Sweeter than sugar

Тук-тук-тук На часах восемь утра. У Чанбина есть железобетонное правило не подниматься раньше полудня по субботам, какой бы чрезвычайной не была ситуация. Почему? Потому что просыпаться ранним утром после того, как протусил всю ночь, уже само по себе грех. Да и вообще, он предпочитает полежать подольше в кровати, погружаясь в глубокие философские мысли. И только потом, может быть, он бы соизволил с нее подняться. Тук-тук-тук Так почему же, во имя Иисуса Христа, кто-то тарабанит сейчас в дверь? И где его идиоты соседи по комнате, когда они так нужны? - Хенджин, - зовет он и морщится от своего же хриплого сонного голоса. Тук-тук-тук - Чонин-а! Ни ответа, ни малейшего движения, и вообще никаких признаков жизни. - Никакой от вас пользы, - бормочет Чанбин себе под нос, принимая сидячее положение и пытаясь проморгаться. – Надо завести новых соседей. Со страдальческим вздохом он вырывается из теплого плена кровати и плетется к двери. Останавливается на секунду, чтобы посмотреть в зеркало. Сказать, что он выглядит стремно – ничего не сказать. Чанбин корчит рожицу своему отражению и достает черную кепку из ящика, пытаясь прикрыть растрепанные волосы... ну и, может быть мешки под глазами. В итоге он выглядит еще хуже. Кто бы ни стучал в дверь, сдаваться он не собирается, и Чанбин мысленно клянется, что если это Джисон, который ищет где бы переждать похмелье, он вмажет дверью прямо по лицу этого засранца. Никто, повторимся, никто не имеет право нарушать его прекрасный сон. Тук-тук-тук - Ох, да бога ради… Со запинается на середине предложения, когда открывает дверь – флуоресцентные лампы в коридоре практически ослепляют. Он инстинктивно жмурится, делает глубокий вдох, а потом открывает глаза. Высокий светловолосый парень, возможно его возраста, улыбается ему сверху вниз. Он выглядит мило (очень мило) с его голубой шапкой бини, сверкающими карими глазами и брызгами веснушек на щеках. - …блять, - выдыхает Чанбин. - Хэй, прости за беспокойство, но я делаю имбирные печеньки на Рождественскую вечеринку, которая сегодня будет у меня в квартире, и я очень тороплюсь, но каким-то образом у меня кончился сахар, так что… - незнакомец выдыхает. – У тебя нет сахара, который я мог бы одолжить? У парня потрясающий низкий голос, бархатный и ласкающий ухо. Чанбин моргает. - Что? - О боже, я забыл представиться, прости. Меня зовут Феликс. – Феликс протягивает руку, на которую Чанбин просто пялится. – Феликс Ли или Ли Феликс, как тебе удобнее. Первокурсник и, эм, я живу на этаж ниже. Мы фактически соседи! Чанбин словно сомнамбула пожимает протянутую ладонь. - Со Чанбин. Второкурсник. Сейчас слишком рано для всего этого дерьма. - О, так я могу звать тебя хеном? – спрашивает Феликс. И, не дожидаясь ответа, продолжает: - У тебя есть сахар, хен? – он заглядывает ему через плечо. Чанбину даже поворачиваться не надо, он итак знает, как выглядит его комната – мрачно и депрессивно. – Извини, что побеспокоил. Хенджин не упоминал, что у него есть сосед. - Хенджин? - Хенджин скинул мне номер его комнаты и сказал, что я могу зайти. Он сказал, что у него есть са-… - он запинается, когда видит, как Чанбин тянет дверь на себя. - Сахара нет. Хенджина не знаю. Извини, не та комната, - лжет Со сквозь стиснутые зубы. Его сердце немного сжимает, когда он видит, как улыбка Феликса увядает, но у него нет времени на чувство вины, не сейчас, когда жестокая холодная реальность оседает у него где-то в желудке. Хван-сраный-Хенджин. Именно они с Джисоном утащили его с вечеринки прошлой ночью, разглагольствуя о том, как бы найти ему парня (они включают режим мамочки, стоит только кому-то попытаться с ним познакомиться), и в конце этой длинной ночи они дружно похлопали его по спине и сказали не волноваться, якобы, у них есть план. И теперь Чанбин просто уверен, что все вот это, чем бы оно ни было, является частью этого самого плана. Несчастного Чонина, видимо, тоже в это все вовлекли. Он поворачивается назад с секундным опозданием. Две тушки врезаются в него, пихая прямо на покрасневшего Феликса, и они дружно валятся на пол. Руки Чанбина оказались по обе стороны от головы блондина, и он едва успевает затормозить и не вписаться в чужое лицо. Их носы, однако, оказываются всего в паре сантиметров друг от друга, явно нарушая понятия о личном пространстве. - Я, блять… - начинает Чанбин. - Привет, Феликс, - перебивает