аниме-сериал в жанре сёнен-ай

Юнги в сотый, наверное, раз приглаживает пальцами с остриженными под корень когтями очень гладко причёсанные волосы. Потом одёргивает футболку, решительно хмурится, заправляет её в мягкие домашние штаны, но не остаётся довольным результатом, выправляет и снова одёргивает. Он так не нервничал, кажется, никогда. - Юнги, - мягко-мягко просит Чимин, - не волнуйся так. И наряжаться совсем не обязательно, он же любит тебя лю… Юнги коротко, но очень гневно шипит, чуть приподняв искусанную верхнюю губку, и сильнее, почти до хруста выпрямляет спину, и поправляет очень красивый белый бант на шее. Бант завязывал Тэхён, целых полчаса, наверное, подсматривая видеоурок на ютубе. - У хороших котов всегда на шее бант, - говорит Юнги, и голос его от волнения дрожит. - Зачем только я показал ему эти картинки… - сокрушается Чимин, но больше не спорит. Если этому невероятному существу хочется выглядеть, как выставленный на продажу обитатель элитного питомника – пусть. Хотя, лохматым и сонным он выглядит куда уютнее, но тут уж не до этических споров. Юнги прихорашивался с самого утра. Не дал себе помочь ни единого разочка. И когти стриг сам, как следствие – половина пальцев в царапинах и мелких порезах. Причёсывался сам, заехал себе расчёской по нежному уху, чуть не разревелся. Хорошо хоть, не выказал желания отутюжить свою одежду, а то без ожогов бы точно не обошлось. «Я теперь всё буду сам делать», - сказал кот, и был в своём решении твёрд, как скала. Тэхён смотрит на это перепуганное покалеченное чудище, сбросившее за эти дни никак не меньше восьми, а то и десяти килограмм, смотрит на царапки на пальцах, мешки под глазами, уже желтеющие синячки на локтях, потом вспоминает про синяки на ногах, и уверяется в мысли, что доживает свои последние минуты. Кот стоит в прихожей уже почти час. Не двигается с места, даже почти не дышит. Просто смотрит на дверь немигающим взглядом, и ж д ё т. Всем собой ждёт, из последних сил. Только хвост, уже весьма потрёпанный, в руках мнёт, то и дело неприязненно морщась, потому что сам себе делает больно. - Он меня не обманул, - твёрдо-твёрдо сам себе говорит Юнги, и даже кивает. – Он не обманул, он вернётся. Он вернётся ко мне. Он обещал. - Вернётся, конечно, - Чимин вздыхает, и идёт на кухню, потому что вот так просто торчать возле напружиненного и взвинченного кота очень тяжело. – Он уже летит, так что осталось совсем немного. Как думаешь, - говорит он всё более мрачному Тэхёну, - как именно он нас убьёт? - Наверное, головой обо что-нибудь тюкнет. - О свой кулак, например. Ты видел его кулачищи? – Чимин грустно смотрит на свои маленькие ладони. - Или о сковородку. У них отличные сковородки, очень увесистые. - Я забыл! Чимин и Тэхён вздрагивают от вдруг раздавшегося отчаянного вопля, и выбегают в прихожую. Кот выглядит хуже некуда, так волнуется. И, кажется, опять намеревается реветь. - Я забыл! – говорит он теперь совсем тихо, и весь мелко дрожит, а шерсть на хвосте встаёт дыбом. – Я забыл почистить зубки! Я… - Ты успеешь, - Чимин чуть не падает от облегчения. Впрочем, настоящее облегчение их обоих ждёт только через пару часов, в палате интенсивной терапии. – Твой хозяин ещё в дороге, и пока он будет ехать, ты можешь сделать то, что забыл. Юнги смотрит на него с опаской и недоверием, хмурит бровки, а потом срывается с места и несётся в ванную. Там он включает воду, стонет, недовольно фырчит, ворчит себе под нос, но мужественно выдавливает пасту на свою жёлтую щётку, и, с отчаяньем идущего на врага солдата, тщательно чистит зубы. Потом он снова приглаживает волосы перед зеркалом, поправляет бант на шее, расправленный уже в миллион раз идеальнее, чем на картинках, и опять занимает свой пост. Ждёт. Конечно, он не обращает внимания на ничего ему не говорящий писк, да и на голос Тэхёна, раздающейся из кухни. Но когда Тэхён выходит и говорит «он уже едет из аэропорта», Юнги весь покрывается мурашками, размером со свой любимый игральный мячик. В кармане его штанишек лежит любимая игрушечная мышка, его сокровище, его талисман. Когда Юнги слышит ещё далёкие, но уже отчётливые шаги на первом этаже лестничной клетки, когда чувствует самый любимый в мире запах, то превращается в мурашку весь. Очень сильно заряженную электричеством мурашку. У него кружится голова, и шёлковые ушки льнут к затылку, а хвост, зажатый в