Мне дали шанс. И я ни за что его не упущу!?

      Как там обычно говорят? «Это был самый обычный, ничем не примечательный день…»? А вот нихера. Будильник прозвенел для меня слишком рано, а все потому что кто-то просидел допоздна, перечитывая и дописывая историю мира сего. Дня три назад я выпросила купить мне блокнот и начала строчить, строчить, строчить и строчить. Три дня. Три, сука, дня не переставая, я писала, писала, писала. Долго думала на каком языке писать. И все же остановила свой выбор на Великом и Могучем Русском. А то мало ли кому взбредет в голову взять, да прочитать его. Подумают что девочка малость свихнулась и упекут меня в психушку, если они здесь есть. В общем, во мне в тот момент вдруг проснулся реальный параноик.              Так о чем это я? Ах да. Проснулась…хотя, какое там проснулась. Просто встала и поплелась в ванную. Как я не собрала все углы и косяки, останется для меня загадкой. Подойдя к зеркалу и взглянув на себя…увидела нечто. Нечто с красным вороньим гнездом на голове, огромными мешками под глазами, в которых можно, мать вашу, картошку хранить. Мда, помятый однако у меня видок.              Кое-как приведя себя в порядок и более менее проснувшись, я спустилась вниз, чтобы сделать себе небольшой завтрак и пойти на тренировку.              И вот, спустя минут 40, я уже выходила на улицу в своих чёрных «шинобских» сандалях, белой футболке с мордой котика, тёмно-синих шортах, длинной чуть выше колена. Ну и конечно же куда я без своих чёрных перчаток с металлическими щитками. Завязала высокий конский хвост, благо длинна волос позволяла, ведь они были уже почти до поясницы.              Мой день состоял из утренней пробежки, часов в 7,через всю деревеньку, на окраине которой мы и жили. Далее была разминка, затем небольшой спарринг с отцом и улучшение контроля над стихией. Потом обед, занятие медициной и фуином с ка-сан, опять тренировка на выносливость с то-саном, ужин, а затем у меня было свободное время, которое я тратили на улучшение контроля над чакрой, рисование (да, умение и тяга к этому делу у меня осталась ещё с того мира), ну, а последние 3 дня я записывала историю, а точнее все что от нее вспомню. И вот в какой-то момент (этой ночью) я поняла, что от моего блокнотика осталось всего пара страниц. Мда. Блокнот то не маленький. Хотя о чем я, по сравнению с мангой, это ещё цветочки.              Месяца через три-четыре мы переедем в Коноху, в наш, почти выкупленный домик. Жду не дождусь. Честно говоря я реально переживаю. Вот тусуюсь я уже пять лет в этом мир, и что за это время я узнала? Ни-че-го. Почти. Знаю только, что таких кланов, как Узумаки и Юки уже нет. Лишь около десятка их представителей разбросаны по всему миру и скрываются. А в остальном… Эх. Я даже не знаю в какое время попала. Родился ли Наруто? Или уже Боруто тусит в Конохе? Хотя какой Боруто. Это точно ещё не случилось. А вот на счёт Наруто не могу уже быть на столько уверенной. Я думаю вы теперь понимаете моё довольно-таки сильное рвение поскорее попасть в Деревню Скрытую в Листе.              Итак пора бы вынырнуть из дум наших и вернуться на бренную землю. Я уже как обычно, выходя из-за дома, собиралась начать свою пробежку, но вдруг кто-то положил мне руку на макушку, тем самым остановив меня. Развернулась я узнала в этом «кто-то» отца.              — Пап? , — вопросительно посмотрела я на него. Он был очень серьёзен и сосредоточен. Его взгляд был устремлен в сторону деревеньки. Честно говоря для меня это было не привычно. Нет, я конечно видела каким отец ходит на задания, но…что-то сейчас было не так. Может то, что в ближайшие дня четыре он не собирается уходить, а значит и не должен так себя вести? Тараканы в моей красной головушке забили тревогу. Что-то абсолютно точно было не так. То-сан слишком странно себя ведёт. Сейчас он был похож на дикого ощетинившегося зверя, готового в любой момент кинуться на врага.              Когда же он перевел взор своих ярко-голубых глаз на меня, я увидела в них ледяную сосредоточенность и настороженность. Из-за чего мои таракашки вопили как не в себя. Так что бл происходит?              — Ас, — от его тона у меня по спине пробежаться холодок. Ох, не к добру это, ох, не к добру, — Слушай меня предельно внимательно, — очень серьёзно сказал он мне, присев на корточки, чтобы его лицо было прямо напротив моего, — Сейчас ты идёшь домой. Вы с мамой должны максимально быстро собраться и ждать меня. Если в течение часа я не появлюсь, то… — он оборвался на полуслове, смотря мне прямо в глаза. Затем опустил голову так, что несколько его прядей выбились из низкой причёски, прикрыв лицо по бокам. Через пару секунд то-сан снова посмотрел мне в глаза, только в этот раз они не были такими холодными. Как раз таки наоборот, в них читались тепло и любовь, но…если заглянуть чуть глубже, то можно рассмотреть в них страх и волнение в перемешку с беспокойством. Как раз из-за всего последнего я еле заметно вздрогнула. Бляяя, плохо. Все очень плохо. Я ничего не понимаю, но то, что с ним происходит — очень, оооочень плохо, -…вам придётся уходить без меня. Здесь оставаться крайне опасно. Тебе все ясно? , — в его глазах была всепоглащающая печаль, от которой сердце уходило в пятки, — Ас, ты меня поняла? , — более настойчиво спросил он меня. Ас. Это он придумал такое сокращение моего имени. И оно настолько прижилось, что полную форму «Асия» я слышу очень редко, мама же называет меня ласково Аси-тян. Но, меня больше настораживает то, каким тоном он сказал все это. Тоном, не терпящим возражения.              — Д-да, я поняла, — как бы я не старалась показать свою решимость, голос все же подвёл меня и дрогнул.              Отец на мой ответ кивнул и…улыбнулся. Улыбнулся своей, такой привычной, тёплой улыбкой, которая присуща только ему. От этого моё сердце болезненно сжалось. Чёрт. Почему? Почему он улыбается так, как-будто мы можем больше не увидеться?!              — Пап… Пожалуйста… — мой голос был тихим и слегка хриплым. Почему-то на глаза наворачивались слезы. Я не понимаю, что происходит. Почему нам надо бежать, и он как-будто прощается со мной. Я ничего не понимаю?! , — Прошу тебя… — я подняла на него свои светло-фиолетовые глаза, которые уже почти были на мокром месте, — прошу…возвращайся.              В ответ мне была грустная улыбка и крепкие объятия.              — Ас, ты умная девочка. Мы с мамой уже давно заметили, что для своих лет ты слишком много знаешь и понимаешь. И потому, ты должна беспрекословно меня сейчас послушать. Я вижу по твоим глазам, что ты и сама все прекрасно понимаешь. Береги маму. Я люблю вас, — и в следующее мгновение он исчез шуншином. По моим же щекам во всю текли слезы. Он не ответил. Не сказал, что вернётся. То, что что-то произойдёт стало понятно ещё с самого начала разговора. Однако сейчас я понимаю что все прям пиздец как серьёзно. Спустя минуты две я смогла наконец взять себя в руки. Отец вернётся. Он сильный шиноби. Он просто обязан вернуться.              Смахнув слезы я, что есть мочи побежала домой. На кухню влетела на всех парах, напугав при этом маму. Увидев то, в каком я состоянии, она нахмурилась.              — Аси-тян, что случилось? , — ласково спросила она меня. Видимо тем самым хотела успокоить свою дочь. Что ж. Хоть и чуть-чуть, но у неё это получилось.              — Мам, — я серьёзно посмотрела на неё своими ещё красными от слез глазами, — отец сказал, чтобы мы экстренно собирали ВСЕ вещи. Далее в течение часа мы ждём его, если же он не придёт… — на этих словах я запнулась и повернув голову влево, отвела взгляд. Помолчав немного все же продолжила, -…он сказал уходить отсюда и идти в Коноху самим…              Посмотрев снова ей в глаза я увидела, что она поняла. Поняла то, что было не понятно мне. Похоже она знает, ЧТО происходит. Чёрт. Как же стремно быть в неведении.              — Хорошо…я поняла, — ответила она мне спустя пару секунд хрипловатым голосом, — иди в комнату и запечатывай вещи, — она скрылась лицо за чёлкой, наклонив немного голову. Резко отвернувшись ка-сан пошла к шкафчику, в котором хранились запасные запечатывающие свитки. Мы их наклепали специально для переезда. Только собирались использовать позже.              Я же молча пошла к себе наверх. Войдя в комнату, я оглядел её, прикидывая то, что надо взять. Скорее всего, брать придётся вообще все что есть, тк мы придем в полностью пустой дом. Потому, отгоняя от себя назойливые мысли и сигналы своих тараканов, которые так и вопили «ВСЁ ИДЁТ ПО ПИЗДЕЕЕЕ! ОЧНИСЬ ЖЕНЩИНА И СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!», я приступила к запечатыванию. И только потом осознаю как была не права, раз не послушала их.              Закончила сие дело только спустя минут 50. Оглядев последний раз уже пустую, но такую родную комнату, я запечатала свиток, что держала в правой руке, в котором было ещё несколько таких же, себе в футболку в область живота, где у меня стояла печать пространственного кармана. Честно говоря, таких карманов у меня много и все они есть на любой одежде. Печать для них не такая уж и сложная, скорее при создании её нужна очень большая сосредоточенность. Далее я просто вышла, заперла за собой дверь в комнату и пошла в сторону кухни, откуда исходили странные звуки. Но я не предала этому особого значения, ведь это может быть просто мама собирается, бегая по дому. Все таки, что может случиться в собственном доме?              