его Хенджин со смешком в голосе. – Тебе нужен сахар, верно? - И ты сказал, что он у тебя есть! – обвинительно воскликнул Ли. Он смотрит на Чанбина, встречаясь с ним взглядом, а потом быстро отворачивается, демонстрируя залившиеся румянцем веснушчатые щеки. Чанбину бы подняться, но его конечности по каким-то причинам отказываются его слушаться. - У нас есть! – щебечет Хенджин, и Со слышит тихий утвердительный писк, исходящий от Чонина. Так значит двое его соседей замешаны во всем этом. Просто превосходно. – Как видишь, Чанбин-хен может казаться мрачным и угрюмым, но на самом деле он как большая зефирка. - Можно даже сказать, - произносит Чонин, словно зачитывая сценарий. – Что он слаще, чем сахар. - И он – это все, что тебе надо, чтобы испечь печенье, - заканчивает Джисон, выскакивая бог знает откуда. Он насмешливо похлопывает Чанбина по заднице, прежде чем отступить назад. Чанбин моргает, все еще неспособный двигаться. - Вы мертвы для меня. Особенно ты, Хенджин. Я тебя грохну. Угроза убийства осталась без внимания, Хенджин просто засмеялся и шагнул обратно в комнату. - Повеселитесь, - пропевает он. – Это ранний рождественский подарок, как для тебя, так и для Феликса, цени это! Он закрывает за собой дверь и поворачивает замок с громким щелчком. Чанбин с ужасом осознает, что не взял с собой ключи. - Блять. Воцаряется тишина. - Эй, Чанбин-хен, не мог бы ты, ну, слезть с меня? Чанбин буквально вскакивает (а теперь, значит, ноги решили заработать?) и оттряхивает свои домашние штаны. И потом замечая, что Феликс смотрит на него с ожиданием, помогает младшему подняться. Они стоят друг напротив друга, неловко переминаясь с ноги на ногу. - Извини, что повел себя так грубо, - начинает Чанбин. – Я понял, что это случится, в ту же секунду когда ты упомянул Хенджина. Он и Джисон… и еще, видимо, Чонин, никак не могут оставить попыток найти мне парня. (и не только Хенджин и Джисон. Каждую неделю Уджин, Сынмин и Минхо приходят к ним, рассаживаются в кружок, и начинают планировать его личную жизнь. Со до сих пор не знает, почему вообще считает их друзьями.) - Все порядке, - отвечает Феликс, почесывая ухо. – Я больше переживаю за свое имбирное печенье. - Насколько сильно ты в нем нуждаешься? - Очень сильно, хен. Я, возможно, отменю свою рождественскую вечеринку если не смогу испечь все вовремя. - Феликс внезапно светлеет лицом, в очередной раз ослепляя Чанбина самим фактом своего существования. Он уже упомянул, да, что сейчас слишком рано для всего этого дерьма? Блондин хватает его за обе руки и почти прижимает их к своей груди, гипнотизируя сверкающими карими глазищами. - У меня идея! Ты поможешь мне печь. Ведь ты же слаще, чем сахар, верно? Чанбин щурит глаза. - Ты планируешь настругать меня в свои печеньки? Феликс дергает краешками губ, прежде чем растянуть их в полноценной улыбке массового поражения. Он отпускает руки Чанбина и игриво пихает его в плечо. - Нет, глупый, мне будет достаточно твоей помощи, чтобы подсластить печенье. Уверен, что все смогут прочувствовать вкус усердной работы и любви, которую мы в них вложим. - Не думаю что это хорошая-… И опять же, ему просто не дают договорить. Феликс тащит его по ярко освещенному лестничному пролету, перепрыгивая через ступеньку. Чанбин пару раз спотыкается, все еще страдая от недостатка сна, пока Феликс что-то жизнерадостно ему вещает. Он болтает обо всем, начиная с его проживания в Корее, после того, как он приехал сюда с Австралии, заканчивая одержимостью какой-то группой по имени ‘Stray Kids’, кто бы они не были. Не то чтобы Чанбина это интересовало. Он слушает блондина в пол уха, иногда рассеяно отмечая, как переливается чужой голос. Очевидно, что корейский – не его родной язык, и Чанбин находит его акцент довольно милым. - Хен, ты слушаешь? - Почти. Феликс хмурится, принимая якобы обиженный вид, а Чанбин борется с желанием тыкнуть его в щеки и приподнять уголки чужих губ. (это было бы странно, и блондин мог бы подумать, что он ему нравится.) Не то чтобы Феликс ему нравился, не говоря уже о теоретических отношениях. Он только встретил парня, это невозможно, чтобы он уже испытывал какие-либо чувства, невозможно на все сто процентов. Чанбин не какая-нибудь двенадцатилетняя девочка, которая западает на каждого симпатичного мальчика, бога ради. И нет, у Со в желудке не поселяется забавное чувство, когда он держит Феликса за руку. И