нет любви (без тебя)

daughter — improve.

      кожаный салон новой машины приятно холодит спину, заставляя мужчину прикрывать глаза. после жары, которая буквально душит, наступление ночи — праздник. температура спадает, а город оживает.       длинные пальцы быстро набирают сообщение, а после стирают. набрать, стереть, набрать, стереть. набрать. отправить. заблокировать телефон, откинуть голову назад, почувствовать приятную боль в затылке, позволить себе слабую улыбку. мальчишка.

'прокатимся? '

      хватает пару секунд, чтобы получить короткое я сейчас. хватает десять минут, чтобы дверь с пассажирской стороны тихо хлопнула, заставляя илью открыть глаза, поворачивая голову вправо.       — и как ты понял, что нужно сесть именно в эту машину, зобнин?       рома только глаза закатывает, усаживается удобнее, а после голову в сторону водителя поворачивает. серьезный до жути. забирай меня, полностью, до последней крошки.       — я слежу за новостями, кутепов.       улыбка все же появляется на губах, заставляя рому отвернуться к окну. машина с тихим урчанием трогается с места, выезжая на дорогу.       — ты вечно ворчал на шумную москву, что не для тебя, а сейчас покупаешь машину и решаешь прокатиться. что изменилось?       илье не особо хочется разговаривать. не хочется открывать душу и говорить, что творится в голове. хотя это же ромка, что тут такого? он бы просто ехал и ехал, ехал и ехал, под классическую музыку и бля, илья, извини, но я сейчас включу радио.       — все меняется, ром. абсолютно.       в который раз груз проблем, лавиной обрушился на спину, с этим не справиться наскоро. слова словно даются с трудом, каждая буква отпечатывается где-то на кончике языка, заставляя губы сжимать в тонкую линию. рома кивает, сам себе, словно убеждаясь, что да, все меняется. переключает радиостанции, останавливаясь на первой попавшейся. классика не для него. за окном — ночная москва. привлекает своими яркими огнями и красотой. из колонок доносится тихое пение и илья делает громче. от классики теперь и его тошнит.       пробка позволяет закрыть глаза на секунду, представляя себе самые худшие ситуации. и илья позволяет создавать еще хуже. рома что-то быстро печатает своей жене, он уверен в этом, поэтому сосредоточен на чем угодно.

пойдем со мной домой, как будто ты нашел того, кто исцелит тебя.

      — тебе диана звонит.       и рома правда не хочет замечать, как илья сжимает руль, до белых костяшек, не хочет видеть в темноте обручальное кольцо, что сверкает при свете фонарей, пока он скидывает вызов.       — она беспокоится, илья.       она не беспокоится, ром, она контролирует. меня, мои действия, мою жизнь. только илья не озвучивает правду, а бросает, что потом перезвоню. молчание не бесит, а успокаивает. кутепов давно не чувствовал себя так, словно он — дома.       — знаешь, я тут вспомнил.       темная ночь и тесная связь, вокруг пьяные люди, далекие объятия и руки на талии зобнина. у него до сих пор на губах вкус кутепова.       — я тоже.       им хватает взгляда, глаза в глаза, чтобы понять — парализованы. в этом царстве — они парализованы. рома первый отводит взгляд, отворачивается к окну, руки скрещивает, закрывается. илья только осторожно ладонь свою протягивает, касается мягкой ткани чужой толстовки, чтобы на ощупь найти ромину руку. пальцы переплести, слабо улыбнуться. я мечтал умереть в объятиях кошки, они в людях не ошибаются.

сделай так, чтобы мне стало лучше.

      они останавливаются на какой-то заправке, где мало народу. кутепов бросает тихое я сейчас, нехотя отпуская ладонь. на улице становится холоднее, август подходит к концу, уступая место сентябрю.       — дикое желание покурить на заправке.       они отъезжают чуть в сторону, чтобы не мешать другим машинам. теперь илья серьезный до жути, опирается ладонью о крышу машины, смотря на рому сверху вниз, пока тот осторожно пьет кофе, но все равно тихо произносит, что горячо и кажется, я язык обжег.       кутепов только глаза закатывает, забирает из чужих рук блядский кофе, ставя его на крышу машины, наклоняется и осторожно целует. роме остается только хвататься за черную футболку друга [друга?], не позволяя отстраниться. на губах привкус кофе и чувство свободы. где-то в машине опять вибрирует телефон, а на дисплее 'любимая' и сердечко. давно уже разбитое.       — я так не хочу уходить. уезжать. улетать.       рома только снова целует, потому что говорить ничего не хочется. и не нужно, они ведь знают все, знают. илья немного забывается, позволяя родным рукам гладить по спине, глаза прикрывает, не хочет возвращаться в реальность. просто позволить себе хоть на минутку забыться.       — нас ведь ждут дома.       — умеешь портить моменты, илья.       — поехали в отель.       кутепову кажется, что номер отеля роднее дома. здесь — рома на большой кровати, что просит выключить свет, а за дверью — куча ответственности, бытовуха и билеты в италию на обследование. илья выполняет просьбу, а после нависает над ним, любуется.       — что?       — ты красивый.       поцелуй мешает очередным возмущениям в стиле я обычный, прекрати врать мне, которые илья выучил наизусть. переубедить рому — невозможно. но он старается, правда.       — тебе страшно?       — это обычная грыжа, ром, все будет хорошо.       — видишь, тут твоя обычная грыжа убивает нервные клетки, а если с тобой случится что-то серьезнее? я не переживу.       — переживешь.       зобнин только вздыхает, крепче руку ильи сжимает, пока тот тянет к своим губам, осторожно целуя тыльную сторону. успокаивает, как бы говоря, что ничего со мной не случится, куда ж я от тебя денусь, дурак. и правда — никуда уже не деться.       они засыпают под утро, когда в комнате становится чуть светлее, но тяжелые шторы не позволяют солнцу нарушить эту близость. засыпай на моих руках, я спою тебе песню. у ильи привычка — обнимать рому со спины, забираясь руками под футболку или толстовку. будильник сработает ровно через три часа и двадцать минут, чем заставит их поморщиться. возвращение в реальность — отстой.

я чувствую себя парализованным, сделай так, чтобы мне стало лучше.

      рома из машины выходить не торопится, как и отпускать ладонь ильи. ловит взглядом каждое движение, каждый взгляд, каждую слабую улыбку. ждет хоть чего-то. и дожидается.       — выпей дома успокоительное, пожалуйста, я хочу тебя видеть живым, когда вернусь.       кутепов только большим пальцем ладонь ромы поглаживает, зачем-то губы в улыбке тянет, хотя оба знают, что тяжело. у них на телефоне — куча пропущенных и смс, только все это уже давно неважно. хоть и неоценимо ценю каждый взгляд, но чем ближе мы, тем скорей нас разъединят.

я должен был говорить тебе те слова, которые исцеляют лучше всего.

      — илья.       потому что говорить ничего не хочется. и не нужно, они ведь знают все, знают. моя суть — искать свой путь через тернии. и умирать за ответное слово л ю б л ю.       — я тоже.

я буду долго вспоминать наши встречи. тебя любить и вспоминать нас.