Say my name

Черные волны озера шелестели по камням почти у ног Гарри, и он все ждал, когда вода намочит его ботинки. Обнимая подтянутые к груди колени, он думал о том, что неплохо бы наложить согревающие чары, но палочка продолжала лежать рядом. Ему не хотелось произносить заклинание, не хотелось нарушать покой этой ночи, ничего вообще не хотелось. Только сидеть вот так и слушать тишину. Как же тихо. Этот год начался так шумно. Слишком много людей вокруг него, и почти всем что-то от него нужно. Что Гарри мог им дать, когда у него ничего не осталось? Ни сил, ни желания жить. Только призраки тех, кого он не смог спасти. — Разве ты не знаешь, что не должен быть здесь ночью? Джинни села совсем рядом, прислонившись к нему боком, и тоже перевела взгляд на озеро. Гарри почувствовал, как тепло ее тела согревает его, и уронил голову ей на плечо. От ее волос пахло чем-то ванильным и немного пряным. — Я не мог уснуть, — сказал он, прикрывая глаза. Это было неплохо — слушать шуршание волн и ее дыхание и чувствовать ее запах. Джинни нашла его руку и переплела свои пальцы с его. Гарри почувствовал, как по телу растекается тепло от согревающих чар, и стало совсем спокойно. — И мне не спится. Год начался шумно и людно, и Гарри неожиданно понял, что не готов к этому. Словно что-то поломалось внутри, или что-то вырвали из груди, или… он не мог быть среди людей. Его сбивали с толку потоки учеников, перемещающиеся по коридорам, приводил в ужас большой зал, забитый во время обедов и ужинов, пугали чужие прикосновения. Он сбежал в первый же день, поднялся на астрономическую башню и сидел там, продуваемый всеми ветрами, но и одиночество не принесло облегчения. Оно пугало не меньше, и Гарри казалось, что он так навсегда и останется один. Что пока он здесь, что-то страшное случится, и он не успеет их спасти. Всех этих пугающих людей. — Почему ты ушел один? — мягко спросила Джинни. — Рон и без того убил на меня весь вечер. Гермиона и Рон нянчились с ним, как во времена, когда его мучили кошмары. Гарри чувствовал себя униженно, но только с ними мог чувствовать себя в безопасности. Они вместе прошли войну, и он верил им и мог позволить себе немного расслабиться в учебных классах или в гостиной, куда Джинни приносила ему ужин и ела вместе с ним. Джинни он тоже мог доверять. — Ты мог разбудить меня, — Джинни легонько толкнула его локтем. — Ты же знаешь, я тоже плохо сплю с тех пор как… Она замолчала, до сих пор не в силах произнести вслух имя брата. Имена обоих близнецов. Наверное, Джорджа тоже караулили бы всем семейством, как сейчас Гарри, но он шагнул с астрономической башни сразу после битвы за Хогвартс. Гарри видел их обоих, когда закрывал глаза. — Я не сделаю ничего такого, — сказал он, и Джинни сильнее сжала его пальцы. — Когда Драко нашел тебя, ему так не показалось. Одно только это говорило о том, что война поменяла слишком многое. Джинни называла Малфоя «Драко». Да, он тогда не остался в одиночестве слишком надолго. С чего Малфоя понесло на башню под промозглый осенний ветер во время праздника, Гарри так и не понял. Но это Малфой оттаскивал его от края, шипя сквозь зубы, что пора прекращать пускать сюда учеников. И, кажется, даже кричал что-то злое ему в лицо. Гарри не слышал. Он смотрел в серые, как осеннее небо, глаза, скользил взглядом по излому бровей и резкой линии скул и думал, что Малфой жив. Драко Малфой жив, и он сейчас здесь. И впервые за долгое время почувствовал себя счастливым. И впервые за долгое время почувствовал себя живым. Почти как раньше, когда от взгляда этих глаз в животе наливалось теплым. — Малфой раздул панику из