нет, он совсем не разочарован, когда Ли отпускает его ладонь чтобы открыть дверь. И его рука совсем не ощущает внезапный холод, вовсе нет, он в порядке. Гостиная довольно пуста – Чанбин вспоминает, как Феликс говорил, что его сосед умчался покупать Рождественские подарки в последнюю минуту – а кухня просто блистает чистотой. Челюсть Чанбина пробивает пол и он проводит пальцем по столу цвета слоновой кости. - Вы можете видеть дно раковины! – провозглашает он, перегибаясь через Феликса, который стоял около вышеупомянутой раковины, пытаясь найти что-то в шкафчике под ней. Ли оглядывается с удивлением в глазах. - Это тебя удивляет? - Наверное? – признает Чанбин, пялясь на нержавеющий блестящий кран. – Не знаю, мои соседи и я набиваем раковину грязной посудой настолько, что невозможно разглядеть ни малейшего отблеска серебра. Чонин самый худший, если честно, он отказывается мыть что-либо. - Ох, Чан-хен любит содержать все в чистоте, - медленно произносит Феликс, чей голос слегка приглушен, так как он практически залез в шкаф. – Куда же я положил их… - бормочет он сам себе. Чанбин приподнимает бровь. - Бан Чан? Мы друзья, но я не знал, что у него пунктик на чистоту. Потрясающе, блять. Мои нынешние соседи просто отстой, и я просто мечтаю найти нового соседа, который более чистоплотен и… - На самом деле, Чан-хен любит чистоту, но он ничего для этого не делает. Он полностью выматывается со своими курсами. – Феликс выбирается из шкафа, выглядя слегка оскорбленно. – Так что это я, кто все тут чистит. - На что ты намекаешь, Феликс? – ухмыляясь спрашивает Чанбин. (он не думает о том, что Феликс намекает, что он был бы лучшим соседом для Со.) - Ни на что, - быстро отвечает Ли. Он снова ныряет в шкаф и издает тихое «ага!». Парень вытаскивает фартук и протягивает его Чанбину с яркой улыбкой. Чанбин щурится на него с отвращением на лице – вещица яркого розового цвета в белую клетку и с милыми зайцами, вышитыми по краям – Феликс закатывает глаза и набрасывает фартук ему на плечо. Чанбин возмущенно передергивается. - Я не собираюсь надевать это. - «Это» называется фартук. И ты должен его надеть, прежде чем мы начнем печь. – легко отвечает Ли. Блондин уже вытащил другой фартук такой же расцветки и повязал вокруг талии. Теперь он напевает что-то под нос, скользя носками по деревянному полу и вытаскивая необходимые ингредиенты на стол. Рождественская песня начинает играть на заднем фоне (Феликс играет бровями и говорит, что это магия, но Чанбин замечает блютуз колонку под фруктовой корзинкой). - Чувак, ты собираешься помогать, или нет? Феликс наконец поворачивается к нему лицом, приподнимая брови и упирая руки в бока. Он уже выглядел мило со своей голубой бини и яркой улыбкой. Чанбин сглатывает. Теперь же Феликс выглядит очень, очень, очень мило в розовом фартуке. - На что ты пялишься? У меня что-то на лице? – блондин машет рукой перед его лицом, слегка паникуя. – Мы еще даже не начали печь! Чанбин наконец вырывается из транса, тряся головой и бормоча тихое: - Нет, все в порядке. (Он может представить, как его так называемые друзья смеются над ним и над тем, как сильно он встрял. Что, кстати, абсолютная херня, так как невозможно, что он испытывает что-то к парню, которого он только что встретил. Это было бы так по-гейски. Постойте-ка, он же гей…) Чанбин делает выдох и закрывает глаза. Он измотан – физически, морально и эмоционально. Может, если он представит, что он сейчас в кровати и сладко спит, то все его проблемы (и Феликс) просто исчезнут. - Торопись, хен, у нас не так много времени. Надевай фартук и начинай готовить. Может, если он продолжит сравнивать голос Феликса с комариным жужжанием… - Хен. Или может, если он прихлопнет комара, то он наконец замолчит. Чанбин хмурится и представляет, как его рука замахивается и… - Чанбин-хен. Голос звучит громче. Чанбин открывает глаза и обнаруживает, что Феликс стоит совсем рядом, всего в паре сантиметрах от него. Он судорожно вдыхает и автоматически подается назад. Слишком близко, какого хрена. - Я надену этот чертов фартук, - цедит он. – Но просто чтобы ты знал, это противоречит всем моим верованиям. Когда он заканчивает повязывать это нелепое розовое нечто вокруг талии, Чанбин обнаруживает, что Феликс просто… пялится на него. Со приподнимает бровь и машет рукой перед глазами младшего, щелкая пальцами. Феликс медленно моргает. Чанбин даже не знает, ему