Богами любимые

Когда Тала впервые танцует на берегу океана, ее замечает сын вождя. И Тала в благодарность дарит океану танец вновь, когда шея ее уже скована жемчужным ожерельем, а голова — короной из орхидей, как и подобает жене наследника, а вскоре и вождя. Проходят годы, и Тала втаптывает землю на могилах своих нерожденных сыновей, плачет и смеется, когда видит алые полосы на своих простынях. В селении шепчутся, что горе давно сломило ее, а мужчины водят расцветших дочерей на поклон к ее мужу. Тала только улыбается и поет, много, тихо и смиренно, почти убаюкивающе, почти как мать. Вплетая сухими пальцами перья и лотосы в леи, она неторопливо бредет к океану. Бог уже даровал ей свою милость однажды — он должен принять ее, обняв своими волнами и спрятав в своей глубине. Но прежде Тала танцует. Как в последний раз. Изгибает руки с той же плавностью, что в водах ее бога, и цепляет ладонями идущий к ней бриз. Изгибы ее талии и не знавших родов бедер так же по-девичьи резки, и, может, поэтому океан ластится к ней с удивительной нежностью. Волны распускаются в пушистой пене у ее голых ступней — внутри Талы распускается огненно-красным цветком надежда. Исход девятого месяца дарит Тале здорового сына, в чьих глазах чёрные глубины океана. В нем, помимо мужа и ее, частица любимого Талой бога, — она убеждается в этом, когда Туи возлагает на гору камень, будучи самым молодым из вождей. Когда океан выплевывает Туи, едва тот пересекает риф, Тала хоронит свою надежду в бухте старых кораблей. Барабаны молчат, и эта тишина сжимает материнское сердце силками из тоски и неоправданных мечтаний. Океан Тала не думает винить — он дал ей мужа и сына, и Тала знает, что дать ему взамен. Чёрный скат обнимает крыльями ее спину, чёрный скат — единственная рыба, плескающаяся в мелководье и заплывающая на морское дно. Быть омытой всеми его водами — справедливая плата за женское счастье. В ночь полной луны, разверзающуюся бурным водным потоком и ветрами, сбивающими с деревьев плоды, рождается Моана. Тала вновь танцует на берегу, и океан бьется о рифы с иступленным счастьем. Моана растёт, и океан не лижет ей пятки — расступается с побеждённой безропотностью. В ней духа и силы, как в былых покорителях морей, и это чуют даже боги. Тала же знает это давно, она жаждет сказать внучке о боге океана, чья частица есть в Туи и избыток в Моане самой, но в глазах ее вложенное с рождения понимание этого. И — принятие тоже. Поэтому Моана в поисках забытого и не признанного людьми полубога рассекает океан на старом корабле своих предков. Океан впервые так тих и несвойственно покорен. — Я Моана из Мотонуи, и ты идёшь со мной, — она притягивает к себе полубога за ожерелье из зубов убитых им чудовищ. Они впиваются в мягкую девичью ладонь, оставляя красные следы. Моана морщится, но только от режущей усмешки напротив. На деле, это она идёт с полубогом. Идёт вслед за ним, как думает Мауи. Он держит ее ладонь в своей в холодной океанской глади — так они определяют верное течение. Он держит ее ладонь в своей, обнимая вместе ночной небосвод — так они прокладывают свой путь по звездам. Он держит ее ладонь в своей и прижимает к груди — так Моана узнает, что и у полубога есть сердце. Домой она возвращается спустя годы. На влажном песке, помимо её, отпечатываются следы двух пар ног, маленьких, но по-мальчишески твёрдых. Изумление и уважение соплеменников Моана чует в разгоряченном закатным солнцем воздухе, но невозмутимо плывет мимо них. Всю жизнь Тала провела в ожидании смерти, чтобы встретиться с любимым богом — Моана так поступать была не намерена. Мауи вернётся к ней, это было незыблемо, как восход солнца по утрам. Мауи вернётся к ней, прежде украв сердце, возможно, ещё одной богини и разбив с десяток сердец смертных женщин. И Моана танцует на берегу, прося океан послать ему попутный ветер. Боги ведь так немилостивы к тем, кто является ими лишь наполовину. Мауи вернётся, ведь на его груди, там, где есть, оказывается, сердце, вечными чернилами нанесено ее лицо. Моана ждёт.