Багровый свет

В сонной тишине дворца его шаги звучали слишком громко, словно на ногах короля были не мягкие домашние туфли, а подкованные железом сапоги. И так же громко стучало сердце под тонкой тканью халата, наброшенного на обнажённое тело. По горячей коже то и дело пробегала дрожь, а над верхней губой выступала испарина, которую он смахивал, раздражённо хмуря брови. Только бы успеть. Сейчас или никогда. Признаться. Просить? Умолять... Что угодно, только бы он остался, иначе всё остальное утратит смысл. Корона станет просто холодным металлическим обручем, с каждым днём всё сильнее сдавливающим виски, а власть — кандалами, сбросить которые можно только вместе с жизнью. Да и чего будет стоить череда унылых, однообразных до одури дней? Что может быть хуже серой монотонности без единого проблеска света? Слепящего. Обжигающего. Багрового. От него не скрыться за хлипкой завесой век, не спрятаться за сталью доспехов мнимого спокойствия, ломающихся под его напором так же легко, как первая зимняя наледь. Его не погасить вином, заклинаниями, голосом разума. Он горит внутри, выжигая остатки древних запретов и сводя с ума окончательно, бежит по жилам вместе с кровью, заставляя плоть наливаться тяжестью, а душу — корчиться в огне противоречий. Невыносимо. Мучительно. Изматывающе. Бессмысленный и жестокий, заранее проигранный бой с самим собой длился уже не первый год, и если днём держать себя в руках у короля получалось, то ночи неизменно превращались в пытку, потому что снилось всегда одно и то же... Холод каменной стены, к которой прижато обнажённое тело, бессилен против пламени, бушующего внутри, жаркого настолько, что губы высыхают и трескаются, стоит лишь изогнуть их в дерзкой, насмешливой улыбке, глядя прямо в тёмно-карие, почти чёрные сейчас глаза. В них пляшут пламя свечей, желание и холодная ярость, они жаждут полного подчинения и покорности, а его стальные пальцы всё сильнее стискивают вздёрнутые над головой руки. Ни слова. Ни стона. Ни вскрика. Только тяжёлое, частое дыхание, безмолвная дуэль взглядов и тонкая струйка крови, медленно стекающая по подбородку из треснувшей губы. Дразнящая близость тел, разделённых несколькими дюймами пропахшего пряными травами воздуха. Лёгкое влажное прикосновение его языка, слизнувшего кровь. Тонкие, рассечённые шрамом губы совсем рядом, но коснуться их первым не позволяют неписанные правила запретной игры и... гордость. Нельзя признать, что больше не в силах выносить пытку близостью тел, хоть собственная, гудящая от напряжения плоть, всё равно выдаст насколько сильно захлестнувшее с головой вожделение. Худощавое жилистое тело резко прижимается вплотную, язык скользит по шее, собирая выступившую на ней испарину, сухие обветренные губы касаются кожи, но вместо поцелуя — укус, заставляющий выгнуться и зарычать от смешанного с болью, и потому ещё более острого удовольствия. Его пальцы разжимаются, отпуская запястья, но только затем, чтобы сильно надавить на плечи, повелевая опуститься на колени. Мягкий ворс ковра щекочет кожу, от запаха его тела всё сильнее кружится голова, руки ложатся на его крепкие ягодицы, требовательно сжимая, а губы бесстыдно раскрываются навстречу его плоти. Его сдавленный стон ласкает слух и заставляет сердце биться ещё чаще, хоть мгновение назад казалось — быстрее оно просто не может, а вскоре он тоже опускается на колени, не в силах больше противиться тому, чем невозможно пресытиться, поскольку всякий раз это безумно остро и жарко. Грубая ласка на грани боли, жёсткие и властные поцелуи сухих горячих губ, хриплые стоны, сдерживать которые больше не нужно, и... громкий и бесцеремонный стук в дверь сначала Джаспера, будящего принца-соню, потом Хобсона, требующего срочного участия