следует быть польщенным или же смущенным. - Давай же, - ровным голосом произносит он. Чанбин буквально использует всю свою силу воли сейчас чтобы не дать румянцу сползти с щек на шею. – У нас не так много времени. Феликс выпадает из транса и нахально улыбается, тыкая его в щеку. - Чанбин-хену идет розовый. Со отмахивается от его ладони с рычащим звуком: - Умереть хочешь? - Да ладно, хен, где твой праздничный дух? - Какое вообще это имеет отношение к-… Без предупреждения Феликс кладет указательный палец на губы Чанбина. Старший возмущенно бормочет: - Почему ты продолжаешь перебив-… - Меньше слов, больше дела, - серьезно говорит Ли. – У нас не так много времени. Рождественская вечеринка буквально сегодня вечером! - Я это и сказал! - Цыц. Что я там говорил о «меньше слов»? А теперь побудь лапушкой и подай мне ванильную эссенцию из вон того шкафчика. Печь что-то с Феликсом – это просто катастрофа, большую часть времени блондин понятия не имеет что нужно делать. Он просто терзает кулинарную книгу и раздает указания Чанбину, потому что, согласно его словам, «ты должен делать всю работу, если мы хотим, чтобы печенья вышли сладкими», на что Чанбин шлет его на хер. Феликс же только хихикает в ответ на двусмысленность его слов. И нет, они совсем не флиртуют. Когда блондин наконец решает помочь, он больше мешает, чем делает хоть что-то полезное. Он не может разбить яйцо, так что Чанбин делает это за него, потом он роняет миску с мукой и белое облачко драматично растворяется в воздухе. Чанбин сухо откашливается. - Ты понятия не имеешь, что надо делать, да? - Ты во мне сомневаешься? - Я в тебе не сомневаюсь, - откликается старший. – Я тебе прямым текстом говорю, что ты в душе не ебешь, что нужно делать. - Ну, уж извините, что я не могу разбить яйцо. Чанбин разворачивается. Феликс стоит надувшись и слегка нахмурив брови. Свет от его присутствия, казалось, слегка потускнел, и даже его голубая бини словно бы печально обвисла. Со вздыхает и смотрит вниз. Осталось еще одно яйцо. - Феликс, - говорит он. – Иди сюда. Блондин поднимает взгляд и настороженно подходит ближе, оттряхивая фартук от муки. - Да? - Разбей это яйцо. - Чувак, это последнее яйцо, - младший смотрит на него как на идиота. – Если я лажану, у нас ничего не останется. - Не лажанешь, - он протягивает ему яйцо. Дело в том, что Чанбину бы следовало продумать это заранее. Он стоит позади Феликса в замешательстве, когда блондин аккуратно берет яйцо, слишком напуганный перспективой разбить его. И правда, очевидный вариант – это обернуть его руки вокруг младшего и «помочь» ему разбить яйцо. Но это по-гейски. Хорошо, что Чанбин не гей. Ох, постойте-ка. Хорошо, что Феликс не нравится ему в этом плане (спорно, но цыц). - Я не знаю, что делать, - жалуется блондин. - Подожди. Со тяжело сглатывает и, пока он не переубедил самого себя, оборачивает руки вокруг Феликса. Это нормальная вещь для двух друзей, правда? Конечно, они познакомились совсем недавно, но это не пересекает никаких границ, верно? Ох, да кого он обманывает. С таким же успехом здесь могла просто появиться огромная неоновая вывеска, гласящая «ТОТ САМЫЙ МОМЕНТ», висящая прямо над ними. Тот самый момент, когда Чанбин обхватывает младшего, тот момент, когда Феликс облокачивается на него, тот момент, когда Чанбин направляет руку блондина и… Со держит его на приличном от себя расстоянии и не видит ничего кроме голубой бини Феликса. - Ты не помогаешь! – громко возмущается Ли. – Встань поближе! Чанбин повинуется, делая шаг вперед и не оставляя между ними ни намека на личное пространство. Феликс все еще немного высоковат (между ними совсем небольшая разница в росте), так что он кладет подбородок на плечо младшего. - Вот так, - тихо говорит он аккуратно демонстрируя как разбить яйцо, но не делая этого на самом деле. - Хен, это ужасная идея. Воистину ужасная. Плюс, Чанбин уверен, что вся эта сценка словно вырванная из корейской дорамы совсем необязательна, чтобы просто разбить одно яйцо. Он даже особо не помогает. - У тебя получится, - сухо произносит Чанбин. – Это не так сложно. - Вау, спасибо. Я прям ощутил всю силу твоей поддержки. - Просто поторопись и сделай это уже наконец. Феликс наклоняется, заставляя Чанбина наклониться вместе с ним. Он закусывает нижнюю губу, полностью сконцентрировавшись на том, чтобы придвинуть яйцо к чашке. Блондин разбивает его, медленно позволяя желтку