Правильно, ничего.              Именно так я и думала. Ох, какая же я оказалась наивная.              Только переступив порог кухни, моё нутро начало просто неистово орать об опасности. Однако я не успела даже повернуть голову туда, откуда и сходила предполагаемая опасность, как мне, довольно-таки сильно, прилетело в голову чем-то тяжёлым. Это щас была сковородка?! Удар был такой мощный, что я просто впечаталась в стенку справа и скатилась на пол. Какого…? Но я даже не успела завершить мысль, как услышала крик матери.              — Не трогай её, ублюдок?!              От того на сколько ее голос был пропитан страхом и злостью, я усилием воли повернула голову в сторону источника звука и открыла глаза. Через пару мгновений моё зрение нормализовалось. Однако то, что я увидела повергло меня в сильный шок. Моя мать стояла на коленях с заломаными назад руками, которые держал какой-то мужик с чёрными волосами, в бандане и шрамом на лице. Перёд ней на корточках сидел другой мужчина, я бы даже сказала парень, блондин на лице которого была отвратительно приторная улыбка. Ещё один стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдал за всем. А рядом со мной стоял четвёртый, чем-то неумолимо похожий на того, что держал мою маму за руки. В его руках действительно была сковородка. Если б я не была так напугана, то обязательно вслух сравнила его с Рапунцель. Но ситуация была не та, от слова совсем.              — Нэээ… Не волнуйся, зайка, — паренёк, что косил под типичного рязанского гопника, сидя на корточках перед ка-сан, взял её за подбородок, повертел вправо, влево, а затем посмотрел на меня. Причём очень пристально, а от его взгляда меня чуть не вывернуть на изнанку. Ками-сама что за мерзкий тип, — ЕЁ я не трону. Она нам ооочень нужна, — и поганая, поганая улыбочка. Фу, — Продадим одному человеку. Все же от неё будет больше пользы, чем от тебя, — и он повернувшись обратно к маме, ударил её внешней стороной ладони по лицу, от чего она упала на бок, — Убить её, — стальным голосом отдал он приказ.              Тот, что держал ка-сан за руки, вытащил свое тёкуто. Однако они недооценили мою мать. Да, она давно не ходила на миссии и стала домохозяйкой. Однако она все-таки куноичи. И Узумаки. А Узумаки просто так не сдаются. Именно поэтому в следующее мгновение мои глаза расширились, а в горле встал противный ком. Голова того черноволосого со стуком упала на деревянный пол, заливая его тёмной кровью. Не теряя времени, мама нанесла тем же кунаем, что стащила под шумок у этого уже трупа, несколько ударов в грудную область шиноби, что просто стоял, скрестив руки на груди. Все произошло так быстро, что он даже не успел сориентироваться. Красноволосая только повернулась на 180°, чтобы столкнуться в схватке с белобрысым пареньком, что по-видимому взялся их главарем, как вдруг резко замерла. Я даже не сразу поняла что случилось. Однако увидев взгляд, который мама кинула на меня перед тем, как упасть на колени, мои мысли резко испарились, на их место пришла удушающая, звенящая пустота. Как в за медленной съёмке я наблюдала за тем, как ее глаза стеклянеют, а губы беззвучно, на последнем издыхании шепчут «беги». Как только ее тело упало на пол, в доме воцарилась точно такая же тишина, что была в тот момент в моей голове. Под ка-сан начало растекаться багровое пятно. Он убил её. Проткнул сердце своей катаной.              С моих губ сорвался громкий, душераздерающий крик, а из глаз потекли горячие слезы. Но, кто-то пнул меня по ребрам, из-за чего я снова впечаталась в стену.              Все что произошло дальше я помню лишь урывками. Вот их главарь пнул уже остывающее тело матери. Вот он начинает смеяться и что-то говорить, но я вижу лишь её лицо. Мёртвое лицо со стеклянными глазами. Он убил её. Вот его смех сменяется хрипом, а я уже стою по середине кухни. Вот слышу как что-то падает за моей спиной. Но я вижу лишь её глаза. Её темно-фиолетовые глаза, которые всегда смотрели на меня с любовью. Сейчас же в них застыл страх. Нет, страх не перед смертью, а страх за меня. Во всем доме установилась тишина. Или это я просто ничего не слышу. С этой мыслью я погрузилась во тьму.       

