guillotine

Он часто видит его сидящим на скамейке в их дворе. У него мягкие пушистые волосы ярко-рыжего цвета, золотистая кожа и безразмерные футболки. Он, словно маленькое солнышко в этом сером уставшем здании, одном из, может быть, сотни таких же, появляется, чтобы осветить чью-то жизнь. И вот, уже и настоящее солнце, кажется, чуть ярче стало, и тучи не такие уж и мрачные, и ветер не столь промозглый. А рядом с ним всегда сидит собака, ослепительно белая, спокойно наблюдает за проходящими мимо жильцами и изредка жмурится от удовольствия, пока пальчики хозяина перебирают длинную шерсть на холке. НамДжун в последний раз выдохнул никотиновое облачко и шагнул в сторону парня, к которому его уже так давно тянуло. И сейчас было как-то… страшно. Такому солнышку вряд ли нужен такой, как Джун. Он ждал, что собака начнет рычать или гавкать. У него никогда не складывались отношения с животными. Однако та только насторожила уши и молча наблюдала за его приближением льдисто-голубыми глазами. Ким сделал еще один вдох и… — Я никогда не знакомлюсь на улице, но у меня есть два билета в кино. Сеанс начался две минуты назад. Правда, кинотеатр в другой части города, и мы все равно не успеваем. Так что, может, лучше погуляем в парке? Он мысленно отвесил себе подзатыльник. Парень напротив вздрогнул и повернул к нему голову. НамДжун подумал, что подзатыльника явно мало. Он засмотрелся на живую улыбку, такую же яркую, как сам мальчишка, однако… глаза солнечного незнакомца смотрели словно сквозь. Парень был слепой. — Вы долго наблюдали за слепым подростком, но в итоге решили позвать его в кино? — Да, подзатыльника тут мало, пришло в голову Киму и в его воображении маленькие человечки забегали, снимая с него мерки и начиная копать могилку. — Я… прости. Я НамДжун. О Боже. Он понятия не имеет, что с ним происходит. Но вот, рыжеволосый парень смеется, а Джун пытается разобраться, чего ему хочется больше: извиниться и трусливо сбежать; или сморозить еще что-нибудь бесконечно глупое, чтобы этот смех не затихал. «Ты взрослый мужчина, Ким НамДжун, а ведешь себя хуже школьника. Позор на нашу голову!» — Пнул его один из человечков перед тем, как вернуться к замерам ямы. — Пак ЧиМин. Парень протянул ему руку и Ким осторожно сжал маленькую ладошку. — Я слепой, но не стеклянный. А у вас руки трясутся. Или рука, я пока не уверен. Джун, кажется, покраснел, и смущенно прочистил горло. — Так… как насчет парка? Чим понятия не имел, зачем назвал свое имя первому встречному. Не знал, почему чужой взгляд где-то в стороне не был неприятен, как другие. Но просто поднялся, пристегнул поводок к ошейнику Шили и протянул руку мужчине, отказываясь признаться даже себе, что сделал это потому, что тепло чужой ладони мягко отогревало что-то в груди. Нет. Просто так удобнее.

Sleep on me, feel the rhythm in my chest, just breathe I will stay so the lantern in your heart won't fade