вытечь и не роняя ни единого кусочка скорлупы. Если бы Со моргнул, он бы все пропустил. - Получилось! – радуется Феликс, глаза младшего сложились в полумесяцы, а уголки губ растянулись в улыбке. Чанбин отодвигается, внезапно испытывая потребность сцеловать эту улыбку. Блять. Это плохо. Феликс дэбает. И потребности как не бывало. - Слава богу, - выдыхает Со. - Ты что-то сказал? - Слава богу, - повторяет Чанбин, выговаривая каждый слог, и добавляет. - Мы наконец-то можем продолжить. - Ты разве не горд за меня? – Феликс тыкает его в плечо. – Скажи, что ты гордишься мной, хен! - Хорошая работа? – глупо произносит он. Младший отклоняется снова, сдергивает шапку и проходится ладонью по светлым волосам, в шутку строя крутую позу. Чанбин пялится. Со знает, скоро он станет жертвой неразделенной любви, если оно так продолжится. Каждая милая странность, что Феликс являет ему, в совокупности с этими яркими улыбками, точно станут причиной его смерти. (Да, он уже прошел стадию отрицания и теперь плавно двигается в сторону эмоциональной нестабильности.) Выпечка занимает больше времени, чем должно было быть (вина Феликса, не его – все, что делает блондин, это беспорядок и ужасные шутки), и перед тем, как Чанбин осознает, что происходит, они уже впустую тратят время и смеются над словами младшего. Он может представить, что сказали бы его друзья, если бы увидели таким – в ярко-розовом фартуке, пекущим печеньки и смеющимся так сильно, что в боку начинает колоть. И все из-за парня, с которым они пытаются его свести: Феликс Ли ака просто милашка, с которым у него абсолютно никаких шансов. О чем вообще думали его друзья? Неужели они желают его разбитого сердца? К слову о «друзьях», интересно, они наконец впустят его обратно? Он проверяет время, а потом проверяет еще раз. - Уже больше полудня? Как выпечка печенья заняла четыре гребанных часа? - Наверное. – пожимает плечами Феликс. Чанбин вздыхает. Когда он вернется его соседи наверняка закидают его вопросами типа «почему так долго?» вкупе с раздражающим подмигиванием и подергиванием бровями. Не замечая внутренних страданий старшего, Феликс поместил последний поднос с имбирным печеньем в духовку и включил таймер. - Мы закончили! – блондин смахивает воображаемый пот ладонью, покрытой мукой. - У тебя след от корицы на щеке, - указывает Чанбин. Феликс вертит головой. - Да? Где именно? - На правой скуле. – щурится Чанбин. - Понятно, - медленно произносит младший, потом улыбается и поворачивается к нему правой щекой. – Уберешь? - Что? Почему? - Ну пожалуйста? Чанбин вздыхает, признавая поражение и придвигается ближе. - Вечно за тобой надо ухаживать. И, перед тем как он успевает обдумать эту идею, он целует Феликса в щеку. Поцелуй едва ли длится секунду, и когда Чанбин отстраняется корицы больше нет. Он пробегает языком по губам, чувствуя коричный вкус. Феликс по цвету равняется со спелым томатом, медленно проводя пальцами по щеке и смотря куда угодно, но только не на него. Это было ошибкой. - Ты только что поце-… - Мне пора идти, - перебивает его Чанбин. Прерывать кого-то посреди предложения особенно приятно, когда это проделывали с ним целое утро. Он неловко похлопывает блондина по щеке и поворачивается к двери. Господи, лишь бы у Феликса хватило такта сделать вид, что ничего не произошло. - Подожди! Чанбин машет рукой на прощание, но не поворачивается к младшему лицом и даже не останавливается. Со не уверен, что выдержит вида того, как сияние вокруг Феликса тускнеет от его глупого поведения. - Чанбин-хен! Пожалуйста, приходи на мою рождественскую вечеринку в 6:15. Ты разве не хочешь попробовать печенье? Воцаряется тишина, прерываемая лишь пением Хосе Фелисиано. Чанбин молчит, держа руку на дверной ручке. Он закусывает губу. Сейчас слишком рано для всего этого дерьма. Вот только уже не утро, а полдень. Стоит ли? Ну, Феликс вроде ничего не имеет против поцелуя в щеку, так что все должно быть в порядке. Он не вынесет реакции Хенджина и Джисона, когда они обнаружат, что он согласился прийти на мероприятие, требующее социализации, по доброй воле. - Пожалуйста… Ох, да нахуй все. - Я приду, - просто говорит он. Когда Чанбин уходит, блондин издает победный вопль, который легко просачивается сквозь картонные стены и наверняка слышен за километр. С облегчением Со прислоняется затылком к стене. Может быть, только может быть, он тоже нравится