короля-героя в государственных делах. Мучительно хотелось послать их обоих подальше и снова сомкнуть веки, чтобы досмотреть так некстати оборванный сон и избавиться наконец-то от ноющей боли в паху, но... Приходилось вставать и приниматься за эти самые дела, надеясь спрятаться за ними от терзающих мыслей и желаний, которые он просто не должен испытывать. Это слишком даже для Альбиона, в котором связи между мужчинами были столь же привычны, как и традиционные. Вышибить клин клином не получилось — больше никто из альбионцев не заставлял сердце биться чаще и не вызывал ни малейшего желания. Только ему могло так повезти: влюбиться в того, кто никогда не ответит взаимностью, но... пусть хотя бы будет рядом, чтобы видеть, слышать, касаться иногда, словно невзначай. Но даже этого король вскоре будет лишён, если не поспешит и позволит Логану уехать, а значит — ускорить шаг, почти бежать, прекрасно зная, что каждое потерянное мгновение может оказаться роковым. Увидев стоящих у заветной двери стражников, он облегчённо выдохнул — успел. Стражу у покоев низложенного короля установил ещё Уолтер, резонно опасаясь удара в спину от подозрительно быстро сдавшегося Логана. Бен Финн пошёл ещё дальше, советуя поместить его в тюрьму от греха подальше, но это предложение король с негодованием отверг, мотивируя тем, что арест вызовет возмущение, а то и бунт, среди солдат Логана, чего никак нельзя было допустить. Альбион не мог позволить себе кровавую междоусобицу, а посему брат остался во дворце и пользовался относительной свободой. Правда, своих покоев он практически не покидал до самого начала сражения с Хозяином Тьмы. В ответ на негромкий стук в дверь послышалось: — Войди, брат. — Ты... знал, что я приду? — не скрывая удивления, спросил он, плотно закрывая за собой дверь и напрасно пытаясь успокоить дыхание. — Да. Разве ты мог не попрощаться? — по тонким губам Логана скользнула улыбка. — Я слишком хорошо тебя знаю, мой маленький венценосный братишка. — Я уже давно не... — начал он и осёкся под ироничным взглядом больших тёмно-карих глаз, но сейчас эта ирония была мягкой и не ранила, как прежде. — Ты да, это для них, — Логан указал в сторону окна, — ты — Его Величество Король-герой, а для меня навсегда останешься мальчишкой, который обожал по ночам плескаться голышом в дворцовом фонтане, полагая, что эта невинная шалость останется в тайне. — Мне было всего шесть, — пробормотал он, опуская голову и чувствуя, что краснеет. — Знаю. Я сказал это только чтобы напомнить — наши тайны далеко не всегда являются таковыми для окружающих. — Разве? Свои ты хранил слишком хорошо, — наконец-то вырвалось то, что не давало покоя целый год. — Почему ты не рассказал мне о Хозяине Тьмы? — И что бы это изменило? В полной мере осознать, что такое Тьма, можно только ощутив её прикосновение, — спокойно ответил Логан. — Не существует слов, способных передать всю глубину ужаса, таящегося в ней. Теперь ты знаешь это, равно как и я, и забыть о том, как она вползала в наши души, заливая их своим чёрным ядом и обессиливая, невозможно. Тьма будет являться нам в кошмарах до самой смерти, брат. — Даже сейчас? — Да. Её липкое леденящее касание не сотрётся из памяти никогда, как бы нам этого ни хотелось. — Но мы победили её! — упрямо тряхнул он головой. — Мы спасли Альбион! — Мы? — приподнял бровь Логан. — Разве это не единоличная заслуга короля-героя, вовремя свергнувшего кровожадного и жестокого брата-тирана? — Один в поле не воин, а наше «сегодня» берёт начало в нашем «вчера». Тем, кем я есть сейчас, я стал благодаря тебе. Это ты научил меня... — Ненавидеть? — Отвечать за свои поступки, как и полагается мужчине, идти вперёд, даже когда сил больше нет, принимать непопулярные решения, не