Любить Гарри Поттера

Иногда Драко думал, что родился только для того, чтобы любить Гарри Поттера. Это в школе было больно и обидно, а после войны это стало даже почетно — любить героя: такого красивого, богатого и… героического. И именно этот героизм когда-нибудь доведет Драко до ранней седины. — Малфой, неужели нельзя понежнее? — Поттер скривился, когда Драко особенно сильно прижал пальцем рану на плече. Рана ему не нравилась. Наверняка этот идиот сначала пытался вылечить ее самостоятельно, а когда боль его доконала, уже соизволил явиться. Такие темномагические ранения стандартными аврорскими заклинаниями не латаются. — Поттер, неужели нельзя поосторожнее? — передразнил его Драко, старательно не глядя в глаза героя. Двинуть бы по этому красивому самодовольному лицу, как в школе, но неет, бить героя себе дороже. — Я бы предпочел видеть твою глупую физиономию пореже. — Можно подумать, твоя компания приносит мне удовольствие, — огрызнулся Поттер, вскинув голову. Драко снисходительно усмехнулся, встречая взгляд злых глаз. Поттер всегда легко загорался, неудивительно, что его вечно ранили на заданиях. Вот так же когда-нибудь попадет под Аваду и… Малфой резко оборвал мысль, вновь сосредотачиваясь на ране. Ничего с этим идиотом не случится, у него же целый отряд для прикрытия и неисчерпаемый запас везения. Под Аваду не попадет, а остальное Драко вылечит. Обязательно вылечит. — Сейчас будет больно, — предупредил он, тут же накладывая заклинание. Поттер предсказуемо зашипел, и Драко неожиданно осторожно погладил его по спине. — Все, все, сейчас залатаю, — успокаивающе прошептал он, наслаждаясь ощущением бархатистой кожи под пальцами. Мерлин, держал бы руки при себе. — Разве сегодня не Луна должна была дежурить? — почему-то севшим голосом спросил Поттер, и Драко очнулся, тут же отдергивая ладонь. Конечно, притащился к своей маленькой подружке. Теперь понятно, чего он так скривился, когда зашел в кабинет. Не ожидал… — Только не говори, что не пришел вчера, потому что не хотел меня видеть, — поразился Драко внезапной догадке. — Да с чего ты взял, — неубедительно отмахнулся Поттер, пряча глаза. Врал он всегда из рук вон плохо. — Да ты с ума сошел, придурок? — внезапно вспыхнувшая ярость обожгла внутри, и Драко сорвался. — Ты бы и сегодня не пришел, если бы знал, что я здесь? Ты мог без руки остаться, идиот! Какого черта? Не хочешь меня видеть — не смотри. Попроси выделить тебе личного колдомедика, если я недостаточно хорош для героя. Ярость постепенно сменялась горечью, и Драко почувствовал, как опускаются руки. — Пошел бы к главврачу, если сомневаешься в моих способностях, — закончил он совсем уж жалко. Поттер внезапно подскочил к нему и вцепился пальцами в плечи. — Я не сомневаюсь. — А что? Не доверяешь? — горько спросил Драко, отчаянно впериваясь в это лицо взглядом, пытаясь разглядеть подтверждение собственным словам. — Так не стесняйся, тут много кто не доверяет бывшему Пожирателю. — Я доверяю, — горячо заверил его Поттер, так же настойчиво и жадно вглядываясь в него, словно тоже что-то выискивая. — Да ты ругаешься все время. Кричишь, что я шрамоголовый придурок, вечно лезу наперерез и… Драко снова разозлился. Скинул с себя чужие руки и взвился. — А что я должен говорить тебе, Поттер? Давай, беги навстречу врагам очертя голову. Рискуй, прыгай прямо под непростительные, ты же, кроме как геройствовать попусту, ничего не умеешь. Тебя же дома все равно никто не ждет, так к чему себя беречь. И… — Драко замолк резко, когда увидел что-то темное в зеленых глазах, и вдруг с ясностью понял, что именно так этот герой всея Британии и думает. — Ты совсем больной, Золотой Мальчик? С чего ты все это взял? Поттер горько усмехнулся и вернулся на кушетку. — Я родился, чтобы умереть, Драко, — тихо сказал он, разглядывая свои ботинки. — Умереть еще тогда, на войне, но не умер. И теперь не знаю, что делать, — он развел руками и уронил их на колени. И он выглядел таким потерянным сейчас, таким ранимым, что все стены, выстраиваемые Драко в себе годами, рушились, и запертые в самой глубине чувства рвались наружу. Драко подошел к Поттеру и осторожно, с опаской