Феликсу. * - Блять, блять, блять, ебаный сука пиздец, - бормочет Феликс себе под нос, меряя шагами гостиную. Он поправляет гирлянду, убирает маленькую елочку в сторону, протирает стол, находит подозрительное пятно на стене и закрывает его рандомным плакатом со Stray Kids (он правда любит эту группу, да, и что). Сейчас он просто комок нервов, готовый взорваться. – Блять. - Без матов, - выкрикивает Чан, пролистывая плейлист с рождественскими песнями. Он лежит на кушетке без дела, потому что, очевидно, рождественский шоппинг был слишком утомителен. («Ты должен быть благодарен, что я вообще помог тебе, страдающая задница» - парирует Чан). Что, если быть честным, правда, но это история для другого раза. Почему? Потому что у Феликса есть примерно две минуты, пока на часах не стукнет 6:15, и он абсолютно не готов встретиться с Чанбином снова. Со Чанбином ака потенциальной любовью всей его жизнью. (Или, более реалистично, краш всей его жизни). Парень, которого он встретил только сегодня, но страдал по нему около двух или трех месяцев. И это довольно много по меркам блондина. У них одна группа друзей, они должны были познакомиться раньше. Дверной звонок трезвонит один раз, потом второй. Следует короткая пауза, и звонок раздается снова. Это его и Хенджина секретный код для: - Со блядский Чанбин, - Феликс едва стоит на ногах. Чан подает голос снова: - Сказал же, без матов! - Блинский, - поправляется блондин. Он поправляет свой рождественский красный свитер, нахлобучивает красный колпак и делает глубокий вздох. «Я могу это сделать» - мысленно поправляет он снова и снова. – «Я смогу открыть дверь и встретиться с Чанбином». Чан открывает дверь. - Хен! - Ох, прости, ты хотел открыть дверь первым? Раньше за тобой такого не наблюдалось. Ему хватило наглости выглядеть озадаченным, этот засранец. Феликс бы кинул в него диванной подушкой, правда, идея очень соблазнительная, но он сдерживается, дабы не выставить себя полным идиотом перед Чанбином. (Словно этого уже не произошло, ранее в этой же кухне). - Хэй, Феликс, - пропевает Хенджин, как только видит его, Чанбина и Чонина. – Не могу дождаться печений, которые вы испекли с Чанбином. - Чанбин-хен пробует первым, - резко произносит Ли. Потом, помолчав, он добавляет. – Потому что он помог мне их испечь. - Помог, - морщится Чанбин. – Скорее, я сделал все сам. - Чепуха, я разбил яйцо, помнишь? – легкомысленно произносит блондин. - Я помог тебе его разбить. - Абсолютно точно. Ты помог мне. – он ставит ударение на слове «помог». Последнее слово остается за ним и Чанбин легонько ему улыбается (весь мир только что стал чуточку лучше) и качает головой. Это, видимо, рождественское чудо, что все приглашенные прибыли вместе и без опозданий. Они проходят в гостиную, все с встрепанными волосами и в разноцветных рождественских свитерах. Феликс сталкивается взглядом с Минхо, который одними губами проговаривает «на здоровье» и указывает на Чанбина в черно-белом свитере с оленями. Блондин понимает, что это он уговорил Со надеть рождественский свитер, пусть и черно-белый. Феликс дэбает в знак благодарности. - Феликс, - Сынмин подкрадывается со стороны и дергает его за рукав. – Если хочешь попробовать имбирное печенье, лучше сделать это сейчас, перед тем, как они кончатся. Я слышал, что Джисон уже взял одну, и ты знаешь, что раз он начал, то хрен его остановишь. - Ох бл-… - Феликс практически чувствует сверлящий взгляд Чана - …блинчики. Спасибо, Минни. Я тебе должен. Он быстро проходит на кухню, и, естественно, Джисон там, рот набит печеньем, когда он пытается (безуспешно) впихнуть Чонину печеньку. - Убери свои грязные руки от моего печенья. – Феликс выхватывает тарелку из цепких рук Джисона. Он берет три печеньки и дает тарелку Чонину (этот парень настоящий ангел, ему можно доверять). Блондин переглядывается с Чонином. - Пообещай хранить их подальше от Джисона. Чонин серьезно кивает, игнорируя оскорбленный вздох Джисона, и Феликс гордо взъерошивает его волосы перед тем как покинуть комнату. Ему даже не надо оглядываться, чтобы знать, что Чонин уже нарушает свое обещание (он никогда не мог устоять перед жалким щенячьим взглядом Джисона). - Чанбин-хен, - зовет Феликс, подбегая к парню. Второпях он почти врезается лицом в стол. Уджин, что стоит неподалеку, давится смешком. Феликс кидает на него быстрый уничтожающий взгляд и наклоняется к Чанбину. - Вот, попробуй. Чанбин берет