боясь быть непонятым и осуждённым. — Как моё помилование? Признаться, я ожидал другого, и до сих пор не до конца понимаю — почему? Ты пошёл против своих соратников ради того, кого ненавидел и клялся никогда не прощать. Это нелогично. — Напротив, — глядя прямо в глаза Логана, начал он, — нелогично всегда идти на поводу у эмоций и других людей, даже если это твои соратники, к тому же, казнив тебя, я дал бы альбионцам понять, что короля можно убить так же легко, как и любого другого. Я счёл это опрометчивым и неразумным. Король должен повелевать народом, а не наоборот, в противном случае он превратится в безвольную коронованную куклу по недоразумению занимающую трон и совершенно бесполезную. Не думаю, что наш отец хотел именно этого для своих сыновей. Почему ты так на меня смотришь? Не веришь? — Нет. Это звучит слишком логично и рационально для того, кто всегда руководствовался сердцем и эмоциями, — Логан снова чуть улыбнулся. — Я изменился, — пожал плечами он, всё ещё не решаясь сказать то, ради чего, собственно, пришёл. — Не настолько. Некоторые из нас не меняются никогда, разве что... слегка, становятся решительнее, жёстче, но сердцевина остаётся по-прежнему мягкой. Все твои поступки говорят о том, что броня, которой ты обзавёлся, только снаружи, иначе ты не пополнял бы казну из собственного кармана целый год вместо того, чтобы заставить бездельников потуже затянуть пояса. Ты не принял ни единого предложения Ловкача, хоть они были разумны и здорово облегчили бы твою жизнь, а посему не пытайся скрыть правду за кривым частоколом лживых фраз, тем более, врать ты не умел никогда. Итак? — Логан выжидательно смотрел ему в глаза. — Только бешеная собака кусает руку, которая её кормила, а ты заботился обо мне столько лет, разве мог я отплатить тебе столь чёрной неблагодарностью? — ответил вопросом он. — Ты мог легко избавиться от меня, когда я был ребёнком, обезопасив себя навсегда, но не сделал этого. Я просто заплатил добром за добро, это же очевидно. — Это... уже больше похоже на правду, но всё-таки не совсем она, — тёмный взгляд Логана был пронзительно-пристальным и выдержать его оказалось не проще, чем снова погрузиться в кромешную тьму. — Признательность и благодарность не заставят пойти против своих и... постучать в мою дверь посреди ночи, буквально за несколько мгновений до того, как я закрою её за собой навсегда. — Нет! — невольно вырвалось у него, порывисто шагнувшего к брату. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. — Почему? — коротко и прямо, так похоже на прежнего Логана. — Потому что... Альбион и этот дворец — и твой дом тоже, здесь достаточно места для нас обоих. К тому же, мне по-прежнему нужны твои советы, — он говорил совсем не то, что думал на самом деле, видел, как в прищуренных глазах брата всё чётче проступает недоверие и понимал: полуправда оказалась ничуть не действеннее лжи. И тогда он решился, прекрасно отдавая себе отчёт, что другого шанса просто не будет: — Потому что я люблю тебя. — Конечно, — тёмный взгляд потеплел, — мы же братья, а кровь — не водица. — Ты не понял, — слова давались тяжело, как никогда, — я знаю, что это неправильно, но... уже так давно вижу во снах не прекрасных женщин, а тебя... На мгновение глаза Логана расширились, в них плеснулась растерянность, а с губ сорвалось еле слышное: — Нет... Это невозможно... Аво не может быть настолько жесток... — Но это так, — бросаясь с головой в омут опасного признания, продолжил он, — и если ты хочешь сказать, что так быть не должно, не стоит. Я это знаю, но ничего не могу с собой поделать... я пытался... Логан молчал. Растерянность по-прежнему не сошла с его лица, а глаза стали непроницаемо-чёрными, словно сама тьма смотрела из них на короля, внутренне