ничего. — Мерлин, даже Рон теперь называет его по имени, а ты все «Малфой», «Малфой». В тот вечер Гарри искренне подумал, что сошел с ума, когда войдя в их общую гостиную обнаружил этих двоих, склонившихся друг к другу, словно друзья. Рон рассказывал слизеринскому гаду о близнецах, а Малфой о том, как тяжело мама переносила смерть отца. Он тогда еще замолк на минуту и добавил: «Конечно, отец был ублюдком, но для мамы он был всем». Наверное, рано или поздно это должно было случиться. Всех восьмикурсников поселили вместе, потому что мест не хватало, а башню Гриффиндора и вовсе еще достраивали. Им приходилось каждый день сталкиваться друг с другом, смотреть друг на друга и внезапно понимать. И было невозможно ненавидеть Панси, которая носила мамино кольцо и любовно гладила его, когда думала, что никто не видит. Было невозможно ненавидеть Блейза, который хранил под подушкой отцовскую палочку. Да и чистокровным стало тяжело презирать Гермиону, которая каждые выходные аппарировала в Австралию и издалека наблюдала за счастливой жизнью своих родителей. Гарри и не ненавидел. Просто Малфой не разговаривал с ним, а он не разговаривал с Малфоем. Малфой лишь смотрел на него прямо и нечитаемо и презрительно кривил губы, когда Джинни приходила к ним в гостиную, забиралась в кресло к Гарри, накрывая его куполом тишины, и читала ему вслух. — Он меня ненавидит. — Брось, ни у кого из нас не осталось сил на ненависть. Гарри почувствовал глухую тоску, которая появлялась каждый раз, когда он думал о Малфое. Когда смотрел, как он улыбается Гермионе, как играет с Роном в магические шахматы, как проходит мимо самого Гарри и лишь сухо кивает. Малфой не стал внезапно всеобщим любимцем, он оставался холодным слизеринским принцем, пусть и сброшенным с трона, и шутки его оставались едкими и иногда злыми, но никогда больше не унижающими. — Гарри, — Джинни потянула его за руку, и он посмотрел ей в лицо. — Пойдем в замок? Он только кивнул. Они незаметно пробрались в Хогвартс, лишь раз едва не нарвавшись на дежурного. Гарри вовремя потянул Джинни за руку и утянул за собой в одну из темных ниш, не освещаемых белым светом Люмоса. — Мы с тобой как парочка, — тихо фыркнула Джинни ему на ухо, и Гарри улыбнулся, вспоминая, как они были влюблены друг в друга еще до войны. Они говорили об этом в начале года и навсегда закрыли эту тему. «Я пять лет слышала от мамы и братьев, как было бы здорово, если мы поженимся, — призналась тогда Джинни, и Гарри видел, как ей неловко. — И ты мне нравился. Но любовь... Наверное, я просто придумала себе это чувство». «Я люблю тебя, как сестру, Джинни, — сказал Гарри, и девушка расцвела искренней улыбкой. — Наверное, мне хотелось немного тепла перед войной». Наверное, мне хотелось забыть серые глаза. Дама на портрете сонно пробурчала что-то о нарушающих правила школьниках, но пропустила без лишних вопросов. — Я не пойду к себе, — сказала Джинни, когда они оказались в гостиной. — Полная дама разразится нотациями на полчаса, пойду, напрошусь к Гермионе. Или с тобой посидеть, ты собираешься спать? — Все хорошо, — Гарри чмокнул девушку в щеку и отпустил ее ладонь. — Спокойной ночи. Джинни только мелькнула рыжим хвостом и направилась в сторону спальни для девочек. — Ночные свидания, Поттер? — раздался сзади едкий холодный голос. Гарри едва не застонал, оборачиваясь. Малфой сидел в кресле у камина и не смотрел в его сторону. От мерцавших углей по его лицу бродили странные тени. — Не твое дело, — Гарри почувствовал, что, несмотря на согревающие чары, все равно продрог у озера. Ему хотелось подойти к камину, разжечь огонь и погреть