Его квартира такая же светлая и чистая, как и ее хозяин. ЧиМин изредка смущенно извиняется за «минимализм», но Джун лишь треплет рыжие пряди и подставляет ладонь встречающей их колли. Пак говорит, что одного проводника ему достаточно. И Шили каждый раз понятливо садится в коридоре и виляет хвостом, пока НамДжун помогает ее хозяину одеться и придерживает перед ним дверь. Когда на белые стены наползают нежно-розовые блики заката, они сидят на диване и о чем-то болтают. Ким очарован. Парень перед ним младше него самого на пять лет, и, казалось бы, они слишком разные, и о чем им говорить. Однако его личное солнышко оказывается безмерно любопытным, и с интересом слушает истории из его, вроде бы скучной, жизни. А потом вдруг цепляется за какое-то слово и просит описать вещь. Или цвет. И в голове НамДжуна вспыхивает детский азарт и рвение описать как-то так, чтобы человек, не видящий практически ничего, увидел то, о чем идет речь. Увидел, благодаря ему. Через две недели после их глуповатого знакомства, они снова сидят в гостиной, на этот раз в кресле: Джун держит парня в своих объятьях и тайком вдыхает сладковатый запах, уткнувшись подбородком в его плечо. ЧиМин непривычно задумчив, перебирает пальчиками по его ладони и молчит. Вот, набирает воздух и собирается о чем-то сказать, но хмурится, выдыхает, и пинает ногой пустоту, как-то даже немного раздраженно. НамДжун не выдерживает первым: — В чем дело, Чим? Рыжеволосый сжимает его ладонь двумя руками и находит очертания лица мужчины на фоне слабого света, льющегося из окна, привычно охлаждает разгорающуюся злость на собственные глаза и, наконец, выдыхает единственную фразу. И жизнь Кима в очередной раз расцветает новыми красками. Потому что его солнце просит остаться на ночь. Потому что солнцу нужно, чтобы его грели ночью. А НамДжун внезапно понимает, что он, считающий себя вымерзшим изнутри, нужен вот этому комочку тепла в его руках, чтобы греть. И ночью млеет от ощущения нежного тела рядом и тихого дыхания где-то в районе шеи.

The secrets you tell me I'll take to my grave There's bones in my closet, but you hang stuff anyway

Спустя еще месяц НамДжун стоит в уютной кухне, под ногами игриво крутится Шили, в окно светит холодное октябрьское солнце, а из заварника тянется легкий аромат мятного чая. ЧиМин тихо подкрадывается сзади и обхватывает талию мужчины, закутывая их обоих в ярко-желтое одеяло, которое он накинул на плечи когда проснулся. Позже они сидят плечом к плечу на кровати, Чим с чаем, в кружке Джуна — кофе, и со смехом обсуждают коллег мужчины. Но вот, смех замолкает и парень опускает голову на чужое плечо, сжимая в руках остывшую кружку. — Хён… — М? Ким поворачивает голову и тянет едва-заметный аромат шампуня парня. — Я могу задать тебе вопрос? Просто скажи, если не захочешь отвечать, у всех должны быть секреты, но… — ЧиМин. НамДжун отставляет пустую посуду и сгребает свое теплое солнышко в объятья. Рыжий тихо смеется и привычно прижимается крепче. — Прекрати бояться. Все в порядке. У меня не будет секретов от тебя, если ты этого захочешь. Пак прикрыл глаза. — Прошлой ночью ты сказал, что недостоин меня. Он чувствует, как замер на мгновение Джун, но ответ следует незамедлительно: — Я считаю так с момента нашей встречи. В голове НамДжуна беспорядок, в попытке решить, что рассказывать, а что не нужно, он только загоняет себя в тупик. Но рядом уютное и ставшее таким родным за столь короткое время тело его солнышка. И, раз он спрашивает… будь что будет. Ким только прижимает парня ближе, делает глубокий вдох и начинает рассказывать, чувствуя, будто в груди развязывается какой-то болезненный узел. Он рассказывает о своих замечательных родителях. О том, как глупо завидовал сверстникам, когда те рассказывали о побегах из дома, наркотиках, алкоголе. Ему не нужно было сбегать, у него было доверие родителей. Он говорит о том, как однажды попробовал наркотики. Попробовал, и больше не смог остановиться. Запинается, но рассказывает, как больно ему было, когда наркотиков стало слишком много. Как страшно было, когда отец вошел в его комнату, и увидел своего сына, бьющегося в конвульсиях. Часть истории он пропускает. В лечебнице не было ничего. Только страшная боль и тошнота поначалу и выворачивающий наизнанку стыд — позже. НамДжун хриплым шепотом признается, что так и не нашел в себе сил остаться с родителями, благо, тогда ему уже исполнилось двадцать. Он собрал вещи и переехал, будучи слишком трусливым, чтобы смотреть родным в глаза. Он говорит. И чувствует, как стучит сердце от страха: если его солнце сейчас оттолкнет его… Но вдруг к щеке прижимаются мягкие губы, заставляя вынырнуть из воспоминаний. У него на коленях сидит ЧиМин. Теплые ладошки обнимают за шею, а на любимом лице — яркая улыбка. И сердце снова заходится в беспокойном ритме, потому что слов благодарности он не ожидал. Ничего этого не ожидал: ни влюбленности, ни такого солнышка рядом, и даже Шили, забравшаяся под шумок на кровать, кажется чем-то нереальным. Ким думает, что он спит. Ким думает, что если он спит, то пусть это окажется вечная летаргия. Потому что просыпаться он не хочет.