сжавшегося в ожидании слов-приговора. Но вместо них брат отвернулся от него, подошёл к окну, заложил руки за спину и нарушил молчание только спустя несколько невыносимо долгих мгновений: — Ты никогда не задумывался о том, почему я так и не женился? Почему не обзавёлся фаворитками, которых менял бы чаще, чем перчатки? — Не встретил ту самую? — наивно уточнил он, совершенно не сведущий в любовных делах. — Если бы... — в голосе Логана явственно слышалась горечь, — вспомни, когда мы в последний раз вместе посещали купальню? И он вспомнил. Это было давно. Очень давно. Тогда ему только-только исполнилось шестнадцать, его тело перестало быть детским, а в голове роились тысячи вопросов, которые было так здорово обсуждать с братом. Купальня идеально подходила для долгих задушевных бесед, ведь там не было никого кроме их двоих. Слуг Логан всегда отсылал прочь, что безумно радовало его, но в какой-то момент всё изменилось. В тот день они отправились в купальню после тренировки — вспотевшие, уставшие и довольные, быстро разделись и погрузились в тёплую, благоухающую воду. Он тогда замешкался, запутавшись в собственных, липнущих к телу, насквозь пропотевших тряпках, а когда устроился напротив Логана, то снова засыпал того кучей вопросов. Брат отвечал сначала обстоятельно и подробно, а потом... потом что-то случилось. На него Логан больше не смотрел, отвёл взгляд в сторону и отвечал всё короче и суше, всем своим видом показывая, что беседа всё сильнее его тяготит. Заметив это и по-детски обидевшись, он резко встал и процедил: — Я пойду? — Да, — слишком поспешно бросил Логан, по-прежнему не глядя на него, — я присоединюсь к тебе позже. Больше вместе они не купались. Да и вообще, брат перестал проводить с ним время, отговариваясь массой дел, и больше они не скрещивали мечи в тренировочном зале. По непонятной причине Логан вдруг стал замкнутым, далёким и холодным. Чужим. Совсем непохожим на себя прежнего. А вскоре после этого принцу начали сниться те сны — жаркие и порочные, неправильные, но поговорить об этом было не с кем. Это оставалось его тайной до сегодняшнего дня. — Когда мне стукнуло шестнадцать, — глухо произнёс он. — Да. В тот день я впервые увидел, каким взрослым и... красивым ты стал и... — Логан медленно цедил слова, по-прежнему не поворачиваясь к нему лицом, — ощутил то, чего не должен испытывать брат. — Ты... — Я проклял себя за это и сделал всё, чтобы видеть тебя пореже, но иногда всё же наблюдал за твоими тренировками, желая только одного — выставить Уолтера вон, а потом прижать тебя, взмокшего после боя и такого... желанного к стене треклятого зала и... — слова были тяжёлыми, словно камень, Логан буквально вырывал их из себя, и смотреть на это было невыносимо больно. — Очень скоро я понял, что ещё немного, и не выдержу, сделаю с тобой то, чего никогда не должен делать брат. И я покинул Альбион, надеясь, что путешествие излечит меня от проклятой страсти раз и навсегда. Напрасно. Тьма всего лишь отравила меня, но не исцелила, равно как и ласки тех, с кем я пытался забыться. Возвращаясь домой, я поклялся не допустить, чтобы Тьма поглотила тебя, даже если для этого мне придётся уничтожить Альбион. — Почему ты всё это время молчал?! — возмущённо воскликнул он. — Я не маг, — пожал плечами Логан, наконец-то поворачиваясь к нему лицом, — и не могу читать сердца, а когда я вернулся, то увидел рядом с тобой Элизу. Я видел, как она смотрит на тебя и... сделал всё, чтобы ты меня возненавидел, и был счастлив с той, которая тебя любит, и плевать, что этот брак был бы откровенным мезальянсом. — Она была всего лишь моей подругой, — потерянно обронил он, только сейчас понимая, зачем Логан тогда заставил его выбирать. — Разве? — Да. Я посоветовал