***

             Моё пробуждение было…херовым. Все же я свалилась в обморок от эмоционального потрясения и чакроистощения. Пролежав пару секунд мне в голову ударили воспоминания. От понимания того, что произошло я резко села и…увидела перед собой 5 трупов. Двоих шиноби, убитых ка-сан, один насквозь протянутый ледяным шипов, что рос прямо из пола и ещё один, с толстенным подобием сенбона в глазу. И…тело моей матери. Я не вставая поползла к ней. В горле появился ком, а из глаз с новой силой полились слезы. Нет. Этого просто не может быть. Пока эти мысли и проносится у меня в голове, на периферии зрения я заметила ещё кое-что. Повернув голову влево, моё сердце ухнуло вниз. Недалеко от того места где я сидела лежало…тело отца. Его тоже убили эти ублюдки.              Суки! Ненавижу!!! Почему!!! Почему они это сделали!!!              — Нееет… Нет. Нет! Нееет!!! Нееееет!!! НЕЕЕЕЕЕЕТ!!!.. Этого просто не может быть…почему…              Я отползла в самый угол кухни, схватилась за голову, сжав волосы в кулак. Крик. Громкий крик от самого сердца разнесся по всему дому. Потом ещё один и ещё, пока я не охрипла.              Хоть моей душе уже больше 20 лет, лишь 5 из которых я в этом мире, я очень сильно привязалась к ним. Нет. Я их полюбила. Никогда ещё никого не теряла. Особенно настолько близких мне людей. Да, в том мире я оставила дорогих мне людей, но они живы. Живы. Хоть я их больше не увижу, но они будут жить. И в этот момент я поняла кое-что, из-за чего мне стало страшно и…невероятно больно.       

Я. Осталась. Одна.

             У меня больше никого нет. Совсем. С такими мыслями я снова закричала, царапая ту часть, что где находится сердце, пытаясь его вырвать, чтобы не было ТАК больно. И вот спасательная тьма.              Очнулась я полностью разбитая. В голове пусто. Как и на душе.              Я медленно, на трясущихся ногах поднялась, придерживаясь одной рукой за стенку.              Не обращая ни на что внимания, пошла в прихожую и, даже не думая надевать что-то на ноги, вышла на улицу. Погода как будто специально была солнечной. Хотя мне было на это все равно. Я лишь развернулась лицом к двери, подняла голову наверх и запрыгнул на крышу.       Это было моё любимое место. Я часто тут сидела и рисовала. Мне становилось здесь спокойно. Однако я не знаю зачем пришла сюда сейчас. Как там говорится? «Ноги сами меня сюда принесли»? Не знаю на сколько это уместно в моем случае, но я не думала о том куда иду. Просто шла. Я не могла оставаться там. Слишком…слишком больно.       

***

             Просто представьте себе такую картину. На крыше небольшого одноэтажных домика сидит пятилетняя девочка с красными волосами, вся в чужой крови, пустым рассфокусированным взглядом смотрящая на пустую, залитую кровью деревеньку. Уже просто окинув сие зрелище можно сказать, что она единственная выжившая. Те ублюдки убили всех. Она одна, чудом выжившая, причём только благодаря собственным родителям, которые умерли почти у неё на руках. Она сидит не двигаясь, словно статуя. И неизвестно какие мысли крутятся у неё в голове. Классное зрелище не правда ли? На небе уже появились звезды, все же 2 обморока заняли не малый промежуток времени.       