окоченевшие руки. Рука, которую держала Джинни, была теплее. Он переступил с ноги на ногу, не зная, подойти и сесть в соседнее с Малфоем кресло или сразу уйти в спальню и закутаться в одеяло, обновив чары. — Я со своего места слышу, как ты стучишь зубами, Поттер, иди уже сюда. — Малфой выбросил палочку вперед, и в камине разгорелось пламя. — Домовики принесут тебе горячего чаю. — С чего такая забота? — Гарри упал в кресло и потянул руки к огню. — Кто-то должен позаботиться о народном достоянии, раз Джинни ушла. Малфой и правда вызвал домовика, и, пока делал заказ, Гарри с тоской наблюдал рядом грустный призрак Добби, который смотрел прямо на него своими огромными глазами и не моргал. Раздался хлопок аппарации — Гарри испугано вздрогнул — и хогвартский домовик исчез, забирая с собой Добби. — Поттер, — Малфой внезапно поддался вперед, вытягивая руку, словно хотел коснуться. Гарри по привычке шарахнулся в сторону и увидел, как его губы превратились в тонкую полоску, а пальцы неловко сжались в кулак. Малфой медленно вернул руку на подлокотник и принялся сосредоточенно созерцать пламя. Гарри подумал, что он идиот. Ему не было больно, когда Малфой держал его там, на астрономической башне, эти прикосновения жгли, разжигая пожар на его коже, но Гарри бы отдал многое, чтобы снова почувствовать их. И снова хлопок. Домовик передал поднос Малфою, и Гарри едва успел разглядеть уши Добби перед тем, как оба эльфа исчезли. Драко поставил поднос на столик между креслами, разлил чай по чашкам и пододвинул ближе к Гарри тарелку с шоколадом. Именно таким Ремус угощал Гарри на третьем курсе, а потом Гарри уже покупал его себе сам. Гермиона кормила его этим шоколадом, когда ему приходилось делать что-нибудь особо пугающее, например, давать интервью журналистам или пожимать руки незнакомым людям на вечере в министерстве. — Спасибо, — Гарри тепло улыбнулся, вспоминая старого друга и то, как у него впервые получилось вызвать патронуса. И Малфой как-то странно отреагировал на эту улыбку: он замер, будто увидел что-то удивительное, и продолжил внимательно следить за всеми его движениями. Гарри стало неловко. Он откусил шоколад, запивая его чаем, и почувствовал, как тепло бежит от горла к желудку. Малфой продолжал смотреть, и тени играли на его лице, и Гарри смущенно то поднимал на него взгляд, то снова опускал его в кружку. Ему было немного неуютно от того, что рядом нет никого из его друзей, но это было не так остро, как обычно. Словно Малфой скрадывал его одиночество, но не пугал своим присутствием. — Малфой, — наконец выдавил Гарри, в очередной раз поднимая взгляд. — Ты смотришь на меня. — Я всегда на тебя смотрю, — ничуть не смущаясь, ответил Малфой. Он не притронулся к своей кружке. — Но ты так близко теперь. — Не бойся, я не стану прикасаться к тебе, раз тебе так противно, — в его голосе не было горечи, ничего не было, словно он смирился с этим давным-давно. Гарри так много времени проводил с Роном, Гермионой и Джинни, с постоянными объятьями, дружескими тычками и легкими прикосновениями, что вряд ли кто-нибудь заметил, что он больше ни к кому не прикасается. — Мне не противно, — Гарри не знал, как объяснить свою однозначную реакцию. Ему не хотелось рассказывать Малфою о том, что с ним происходит. Но также ему не хотелось, чтобы Малфой думал, будто бы Гарри презирает его. — Просто обычно ты не выражаешь желания меня трогать. Ну, ты же знаешь, раньше мы только дрались. Мягкая усмешка легла на красивые губы, в серых глазах словно что-то посветлело. Малфой встал со своего места, обошел столик и присел на колени перед его креслом. — Я знаю, что ты