ей вернуться к Ласло, потому что... не желаю никого, кроме тебя, — прямо донельзя, но сейчас нужно только так. — Но это... — То, чего мы оба хотим уже так давно, — порывистый шаг вперёд, вплотную к нему, не позволяя ускользать за никому больше не нужными, правильными до тошноты словами, — мы оба были дураками... самое время покончить с этим раз и навсегда... Губы Логана так же опасно близко, как и во сне, но сейчас их можно коснуться по-настоящему, увлечь его в поцелуй, лишающий остатков воли, рвануть пуговицы его мундира, обнажая тело и ощутить, как собственный халат падает на пол, сорванный нетерпеливыми и горячими руками. Упасть перед Логаном на колени, быстро и ловко расправиться с застёжками его штанов и наконец-то сделать то, что столько раз видел во сне. Неумело, жадно, неловко, теряя остатки разума от запаха его тела и не обращая внимание на сорвавшееся стоном: — Остановись... Не надо... — Нет, — без слов, всего лишь коротким и резким движением головы. Так же, как во сне, опустить руки на ягодицы Логана, сжать, ощущая его дрожь, почувствовать, как зарываются в волосы его пальцы, путаются в них, а потом резко сжимаются в кулак, заставляя зашипеть от боли и запрокинуть голову. Встретиться взглядами и увидеть в его глазах те самые желание и ярость, услышать произнесённое хрипло: — Для воплощения добра ты слишком испорчен, хотел бы я знать, кто научил тебя этому? — пальцы Логана прошлись по щеке, а затем цепко ухватили за подбородок, не позволяя отвести взгляд. — Не только у тебя есть тайны, — усмехнулся он, вовсе не собираясь признаваться, что на самом деле никогда прежде не касался мужской плоти, — да и какая разница теперь? — Огромная, — голос холоден и полон такого знакомого металла, — я хочу знать, кто лишил тебя стыда и развратил настолько, что ты падаешь передо мной на колени с такой прытью и рвением. — Так кто он? Говори, — пальцы ещё сильнее сжали чёрные пряди, но даже это было именно тем, чего ему так давно хотелось. — Я... скажу, — он облизнул пересохшие губы, — но тебе придётся наклониться пониже, я не хочу, чтобы это услышал кто-нибудь ещё. Логан колебался всего лишь мгновение, а потом сделал именно то, на что он и рассчитывал — опрометчиво склонился, совершенно забыв о том, что его руки свободны, и тут же за это поплатился: неуловимо быстрое движение привыкшей обращаться с оружием руки и волосы брата оказываются в ней, в то время как вторая рука хватает его за плечо и резко дёргает вниз. На ногах Логан не устоял, помешали внезапность захвата и полуспущенные штаны, однако, даже падая, он умудрился перехватить обе руки короля, прижать их к полу и тяжело рухнул сверху, не позволяя подняться и уже не скрывая собственного, смешанного с яростной ревностью возбуждения: — Сейчас ты скажешь мне всё, а потом я найду его и убью за то, что осквернил твои губы и тело своим поганым... Договорить король ему не дал, закрыл рот грубым поцелуем, стискивая его бёдра ногами и ещё сильнее прижимая к себе. Логан не отшатнулся, ответил столь же грубо и жадно, а затем, снова точно так же, как во сне, скользнул губами по шее и впился в неё зубами, вырывая из груди короля громкий и бесстыдный стон. — Я делал это каждую ночь, — горячим шёпотом произнёс он прямо в ухо Логану, — во сне... с тобой... а по-настоящему это делали мне... в борделе... однажды. Я должен был знать, как это, и узнал. — И ты думаешь, что я в это поверю? — Логан снова смотрел ему в глаза. — А ты проверь, — прокационно прошептал король, — я не девица, но отличить взломанную дверь от запертой несложно, стоит только... — Замолчи, — прошипел Логан, заводя его руки за голову, перехватывая запястья одной рукой, приподнимаясь над ним и опуская вторую вниз, между его бёдер. Прикосновение, которого