***

             Я любила это место. Любила не только потому что здесь всегда тихо, но и потому что отсюда лучше всего видно звезды. Они прекрасны. Да, в этом мире нет тех созвездий, что я знаю, эти звезды другие. Но…они не перестают от этого быть прекрасными. Однако сейчас я не могла любоваться ими. Да, моя истерика закончилась, а на её место пришла депрессия под ручку с аппатией. Что мне делать дальше? Я одна. Совсем одна. За этими мыслями я даже не заметила, как прошла ночь. И лишь под утро меня просто вырубило.              Проснулась около полудня, судя по солнцу. Поднявшись на ноги, я спрыгнула с крыши. Мне надо уходить. Но сначала… Да, сначала похороню их.              Вернувшись в дом я приступила к уборке. Ками-сама, сколько сил я потратила для того, чтобы абстагироваться от всего, просто отмывая полы и стены от крови. Слёзы уже не текли из глаз. Их просто не было. Закончив с уборкой, предварительно запечатав тела родителей в один свиток, тела нукенинов, как я выяснила по перечеркнутым протекторам, в другой свиток, предварительно сняв с них их хитай-ате, я ещё раз окинула пустым взглядом кухню. Ещё больно. Мне все ещё больно. Ещё больнее смотреть на те пятна, которые уже не отмыть, тк они просто напросто въелись в пол. Взяв себя в руки, я развернулась и пошла на улицу.              Проходя мимо зеркала, я случайно зацепилась взглядом за его отражение. Порез. Небольшой, но глубокий порез сантиметра два-три длинной рессекающий левую бровь. Нанесен оружием с чакрой. Когда только успели? Вся суть в том, что раны, нанесенные таким образом бесследно не исчезают. Так что я теперь буду обладателем небольшого шрамы на левой брови.       

«Напоминание о собственной слабости.»

             Горько хмыкнув на собственные мысли, я вышла из дома уже зная, куда мне идти.              Этим же вечером на полянке, где мы с то-саном тренировались, под нашим с ним любимым деревом появилось 2 могилки с небольшими надгробными камнями, на которых были выцарапаны с помощью куная с чакрой имена моих родителей.              Стоя там, я впервые считала себя виноватой перед ними.              — Простите, — это первые слова, которые я сказала за столь долгое время. Голос оказался тихим, хриплым и немного глухим, — простите меня за все. В особенности, я прошу прощения за…за то, что заняла тело вашей дочери. Я…я не знаю как сложилась бы ваша судьба, если бы я не пришла на её место. Простите… — по окончанию моей речи голос стал совсем еле слышным. И…да. Я снова разревелась, упав на колени перед ними повторяя лишь одно слово: «простите».       

