Последнее лето

Тэхён отложил телефон, выключил свет настольной лампы. Уперевшись локтями в письменный стол, он опустил голову на руки и сжал волосы ладонями. Слова Чонгука раз за разом проносясь, полировали череп изнутри. Тэхён не идиот, чтобы не понимать, что давно его братская привязанность перешла во что-то большее. В потребность... Да, именно в потребность быть особенным человеком для Гука; быть тем, к кому он обратится в первую очередь; быть советчиком, другом, опорой, предметом восхищения - быть всем для него. Эгоцентризм? Самонадеянность? Возможно. Отчасти. Но он без раздумий готов землю грызть, лезть в горы, если это потребуется - для Чонгука он на многое готов. Эта данность не что-то новое - Гук вил из него веревки практически с пеленок, и отказать ему в чем-то было мучительно сложно. Это замечали все и напоминали, что потакать любому капризу недопустимо. Но как он мог противиться желаниям маленького ангела с большими чистыми глазами? Не мог. Взрослея, Гук все больше отдалялся, раздражаясь на его излишнее внимание. Тэхён скрепя сердцем понимал, что это естественный процесс, но было больно отрывать его от себя даже гипотетически. Он так скучал по нему вдали, сжимал в объятиях, когда, наконец, видел после разлуки, несмотря на открытое возмущение, но сдерживать себя было сложно. Невозможно. Прошлогоднее лето - он так ждал его, так мечтал увидеть малыша, заранее планируя не быть слишком навязчивым. Но стоило с ним встретиться и желание прижать к себе стерло самонастройки. Тэхён ожидал увидеть угловатого нескладного подростка, каким тот казался на фото, а перед ним стоял все тот же ангел, что и два года назад - всегда, с того мгновения, как увидел его впервые. Возможно это чувство безграничного обожания искажало действительность, но, как бы то ни было, он как и прежде был безоружен перед ним, и маслом растекался от его улыбки или надутых по-детски губ. В итоге, как бы он не пытался корректировать свое поведение, Гука он все равно довел. Увидеть ярость в его глазах, проскальзывающую неприязнь, было больно. Слова, эмоции что его переполняли в тот момент - колким комом застряли в горле. Сказанное Гуком отрезвило - малыш вырос, и, чтобы его не потерять, он должен играть по его правилам. А потом вдруг признание, которое ввергло в такой шок, что кроме побега, вариантов других он не видел. Месяцы, долгие месяцы он переваривал произошедшее. Это сложно: перекроить видение, чтобы отделить непорочного ангела в своем сознании от мальчика, стремительно взрослеющего: со своими потребностями и желаниями - из плоти и крови. То что именно он станет объектом желания не укладывалось у него в голове. Это же Гук. Его малыш. Напоминало насмешку судьбы. Как люди переносят подобное? Тэхёна буквально ломало морально. Как-то так состраивалось в его голове, что во всем виноват он. Слишком много его было, слишком много любви. Слишком много любви? Разве это не бред? Его все время обвиняли в том, что он слишком привязан к Гуку, слишком балует, слишком многое прощает - слишком, слишком... Но он не умел иначе. Слова Гука о влюбленности словно искалечили его чистые чувства к нему. Он постарался отгородиться от правды, но тоска по нему щемила под слоями из: "он больше не ребенок", "пора отпустить", "нельзя быть таким зависимым от него", "слишком любить нельзя!" Наверное, примерно так чувствуют боль разлуки родители со своим ребенком. Глупое сравнение. Они даже не братья. Не такая уж и большая разница между ними. Только как объяснить это все ноющему от боли сердцу, донести доводы сознанию, которое тянется мысленно к нему. Как бы рационально не пытался Тэхён подходить к чувствам, они диктовали свое, плюя на голос разума. Зимние каникулы обернулись еще большим разрушением. Его снова ломало по только что сросшимся изломам. Тянуло ли его к Гуку как-то... иначе? Нет, но чужие слова и действия не сотрешь: он увидел его обнаженные желания, и естественно откликнулся на них эмоционально, снова испытав шок. Потому что это Гук, потому что слишком много любви, слишком сильная привязанность - всегда слишком... И в момент, когда Гук прижимался к нему, ища защиты, он уже не был так уверен, что хотел бы вернуться в то время, в котором Гук психовал от любого прикосновения к нему. Тэхён чувствовал, что словно пробился сквозь стену отчуждения, которую Гук в последнее время упорно строил. Он, наконец, ощутил отдачу, потребность в себе, и старался не думать, на чем это базировалось. Он ведь сказал Гуку, что его чувства невозможны, много раз объяснял, чтобы он выкинул из головы "глупости" про влюбленность. У него не было претензий к себе, и Гука он не обнадеживал, но отказаться от общения не мог. Пытался, но и тут сломался. Гук был настолько милым и трогательным, что руки сами собой к нему тянулись, и он постоянно одергивал себя. Прощание выбило его снова из колеи. Он не думал, что будет так больно с ним расставаться. Пытаясь собрать обрывочные моменты, пришлось осознать реальность - он любит его, и братской привязанностью такие сильные эмоции не прикроешь. Любит, да, но сексуального объекта в Гуке не видит. Он пытался представить их в интимном плане, но это напоминало попытку взрослого психически здорового человека всунуть себя в шкуру педофила. Сравнение для их обстоятельств неудачное, но итог был ожидаемый - он не смог. Что же, Платон бы им гордился. "Он поцелован богами" - ему дарована высшая форма любви, не омраченная физической тягой, но которая омрачала саму жизнь, потому что набор из дикой ревности, желания видеть, быть рядом, быть защитой и опорой, лелеять как самое дорогое сокровище, владеть вниманием безраздельно, и прочие составляющие, присутствовали активно в его ежедневном существовании, видимо, компенсируя недостающее важное звено. Гука хотелось держать рядом, исполнять любой каприз, пылинки с него сдувать и любоваться до сердечной боли от умиления. Скажи он это Гуку, тот бы счел его психом. Он сам понимает всю нелепость положения. Но как же он ревнует: до скрежета в зубах, до желания избить любого, кто приближается к его ангелу. Эти чувства снова корежат его психику, ломают сознание. Гук прав, он должен его отпустить, если не может дать ему то, что предполагает мирская любовь. "Должен отпустить", - болезненно выстанывает он в темноту. И больно так, будто часть себя отрывает, которая слилась в симбиоз - оторви половину, вторая жить не сможет. - "Может мне в больнице мозг повредили?" Горькая шутка, потому что все - слишком. Гук второй раз яростно требует свободы, и он отступится. На данный момент это единственное решение.