And if you have nightmares, we'll dance on the bed

ЧиМин плачет ночью. Тихо, почти неслышно, и, если бы не скулеж верной Шили, Джун и не услышал бы, наверное. Но он слышит и наклоняется над парнем, прижимается губами ко лбу, отводит с лица влажные прядки, пытается разбудить, но Чим только цепляется пальцами за его руку, что-то бормочет, однако не просыпается. НамДжуну остается только встряхнуть ЧиМина, и вот, тот распахивает глаза, продолжая всхлипывать. — Чим, — тихо зовет, гладит по волосам, сжимает ладошку в ответ и чувствует, как успокаивается дрожь. Пак поворачивается на бок, лицом к Джуну. Долго молчит и сжимает в ладошках чужую руку. А потом шепчет еле слышно: — Мой отец ушел, когда я лишился зрения. Мне было три. Я не видел этого, но… это постоянно мне снится. НамДжун притягивает парня ближе и тот утыкается носом ему в шею. — Я любил его, Джун. И мама любила. И я все еще уверен, что и он нас любил. Больше, чем мой отчим. Ким слегка отстраняется, и на его лицо ложатся чужие ладони. Они часто так лежат: ЧиМин говорит, что так почти видит его, НамДжуна, и что так ему спокойнее. Но сегодня Джун приподнимается на локте и подается вперед, легко прижимаясь губами к губам. Он не давит. Ждет. А Чим на мгновение задерживает дыхание, но потом расслабляется. Размыкает губы, и НамДжун цепляет его нижнюю губу зубами, запуская волны приятной дрожи по телу. Мужчина прервал поцелуй, чтобы ЧиМин перевел дыхание. Он провел губами за ухом парня, улавливая очередную волну дрожи, и продолжил мягче, нежно касаясь губами шеи, спускаясь к выступающим ключицам. Джун оставил последний поцелуй в уголке губ парня и попытался отстраниться, но пальчики неожиданно крепко впились в его плечо. — Хён? Куда ты? Не… — Т-ш-ш, — НамДжун прервал испуганный шепот и осторожно снял с плеча чужую руку, прижимаясь губами к ладони, — Я тебя не оставлю, слышишь? Даже если ты этого захочешь, я уже не смогу, Чим. Спи. Он почувствовал, как ЧиМин завернулся в одеяло и прижался к его боку, мгновенно засопев, и улыбнулся. Огромный кусок льда, что мешал ему в груди эти пять лет, уже давно оплыл, не выдержав тепла. Нет, свое солнце он оставить не в силах. Даже если солнцу он станет не нужен.