***

             И я снова опустошена.              Кое-как встав на ноги, поплелась в сторону дома. Войдя внутрь я не стала утруждать себя снятием сандалей и прямо в одежде рухнула на диван в гостиной. Как только моя голова сопрекоснулась с мягкой поверхностью, моё сознание сразу ушло в царство Морфея. Этой ночью мне ничего не снилось.              Проснувшись около 8 утра, я начала собираться. А точнее запечатывать то, что не успели ещё запечатать. В итоге к полудню в центре гостиной лежала приличная горка свитков, которые были тот час же убраны в один побольше. А дом…опустел. Все что не приколочено было запечатано. Хоть я и собираюсь поставить барьер на дом, когда буду уходить, но с тем количеством чакры, что сейчас в нем, могу сказать лишь то, что продержиться он лет 20. Не больше. А я не могу быть уверена на 100%, что вернусь сюда когда-нибудь.              Но была в доме одна комната, которая не подверглась такой очистке. Комната родителей. Оттуда я смогла взять лишь свитки — с техниками, печатями, травами и тд — и ещё кое-что.              Я вспомнила об этом не сразу. Случайно наткнулась на них. Это были парные клинки отца. Где-то с год назад он ходил на долгосрочную миссию, на месяц, а когда вернулся, то оказалось, что у заказчика не хватило денег, чтобы расплатиться. И потому он подарил то-сану эти клинки. У них была красно-чёрная очень удобная рукоятка, а лезвие из прекрасного чакропроводящего металла, а потому могут прослужить лет сто и не испортиться. Они прекрасны. Как сейчас помню то, как застала отца за тренировкой с ними. Это было великолепно. Он словно не дрался, а танцевал. Клинки были словно продолжением его рук. Это было действительно завораживающее зрелище. И я захотела научиться также владеть ими. Что ж. Надеюсь через лет 10-15 смогу достойно использовать их. Я хочу быть как он. Как отец.              А потому запечатала клинки в отдельный свиток и его уже убрала в пространственный карман на штанах. Перёд тем как выйти из дома я посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела пятилетняя девочка с красными волосами, светло-фиолетовыми невероятно печальным глазами, которые увидели смерть своих близких. Под глазами залегли еле заметные синие круги. Ну и в завершение, тот порез все же зажил, но как я и предполагала оставил после себя трехсантиметровый шрам, рессекающий левую бровь по диагонали справа налево. Как только глаз не задели? Одета я была в серые обтягивающие бриджи-шотры чуть выше колена, чёрные «шинобские» сандали и темно-синюю футболку с большим круглым вырезом, под которую я надеваю чёрную майку. На руках неизменные чёрные перчатки с металлическими пластинами. То-сан говорил, что как только я научусь контролировать свою способность, то смогу их больше не носить. Но…я сейчас подумала и решила, что продолжу носить их. Хоть уже и без сдерживающего фуина.              На плечах же висел небольшой темно-зеленый рюкзачок, в котором лежало немного еды, пара свитков, письмо Хокаге и запасная футболка. Почему я не убрала это все в печати? Все просто. Если я приду в Коноху без всего, а потом вдруг начну доставать измпечати, то меня могут не правильно понять. Подумают, что я какой-нибудь шпион. Или начнут расспрашивать про мои способности, а я пока не хочу офишировать, что являюсь наполовину Юки. В письме речь шла о семье Узумаки. Так что, пусть думают, что я могу лишь немного запечатывать.              Выйдя наконец из дома и заперев на ключ дверь, я подошла к правому окну и положила руку на стену чуть левее его. Пустив небольшой импульс чакры в ладонь, от моей руки в 4 стороны побежали чёрные символы, опоясывая дом. Как только символы пересеклись, на мгновение вспыхнул желто-ораньжевым цветом барьер, тем самым оповещая о своей активации.              Теперь никто не попадёт в дом кроме меня.              Развернувшись на 180° я снова пошла на ту полянку. Нужно попрощаться. Подойдя к дереву, под которым лежали могилки, я остановилась перед ними и начала обдумывать все. И пришла к неутешительным выводам. Той цели, с которой я собираюсь идти по жизни, мне придётся добиваться в одиночку. Я собираюсь спасти отдельные личности, чтобы не дать этому миру прогнить. Но…это может навлечь на дорогих мне людей опасность. А потому не стоит привязываться к кому-то, чтобы не затянуть в это болото. Чтобы потом не корить себя за их смерть. Чтобы потом не было так больно. Кроме того я ещё слишком слабая. Умею немного: бегать по различным поверхностям, люблю и немного разбираюсь в фуидзюцу, освоила Шосен лишь на ¾. Ну и конечно же Хьетон. Хоть у меня и ооочень сильное родство с этой стихией — как ещё я могу объяснить то, что могу его использовать без печатей, а-ля Гаара — однако жрёт он чакры как не в себя. Кроме того я знаю всю базу академии. Но этого мало. Я не смогу сейчас защищать кого-то. Мне надо стать сильнее.              — Пап, мам. Не знаю, могу ли я вас так называть… ведь, как уже говорила, я не совсем ваша дочь. Но…я буду вас всегда любить и помнить. Я…не знаю, вернусь ли сюда ещё, а потому…пришла попрощаться… И ещё раз…простите меня за все…              И запрыгнув на ветку дерева, скрылась в чаще леса, направляясь в сторону Конохи. Путь предстоит не близкий. По моим расчётам, добираться придётся около недели. Ну ничего. Еды должно хватить.              И только два блеклых силуэта, с грустной, но доброй и любящей улыбкой на лице смотрели ей в след.       — Несмотря на все, ты всегда будешь нашей дочерью. И мы всегда будем любить тебя не важно, Асия ты или Анастасия. Надеемся ты найдёшь свое счастье…              И на поляне снова установилась тишина, как-будто никого здесь и не было.