положил ладонь ему на макушку, молясь, чтобы Гарри не вздрогнул. Медленно повел рукой по этим непослушным волосам и прикрыл глаза от наслаждения. Он мечтал об этом целую вечность – вот так забираться пальцами в жесткие пряди и иметь на это хоть какое-то право. — Ты не для этого родился, глупый, — сказал он, массируя кожу пальцами. — Никто для такого не рождается. — Тогда для чего, Драко? — надрывно спросил Поттер, и сердце Малфоя дрогнуло и заныло от этого «Драко». — Для чего? — Не знаю, может быть… — Малфой медленно опустился перед ним на колени, обхватил ладонями его лицо и заставил смотреть на себя. Эти зеленые глаза — его личное проклятье, его вечная боль — сейчас были полны такой горечью, и тоской, и чем-то еще, какой-то затаенной надеждой, что Драко казалось, он может расплакаться прямо сейчас. Только от его одиночества. — Может быть, для того, чтобы вытащить меня из адского пламени? Поттер улыбнулся, горько и грустно, поднял руку и провел пальцем по его щеке. У Драко даже дыхание сбилось от этой нехитрой ласки. — Тогда оно того стоило, — сказал Поттер, качнулся вперед и коснулся губами его губ. И кабинет дрогнул, и Драко почувствовал, что падает, тонет в этом поцелуе и в своих эмоциях. И сердце болело так, словно Поттер сжимал его в кулаке прямо через грудную клетку. И Драко готов был отдать ему все: свое сердце, и свою жизнь, и самого себя. Уже целую вечность как готов. Он точно знал, что родился для того, чтобы любить Гарри Поттера. И он подался навстречу настойчивым рукам, которые сейчас так отчаянно тянули на себя, и ловил губами горячее дыхание, и тонул-тонул, и чувствовал, как Поттер проникает в каждую клеточку тела и селится там, под кожей, под ребрами, и теперь никакими стенами, никакими уговорами не вырвать его из себя. Драко очнулся, когда Поттер прервал поцелуй, и понял, что сидит у него на коленях и совершенно бесстыдно прижимается к национальному герою. Он вспыхнул и попытался встать, но его тут же прижали обратно. — Тише, — ласково прошептал Гарри, утыкающийся ему носом в ямочку под ухом. — Посиди так, пожалуйста. Ты так вкусно пахнешь. Тысячи едких слов вертелись у Драко на языке, а он вдруг понял, что не может их сказать. Не сейчас, не когда золотой мальчик прижимает его так, будто это он — бывший Пожиратель — его самое большое сокровище. Не после того, как Драко увидел всю его боль и одиночество. И он снова потянулся к волосам и пригладил взлохмаченные вихры. От Поттера пахло Поттером и лекарствами. — Твоя рана, — сказал Драко, отстраняя от себя парня. — Мне нужно закончить. Гарри послушно кивнул и выпустил его из объятий. И Драко почувствовал, как сразу холодно стало без этих рук. Он работал молча, и Поттер тоже ничего не говорил. Только смотрел на сцепленные в замок руки и изредка напрягался, когда заклинание приносило боль. — Я закончил, — Драко отошел, убирая фиалы с зельем на полку. — Больше не делай так, пожалуйста. — Не затягивать с лечением или не бросаться под проклятья? — хмыкнул Поттер, надевая рубашку. Драко тоскливым взглядом следил за тем, как загорелая кожа скрывается под грубой тканью. Такая возможность была, а он толком и не потрогал. — И то, и другое было бы неплохо, — сказал он, поджимая губы. В глазах Поттера плясали насмешливые огоньки. — Не могу ничего обещать, — сказал он и сделал шаг в сторону Драко. И еще шаг. — Все равно меня дома никто не ждет. — Так исправь это, — огрызнулся Малфой, завороженно следя за приближающимся аврором. Кто бы мог подумать, что этот нелепый идиот может двигаться с таким опасным изяществом. — О, я исправлю, — Поттер многообещающе улыбнулся, и Малфоя повело от этой улыбки. — Во сколько ты сегодня заканчиваешь? И наглые руки притянули его, и Поттер снова ткнулся носом ему в шею, опаляя кожу дыханием. — Соглашайся, Малфой, — прошлись губами по коже. — От тебя зависит жизнь национального героя. — Разве я могу позволить нашему достоянию и дальше так безрассудно рисковать собой, — фыркнул Драко, чувствуя себя совершенно неприлично счастливым. — Я заканчиваю в семь, господин аврор. — Я буду ждать, мистер Малфой. Возможно, любить Гарри Поттера не так уж и плохо.