никого не касаешься, — сказал он, осторожно поднял руку и вопросительно посмотрел на Гарри. — Можно? Гарри кивнул. И завороженно следил, как длинные пальцы касаются его коленей, как слегка нажимают и ведут вниз по плотной ткани брюк, сжимая его икры, и снова вверх, к коленям, выше, ощутимо касаясь бедер. Краска залила его лицо. — Я же смотрю на тебя и вижу, — продолжал тем временем Малфой и положил ладони полностью на его бедра, обжигая сквозь ткань. — Но я не знаю, почему. — Мне… мне неприятны чужие прикосновения, — севшим голосом сказал Гарри, решая, что часть правды не повредит. — Мне больно. — Мне прекратить? — Малфой вскинул бровь, глядя ему в лицо. Гарри стало стыдно, он закусил губу и не знал, что ответить. Он не мог просить Малфоя продолжить и не мог просить его остановиться. Все это было похоже на один из тех снов, что мучили Гарри на четвертом курсе, и на пятом, и потом на шестом. Но ему уже давно не снилось ничего подобного. Ладони продолжали лежать на его бедрах, и Малфой продолжал сидеть перед ним на коленях и смотрел своим прямым нечитаемым взглядом, как всегда смотрел на него. — Мне не больно, если это ты, — наконец признался Гарри, и Малфой выдохнул так резко, будто все это время не дышал. Он вдруг уткнулся лбом ему в колени и так застыл, и Гарри почти боялся дышать. — Джинни будет злиться, да? — глухо спросил Драко, не поднимая головы. — Нет, она все время говорит мне, что мы должны, наконец, поладить, — пожаловался Гарри. — Мол, мы последний оплот вражды между нашими факультетами. Малфой все так же глухо засмеялся в его колени. — Ты чего? — насторожился Гарри и вздрогнул, когда Малфой внезапно поднял голову, приподнимаясь и приближая свое лицо к его. — Я не об этом. — Тогда о чем? — Вот, — Малфой подался вперед и поцеловал его. И Гарри показалось, что губы обдало огнем. Но это была последняя его мысль. Потому что потом был только Малфой, его губы и его руки, и его тело — и никаких страхов, и никаких призраков рядом с ним. Малфой оторвался от его губ. — Я об этом, — выдохнул он, водя осоловелым взглядом по его лицу. Гарри попытался собрать мысли в кучу. — Почему это должно ее разозлить? — так и не понял он, не в силах оторвать глаз от покрасневших губ, от растрепанных его руками волос, расстегнутой верхней пуговицы рубашки. Кто бы мог подумать, что всегда прилизанный Малфой может выглядеть так развратно. — Вы же встречаетесь? — Мы? Нет… Мы так сказали, чтобы ни к ней, ни ко мне никто не лез. Она… следит за мной. — Зачем за тобой следить? — Малфой нахмурился и откинул со лба выбившуюся прядь. Гарри замялся. — Я… мне нужно тебе кое-что рассказать. О себе. Не знаю, тебе не очень понравится, не уверен, что после этого ты… — Я что? — складка между малфоевских бровей стала глубже. — Не сбегу? Гарри опустил глаза. Ведь правда, кому захочется возиться с таким, как он? Это Гермиона может не спать ночами, чтобы говорить с ним, это Рон готов расталкивать толпу локтями, чтобы Гарри касалось как можно меньше народу, это Джинни готова отменить свидание, чтобы поесть с Гарри мороженого. Но ведь они все знают друг друга всю жизнь. — Поттер, — Малфой обхватил пальцами его подбородок и заставил смотреть ему в глаза. — Ты только что сказал, что у тебя с Джинни ничего нет, и думаешь, после этого я тебя отпущу? — Малфой, я… — Ты будешь звать меня по имени, — строго сказал Малфой, продолжая удерживать его взгляд. — И расскажешь мне все. Ты можешь сделать это не сегодня, позже, когда будешь сам готов. И мы справимся с этим. Мы вместе со всем справимся. Вдвоем или со всей твоей преданной компанией. Ты мне веришь? Гарри верил.