то бы смог разглядеть лица присутствующих. Помещение наполнялось разными людьми: от простых зевак до настоящих любителей поэзии. Сидя на своём месте Катя не могла спокойно слушать других, прекрасно зная, что где-то в конце сидит Даша и те, кого она привела. Она специально попросила подругу сесть подальше, иначе бы просто не смогла выйти на эту импровизированную сцену. Люди вещали разное. Кто-то читал стихи собственного сочинения, некоторые переделывали чужие произведения на свой лад, а люди вроде Кищук просто зачитывали свои любимые. Когда пришла её очередь, девушке казалось, что вместе с её коленками трясётся и всё помещение. Катя подошла к микрофону и внимательно пригляделась к толпе. На последних столиках не было и намёка на компанию из трёх человек. Если Даша и правда свалила куда-то с Фаворской, то долго она точно не проживёт. Это Катя могла гарантировать, крепко сжимая стойку микрофона от волнения. Я могу тебя очень ждать, Долго-долго и верно-верно, И ночами могу не спать Год, и два, и всю жизнь, наверно! Пусть листочки календаря Облетят, как листва у сада, Только знать бы, что все не зря, Что тебе это вправду надо! Я могу за тобой идти По чащобам и перелазам, По пескам, без дорог почти, По горам, по любому пути, Где и черт не бывал ни разу! Был огромный страх забыть слова. Но как только Катя думала, что вот она — строчка, где она запнётся, как слова сами лились из её уст. Конечно, ей казалось, что в этом стихотворении говорилось о более сильных чувствах, нежели те, которые она испытывала сейчас, но всё, чего ей хотелось — это чтобы смысл дошёл до получателя. Поэтому с каждым словом она становилась всё уверенней и выразительней. Все пройду, никого не коря, Одолею любые тревоги, Только знать бы, что все не зря, Что потом не предашь в дороге. Я могу для тебя отдать Все, что есть у меня и будет. Я могу за тебя принять Горечь злейших на свете судеб. Буду счастьем считать, даря Целый мир тебе ежечасно. Только знать бы, что все не зря, Что люблю тебя не напрасно! Поблагодарив присутствующих, Катя тут же поторопилась скрыться в служебном помещении. Запустив руки в волосы и прикрыв глаза, она громко и облегчённо выдохнула. Дверь позади неё открылась.  — Давай, Рома, скажи, каким позорищем я была от одного до десяти.  — Один. Рука хватает её за предплечье, резко разворачивая Кищук, и чужие губы за секунду накрывают её. Кате не нужно много времени, чтобы запутать пальцы в тёмных волосах и ответить на поцелуй.  — Значит ли это, что тебе понравилось? — с усмешкой спросила Кищук, отрываясь от таких мягких и желанных губ.  — Никто ещё не проворачивал такие аферы ради того, чтобы просто прочитать мне стих. — Оля с трепетом коснулась её щеки, улыбаясь. — Да и вообще для меня никто особо ничего не делал.  — Поверь, я бы многое сделала с тобой.  — Для… Для меня. Катя в очередной раз покраснела от смущения.  — Ну да, и это тоже.