протянутую печеньку. Он кусает и удивленно бормочет: - Сладко. - Я же сказал. - Но это… невозможно. Мы не добавляли сахар. - Ох, точно. Феликс хватает Чанбина за руку и тянет в угол комнаты, прямо за елку. Все окружающие все еще могут их услышать, но дерево по крайней мере создает иллюзию личного пространства. Блондин приставляет ладонь к уху старшего и шепчет: - Помнишь муку, которую я случайно рассыпал? - Да? – непонимающе отвечает Чанбин. Феликс отстраняется и просто говорит: - Это был сахар. - Что? - Мука, которой я добавил слишком много… и ты еще меня наругал, что я переборщил… это был сахар. Чанбин щурит глаза. - Я думал, у тебя не было сахара. Разве не это причина, по которой ты постучал в нашу дверь просто охереть как рано… - Было восемь утра, хен. - Я что, заикаюсь? Ты постучал в нашу дверь просто охереть как рано, потому что… - он запинается, осознание медленно проступает на его лице. Феликс поднимает бровь и жестом просит его продолжить. - Потому что Хенджин сказал, что у него есть сахар. – заканчивает Чанбин. - Точно, - Феликс пытается принять невозмутимый вид. Старший пялится на него, и блондин почти слышит скрип шестеренок у него в голове. Феликс смахивает капли пота с щеки. - Ты… Феликс, пока я не сделал какие-либо выводы, просто скажи мне правду. Вот же ж блинчики. Ну, понеслась. Феликс глубоко вдыхает и выдыхает. - Если вкратце, то я практически влюблен в тебя с того выступления с Чаном-хеном и Джисоном на школьном конкурсе талантов. Не знаю, как описать, но ты просто выделялся своей харизмой и меня немедленно потянуло к тебе. Чанбин открывает рот, скорее всего чтобы перебить его каким-нибудь вопросом, так что Феликс останавливает его засосывая в рот вторую печеньку. - Пожалуйста, позволь мне закончить, прежде чем ты начнешь задавать вопросы. Как же я проебался. - Как ты наверное заметил, у нас одна группа друзей, только ты знаешь этих «потрясающих» людей, - он машет ладонью в сторону их идиотов-друзей, - гораздо дольше чем я. Ну, я переехал сюда только в начале этого года, так что естественно ты… Чанбин молча и скептически поднимает бровь. - … я отвлекся. Ну так вот, ты наверное задаешься вопросом почему я просто не подружился с тобой как нормальный человек, что было бы довольно просто. Дело в том, что я хотел бы, чтобы наша первая встреча была особенной, поэтому я и избегал тебя как чумы, пока Хенджин не помог мне разработать план. Очень громкое кхекание доносится с кухни, потом тот же звук раздается в гостиной, и вскоре вся комната была наполнена очень красноречивым покашливанием. - Пока все не помогли мне разработать план. Кхекание не прекращается. - А еще они приняли большое участие в том, чтобы этот план сработал. Один человек все еще кашляет. Феликс закатывает глаза. - Чан-хен даже пожертвовал собой и покинул квартиру на четыре часа чтобы мы могли печь в одиночестве. Кхекание тут же замолкает и в комнате восстанавливается гул тихих переговоров. - И вот так все это и произошло. – Феликс ловко запихивает третью печеньку Чанбину, когда он снова пытается заговорить. – И честно, это была довольно глупая затея, и я понятия не имею почему они решили помочь мне воплотить ее в жизнь, но я хочу сказать еще кое-что. Ты мне правда очень нравишься и я хотел бы узнать тебя получше. Я понимаю, что ты наверное считаешь меня странным… черт, да я и сам считаю себя странным, но я надеюсь, что ты дашь мне шанс. – Феликс смотрит в потолок и мысленно готовит себя к отказу. – Я бы хотел сходить на свидание как-нибудь, пожалуйста, Чанбин-хен. Все, блять. Он сказал это. Он наконец признался Чанбину в своих чувствах. Ну что ж, время прыгать с обрыва. Он даже толком и не объяснил ничего, как идиот откинул все детали и просто взял и признался. О чем он вообще думал? О чем думали его друзья, когда поддержали его идею? Только то, что Чанбин гей (что было доказано много раз), совсем не значит, что он заинтересован в ком-то вроде Феликса. ‘Misletoe’ Джастина Бибера играет на заднем фоне, и Феликсу хочется заорать. Чан отвечает за музыку и совсем не помогает нынешней ситуации. - Хорошо, - говорит Чанбин. Блондин моргает. - Что? - Я сказал «хорошо». Феликс пробивает челюстью пол. - Ты не думаешь, что я странный? Типа, до пугающего странный? - Определенно не пугающий, но странный это да, - Чанбин тихо хмыкает, звук получается низким и хриплым, и, честное слово, Феликс настолько