пальцах, мелко подрагивает. - Я красивый? – тихо спрашивает он. - Самый красивый в мире, - говорит Тэхён, и сглатывает, потирая загривок, как перед казнью через отсечение безответственной головы. Намджун входит в квартиру, добравшись до нужного этажа куда быстрее обычного, кидает на пол сумку и широко, ласково-ласково улыбается. А Юнги смотрит на него, смотрит на него, смотрит на него и забывает вдохнуть. В голове шумит огромное синее море, он видел море по телеку, он точно знает. В голове шумит море, сердце замирает в хрупкой груди, и кот всё смотрит, просто смотрит, страшась моргнуть. Он так отвык от любимого запаха, что сейчас вдруг мокнут глаза. От радости, от суеверного недоверия, от стыда, от ещё не отступившего страха, от облегчения и любви. Глаза мокнут, но хозяин велел не плакать, и кот вытирает их кончиком хвоста. - Юнги? Котик маленький, ну чего ты? Намджун осторожничает, не торопит, потому что он просто невыразимо виноват, он просто ужасно, непростительно виноват перед нежным этим, болезненно верным существом. - Юнги, - говорит он так нежно, что даже у Чимина в сердце дёргает от иррациональной зависти. – Юнги, малыш… это же я. Это я, я вернулся. А потом он осторожно разводит руки в стороны и робко кивает. - Пойдёшь на руки? - Смотри, - тихо говорит Юнги, вместо того, чтобы исполнить, наконец, своё заветное желание. – Смотри, Хозяин. Я причесался и вычистил зубы. Сам. Обрезал когти, надел чистую одежду. Тоже сам. Смотри, у меня бант, как у настоящего хорошего котёнка с картинки. Я могу никогда-никогда его не снимать, если тебе нравится. Тебе нравится? Намджун бросает короткий взгляд на притихших друзей, но Тэхён отрицательно мотает головой, мол, мы ничего такого ему не внушали, в этот раз косяк реально не с нас. Намджун медленно выдыхает. - Ты мне любой нравишься. – А потом поправляет себя, кивает несколько раз убедительно: - Это самый красивый бант, какой я видел в жизни. И самый-самый красивый, самый старательный, умный, послушный и хороший кот. Всё сам, умничка какой… пойдёшь на руки? Юнги тихо вопросительно муркает, потому что он же решил больше не докучать… но природа-то сильней, и хозяин смотрит так нежно, что кот кивает. Он очень хочет просто подойти, как воспитанный мальчик, но у него ничего не получается, он срывается с места и изо всех сил прижимается к единственному в своей жизни человеку. Намджун берёт котика на руки, шепчет что-то ласковое, гладит по волосам: сначала очень осторожно, а потом лохматит белые прядки, целует в щёки, в мокрые солёные щёки, и утешает изо всех сил. - Я, - говорит, - больше никогда тебя не оставлю. Ни на день, ни на полдня. Ты же выучишься летать на самолёте? И заниматься своими делами у меня в офисе, научишься читать, а я тебе там диван поставлю и игрушек куплю. Всегда будешь со мной, всегда рядом. Я обещаю, малыш, я клянусь, тебе больше не придётся плакать. Юнги не понимает и половины слов, но он кивает, и жмётся так, что Намджуну больно. Но вот это он, если честно, немного заслужил. За этой трогательной сценой воссоединения Чимин и Тэхён тихонечко обуваются и выходят из квартиры, в надежде оттянуть казнь хотя бы на пару часов. Намджун это замечает, конечно, даже пытается рассердиться. Но Юнги кладёт тёплые мягкие ладошки на его щёки, и смотрит заплаканными, но совершенно счастливыми глазами. - Не ругай их. Нам было тяжело, я очень их боялся, но потом мы как-то подружились даже… они меня грели и утешали, и дали послушать твой голос в той маленькой штуке. Им до меня не было дела, но они не виноваты, - говорит Юнги и даже улыбается, взлохмаченный, уютный, и такой оглушительно счастливый. – Они любят друг друга. Так же сильно, как я – тебя. Понимаешь, как сильно? Не ругай их, и не злись, ладно? Намджун слушает, и почти сразу же сдаётся: противостоять кошачьей магии он попросту не способен. - Хорошо, малыш, не буду. Обещаю, не буду. Спас ты этих засранцев… Юнги улыбается и вдруг тычется Намджуну нос в нос, очень нежно и как-то так трепетно-трепетно. А потом коротко проводит едва шершавым язычком по щеке, по любимой ямочке. Стало быть, целует. Намджун от этого задыхается сначала, а потом кладёт большую надёжную ладонь на горячий затылок, между ушками, и медленно-медленно, очень осторожно тоже проводит кончиком носа по самому хорошенькому носику в мире. - Я тебя тоже, мой мальчик. Я тебя тоже. OWARI