Kiss my lips, feel the rhythm of your heart and hips I will pray so the castle that we've built won't cave

Когда ЧиМин прячет от него заплаканное лицо и молчит, НамДжун пугается до чертиков, но молчание не затягивается надолго. — Я рассказал маме про тебя. Про нас, — шепчет Чим. — Она… была не в восторге. У Джуна не находятся слова. Сейчас придется уйти? Забыть эти яркие три месяца? — ЧиМин… Парень поднимает руку и находит лицо НамДжуна, проводит пальцами по губам в немой просьбе молчать. Джун молчит. — Хён… Кто я для тебя? Кто мы? И как долго это «мы» продлится? Я… — Пак коротко всхлипнул, перевел дыхание и закончил: — Я так быстро и сильно влюбился, что забыл, что я не такой, как все. Что тебе… надоест няньчиться со мной, рано или поздно. Что я обуза. НамДжун от злости и горечи не может вдохнуть. Не такого признания в любви он хотел. Да пускай его бы вообще не было, но его солнце не сидело бы сейчас перед ним, бледное, испуганное, совершенно разбитое чужими словами. — Я не нянька тебе, Чим, — Он провел ладонью по лицу, стряхивая злость и подбирая слова. — Для меня ты особенный не потому, что ты практически не видишь мир. Да и разве это правда? Ты ведь видишь, солнце, ты сам рассказывал. Ты видишь больше, чем зрячие, чем я. Но почему же ты не видишь, что я люблю тебя больше, чем кого-либо? Что я рядом не потому, что пожалел тогда бедного мальчика на скамейке. И даже не потому, что ты до одури красивый и яркий… На щеках парня заалел румянец. Чим снова потянулся к лицу НамДжуна, нежно пробегаясь пальцами по красивым чертам, пока тот продолжал: — Я же говорил тебе, что это я тебя недостоин. Ты мое солнце. Так как «мы» можем закончиться? Джун с замешательством ответил на неожиданный поцелуй и запустил ладони под чужую футболку, когда ЧиМин оседлал его бедра. Пак тонко простонал в поцелуй. Кожу под горячими руками покалывало, он судорожно сжал пальцы на плечах НамДжуна и испуганно вскрикнул, когда старший подхватил его под бедра и понес в спальню, чтобы уложить на широкую кровать. В голове НамДжуна густой туман, сквозь который изредка пробивается мысль, что нельзя торопиться. Что парень, изгибающийся сейчас под ним — самое большое сокровище. ЧиМин заставил мужчину перевернуться и снова оседлал его бедра, чувствуя чужое возбуждение. Однако им управляло любопытство. Он хотел видеть. Чувствительные пальцы быстро спустились от шеи к груди, ловко расстегнули мелкие пуговицы. Чим прижался губами к теплой коже рядом с собственной ладонью, прислушиваясь к биению сердца. НамДжун глухо прорычал его имя и попытался снова утянуть его выше, но он проигнорировал сжавшиеся на боках пальцы и продолжил. Ладони скользнули по выступающим ребрам мужчины, заставляя того стиснуть зубы и резко выдохнуть. От хитрой улыбки, играющей на губах рыжего, возбуждение разгорелось еще сильнее, в джинсах стало тесно, и когда чужие пальцы, едва касаясь, прочертили линию над поясом, стало еще хуже. Он снова попытался окликнуть ЧиМина, но с губ сорвался только низкий стон. Ладонь накрыла ширинку, дразня. — Пак ЧиМин, — рыкнул Джун, — Если ты не прекратишь… Чим, все еще улыбаясь, вернулся в губам НамДжуна и отдал контроль, изворачиваясь только, чтобы помочь стащить с себя шорты. В комнате стало жарко. НамДжун боялся сделать больно, сделать что-то не так, и только когда сам ЧиМин, извиваясь, начал просить больше, отпустил себя, шепча, как сильно он его любит и чувствуя, как искорки тока пробегают по венам и покалывают сердце, когда парень отвечал взаимными признаниями.

You fill me up, you fill me up You set my soul ablaze You fill me up, you fill me up Your love is so amazing

— НамДжун? — М-м-м? — А почему я солнце? — Потому что ты рыжий и теплый. Спи уже. — А ты правда переедешь ко мне? — Нет. — Но ты же говорил, что… — Тут живет человек, который постоянно мешает мне спать. — Ну не так уж и постояно… я тоже тебя люблю, хён! — И я тебя люблю, мое солнце.