влюблен сейчас, это даже не смешно. - Ну тогда, - продолжает настаивать младший, - тогда почему? - Потому что ты странный в хорошем смысле. И я думаю, что ты мне тоже нравишься, - говорит Чанбин, пожимая плечами. Но в следующую секунду он широко улыбается и натягивает рождественский колпак Феликсу на глаза. - Так ты говоришь… - пищит он. - Иисус ебаный христос, Феликс, он сказал да! – раздается голос, похожий на голос Уджина, что на удивление совсем не удивительно (Уджин более остальных заинтересован в них как в потенциальной паре. Он даже придумал имя для пейринга, Чанликс, еще даже до того, как Феликс запал на Чанбина). - Не смей материться при ребенке! - Чан-хен, я не ребенок! – Чонин возмущенно высовывается из кухни. - Цыц, Чонин, тебе пять, или около того. - Мне восемнадцать! - Ну вот, говорю же, ребенок… Феликс забивает на их диалог и поворачивается к Чанбину. Старший все еще улыбается и блондин еле как выдавливает тихое «окей». - Феликс-хен, - пищит Чонин. – Джисон-хен ест последнюю печеньку! - Бл… - Феликс трясет головой. - … инчики. Хен, мы должны остановить Джисона. Это дело чести! Чанбин даже не успевает ответить, как его уже тащат на кухню. - Каким образом наша честь… - начинает Со, только чтобы в очередной раз быть прерванным. - Омела! – кричат их друзья, голос Джисона выделяется особо четко. Они резко останавливаются на пороге кухни. Феликс задирает голову, и точно, маленькая веточка омелы невинно покачивается в воздухе. Он не помнит, чтобы он ее вешал, как и не помнит того, что планировал это с друзьями. Как? - Это была моя идея, - любезно поясняет Джисон, облокачиваясь на кухонный стол и доедая последнее печенье, роняя при этом крошки на пол. У Феликса дергается бровь – Чан снова заставит его убираться. И Чонин, милейший ангел, притаился за спиной Джисона? Чонин виновато улыбается. - На здоровье? – произносит он. Песня Джастина Бибера все еще играет на заднем фоне, и такое чувство, что все резко замолчали, взволнованно ожидая поцелуя. «С тобой, любимая, с тобой» - высоким голосом выводит певец. Феликс пытается разбавить напряженную атмосферу смехом. - Ты не обязан, если ты не хочешь. Я понимаю, - говорит он Чанбину. И он правда понимает. Это слишком – просить Чанбина поцеловать его, когда он узнал о его существовании только этим утром. Только вот Чанбин не выглядит так, словно он против. - Я не против, - мягко произносит старший. Он делает шаг вперед. Это очень стрессовая ситуация, похуже любого экзамена, что Феликсу когда-либо доводилось пережить, но он не собирается отступать. Не тогда, когда ему предстоит поцеловать Чанбина. Он ждет, когда старший оттолкнет его и отмахнется, словно от идиотской шутки, но почему-то Чанбин не выглядит раздраженным и не пытается отстраниться. Рука блондина перемещается на плечо Чанбина и он слегка наклоняется, чтобы поцеловать его. Их губы всего в миллиметре друг от друга, но Феликс не может заставить себя преодолеть это расстояние. Теплое дыхание Чанбина отдает мятными конфетами, заставляя его лицо гореть, а щеки наливаться краской. «Вот же ж блинчики» - думает Феликс. – «Ну все, я сделал это. Я полностью упустил свой шанс с Чанбином. Скорее всего он уже сожалеет обо всем, я прямо вижу, наше свидание отменяется…» Но потом Чанбин целует его, поцелуй быстрый и мимолетный, всего лишь чмок. Затем старший отстраняется, улыбаясь и демонстрируя два красных пятнышка на высоких скулах. Феликс облизывает губы. - Сладко, - невольно говорит он. Комната взрывается криками и поздравлениями, все их друзья подлетают к ним и душат в объятиях, похлопывая по спине. Блять, Феликс буквально видит, как Уджин и Минхо утирают слезу, а Чан кивает головой, словно гордый родитель. Он немножко ненавидит их всех, но и любит в то же время. Без них ничего бы этого не произошло. Не обращая внимания на шум и крики, Чанбин хватает его за руки и притягивает его ближе, прижимая к себе. Феликс чувствует, как его лицо снова наливается краской. - Что ты сказал? – тихо спрашивает Чанбин, щекоча дыханием шею младшего. - Что? - После поцелуя, - Со слегка отстраняется. – Ты ведь что-то сказал, верно? Что именно? Ох. Феликс щелкает Чанбина по лбу, широко улыбаясь. А потом снова прижимает его к себе. - Я сказал, - смеется он, чувствуя себя опьяненным. Опьяненным Со Чанбином, опьяненным сахаром, опьяненным всем происходящим. – Чанбин-хен, ты действительно слаще сахара.