он столько ждал, заставило вздрогнуть и невольно напрячься, прикусив губу. Пальцы Логана, настойчивые и бесцеремонные, смешали удовольствие с болью в нетерпеливом стремлении как можно скорее оказаться внутри, и на сей раз сдержать вскрик он не смог. Недоверие и ревность в глазах Логана сменились удивлением, рука разжалась, освобождая запястья, а потом его губы снова оказались совсем рядом, язык прошёлся по краю губ, скользнул по шее к груди и устремился вниз, чтобы ненадолго задержаться в паху и опуститься ещё ниже. Тело короля выгнулось, а руки сжались в кулаки в отчаянной попытке не сдаться слишком быстро, но как это сделать, если откровенная и жаркая ласка сводит с ума, размыкая оковы воли и заставляя подаваться навстречу, не сдерживая выдающих с головой стонов. И он бы, скорее всего, не выдержал, если бы в этот момент член Логана не проник внутрь, ослепляя вспышкой острой боли и вырывая из горла хриплый и болезненный стон. Казалось, что вместо дарованного природой, брат решил воспользоваться только что выкованным мечом, и теперь это раскалённое лезвие медленно протискивалось всё глубже, безжалостно прорезая себе путь в кровоточащей плоти. Из прочитанных книг король знал, что делает только хуже, инстинктивно сжимаясь вместо того, чтобы обуздать собственное тело и заставить его расслабиться, но ничего поделать не мог — только сорвано и часто дышал, ощущая, что ещё немного и слёзы позорно брызнут из глаз. Но тут рука Логана мягко коснулась его члена и принялась умело ласкать, возвращая утраченную твёрдость и делая боль уже не такой острой. — Вот теперь я тебе верю, — склоняясь к его губам, шепнул Логан, — это невозможно сыграть, даже если ты — самая опытная альбионская шлюха, — поцелуй был благодарным и неожиданно нежным, бёдра двигались медленно и плавно, а плоть, распирающая изнутри, уже не казалась настолько огромной. Она словно стала частью его самого и больше не терзала, а... дарила удовольствие, которого король никогда прежде не знал, как будто внутри него находился тайный источник наслаждения, отзывающийся на каждое движение Логана. — Я... же... говорил... что... — последнее слово утонуло в крике, сдержать который он не смог — слишком сладкими были сотрясшие тело спазмы, собственное семя горячо брызнуло на кожу, а спустя мгновение Логан уткнулся в его шею лицом, крупно вздрагивая и выдыхая в хриплом стоне его имя...

***

... — Знаешь, о чём вскоре будут трепаться все сплетники Альбиона? — спросил Логан, когда они лежали всё на том же ковре у камина, облокотившись на принесённые подушки и держа в руках кубки с лучшим королевским вином. — О том, что я совратил тебя, чтобы остаться здесь и вернуть себе трон. — Пусть болтают, — беспечно ответил король, наслаждаясь теплом камина и лаской, которую дарили сильные пальцы, легко касающиеся спины, — раз больше заняться нечем. — Тебе действительно настолько плевать на свою репутацию? — неодобрительно прищурил глаза Логан. — Непростительное легкомыслие. Не забывай, что у твоих подданных крайне избирательная память. Они быстро забудут о том, что ты спас их жалкие жизни от Нашествия Тьмы, но будут с удовольствием валять в грязи твоё имя, особенно имея столь роскошный повод для осуждения. — Но откуда они узнают? — задал он вопрос и тут же об этом пожалел, услышав: — У здешних стен слишком много глаз и ушей, а утаить в мешке такое шило невозможно, как бы сильно этого ни хотелось, — мрачно начал Логан. — Солдаты у моей двери не настолько идиоты, чтобы не понять, чем мы занимались, а значит — завтра об этом будет знать весь дворцовый гарнизон, послезавтра — их жёны и шлюхи, к которым солдаты отправятся, чтобы как следует оттянуться после дежурства. Через неделю об отвратительной кровосмесительной связи бывшего и нынешнего королей заговорит весь город, а через месяц наши кости будут перемывать в Авроре. — Значит, я прикажу солдатам молчать под страхом... — Смерти? — насмешливо закончил за него Логан. — Видишь, как быстро близость со мной превращает тебя в тирана, о благородный Герой Яснодола. — Прекрати, — досадливо поморщился король, — теперь я прекрасно знаю, почему ты это делал. И вообще, я не верю, что нет способа заставить их не болтать! — Есть. Посадить вместе со мной на корабль, с которого они не сойдут никогда, и молиться, чтобы больше никто не слышал, насколько хорошо нам было. — Исключено, — он нахмурился и резко сел, — я не позволю тебе уехать. Я не шучу, — добавил жёстче, — а если ты всё же сбежишь, дабы спасти мою репутацию, я отправлюсь следом и найду тебя даже на краю света. — Ты готов рискнуть всем ради... — Да. Будь это не так, я не пришёл бы к тебе сегодня, — не отводя взгляда, ответил король, — а что касается сплетен... поболтают и забудут. — Не будь настолько наивен, скорее они решат, что Альбиону нужен новый — святой и невинный монарх и устроят очередной бунт, благо, ты сам показал им, насколько это действенно, — жёстко продолжил Логан. — А знаешь, кто поведёт их в бой? Твои бывшие друзья, которые так и не простили тебе моего помилования. Они быстро сложат два плюс два и поймут, почему ты это сделал, а потом проклянут и возненавидят тебя так же, как и меня. — Нет, это невозможно, они... — Прекрасно осведомлены о твоих слабостях и знают, что ты до последнего не бросишь против них армию, а потом будет уже поздно — нас обоих торжественно поставят к стенке при большом стечении ликующей праведной до мозга костей толпы. Впрочем, тебя, может быть, и помилуют, в благодарность за прошлые заслуги, и просто сошлют в Воронью крепость, как опасного для общества безумца. — Ты сгущаешь краски! Какая народу разница, с кем я... делю ложе? В конце концов, ты же не Хозяин Тьмы, а... — Твой старший брат и тот, кого они до сих пор боятся и ненавидят. Помнишь их лица там, на суде? Если бы не стража, они разорвали бы меня на части, потому что наступающая Тьма тогда была для них чем-то далёким и непонятным, а я — воплощением зла, которое ты почему-то пощадил, — усмешка Логана была невесёлой, а пальцы чуть дрогнув, сильно сжали его плечо: — Они с лёгкостью примут любого мужчину, с которым ты пожелаешь сблизиться, кроме меня. — Ты останешься, — упрямо повторил он, — или мы уедем вместе. Я сделал для Альбиона всё, что мог, и заслужил право жить так и с тем, с кем я хочу. — Ты действительно на это готов? Променять корону, богатство, славу и власть на... — Да. Проверишь? Вместо ответа Логан притянул его к себе, зарылся лицом в волосы и негромко спросил: — А как ты пояснишь соратникам и народу, почему я не сдержал слова и остался? — Проще простого: скажу, что запретил тебе уезжать, потому что мне нужен помощник и советник. Уолтера больше нет, Пейдж занята своими делами, Ловкачу я не доверяю ни на грош, а Бен слишком... — Туповат? — Непригоден для роли советника, — он пропустил нелестную характеристику Финна мимо ушей и продолжил, — ты правил Альбионом гораздо дольше, чем я, и намного лучше разбираешься во всём этом. Ты наполнял казну, не выворачивая собственных карманов, а я продолжаю делать это до сих пор, вместе мы найдём разумный компромисс, и Альбион будет процветать. Я верю в это, а вскоре поверят и все остальные. А если понадобится, я поставлю их перед выбором: или они принимают нас такими, как есть, или правят страной сами. — А что будем делать мы? — Путешествовать и наблюдать за их успехами издалека, — улыбнувшись, ответил он и коснулся шеи Логана губами, — в конце концов, я всегда хотел увидеть Самарканд, а ты?..