Fairy

Чимин всегда мягок и податлив. Он гнётся, словно горячий пластилин, течёт по рукам самым душистым маслом. Кожа бархатистая, медовая, всегда пахнет так сладко, любой, кто находится рядом, способен уловить лёгкие карамельные нотки. Шея тонкая и изящная, и не то чтобы Чимин гордится ей, но, да, вообще-то ему нравится подчёркивать её красоту. Если вам кажется, что чокер, представляющий собой чёрную широкую кружевную полоску, не является подходящим аксессуаром для школы, то юноша поспорит с вами. Он любит быть изящным, любит быть красивым. Чимин предпочитает непримечательным свитерам, которые вообще-то являются обязательной школьной формой, огромные, тонкие рубашки нежных цветов, такие, чтобы просвечивали его красивое тело и обнажали острые ключицы. Вырез всегда немного «слишком» для окружающих, но не для Чимина. Ему нравится, когда косточки грудной клетки дразняще виднеются, нравится, что школьники вокруг имеют возможность увидеть его грудь и подтянутый живот через огромный вырез, когда он наклоняется. Чимин напоминает прекрасную лесную фею с этой своей сладкой, обольстительной улыбкой и светлым беспорядком на голове. Его волосы мягкие, и юноша никогда не укладывает их каким-то особым образом, позволяя им ненавязчиво лезть в глаза и завиваться в воздушные локоны. Единственный элемент школьный формы, который Чимин обожает, это чёрные шорты, которые все юноши его школы обязаны носить в то время, когда на улице становится действительно жарко. Они доходят до колен, облепляя его попу и открывая вид на длинные, стройные ноги. Парни не бреют ноги? Вздор! Разве то, что юноша хочет выглядеть прекрасно, является неправильным? Чимину нравится, что он может хвастаться перед всеми своей гладкой медовой кожей, а значит, он будет делать то, что захочет, даже если для других это и может показаться странным. Его мама, завуч этой школы, вообще-то является потрясающей женщиной. Она всегда была самым понимающим человеком и, честно сказать, иногда позволяет Чимину лишнего, но ведь это её любимый сыночек, госпожа Пак не способна справиться с этим. Её малыш растёт примерным мальчиком: он хорошо учится и занимается танцами, помогает ей по дому и никогда не задерживается допоздна со своими друзьями, заставляя её волноваться. Она ведь может позволить ему пренебрегать некоторыми школьными правилами, ведь так? Даже если и нет, госпожа Пак завуч и профессионал своего дела, ей в этой школе дорожат. Иногда можно воспользоваться своим служебным положением. Таким образом, Чимину разрешено выглядеть в этой школе, как прекрасной принцессе. Никто из учителей и слова не скажет, увидев аккуратные стрелочки, нежный блеск на губах или очередную полупрозрачную рубашку. Чимин может быть феей до тех пор, пока сам этого хочет. Ученики смотрят на Чимина с каким-то восхищением, некоторые — с презрением, но это не значит, что юноша будет меняться ради них. Он будет купаться во внимании, упиваться восхищёнными взглядами в свою сторону и дарить смущённым девушкам (и даже многим парням) свою очаровательную улыбку. У Чимина много друзей, он чудесный мальчик, похожий на ангела, и к нему всегда тянутся люди. Находиться в компании Чимина является для людей своего рода благословением. Юноша является тёплым лучиком солнышка, который способен избавить от неприятных эмоций и всегда прийти на помощь. Люди любят его компанию, поэтому юноша никогда не бывает один. На переменах вокруг него всегда сидит множество парней и девушек, которые без устали болтают, много смеются и в целом создают вокруг себя потрясающую ауру добра. И Чимину это нравится. Его любят, им дорожат, и это превосходно. Он никогда не будет обращать внимание на тех, кто насмехается над ним. Пусть они захлебнутся своим отвращением, а Чимин лишь будет мягко и чуть снисходительно улыбаться на грязные слова, брошенные в его адрес. В конце концов у каждой принцессы должен быть свой принц, защищающий её, так вот после того, как два парня из параллели начали издеваться над ним, они незамедлительно были вынуждены прикрыть свои рты и начать залечивать многочисленные раны. Чимин, на самом деле, против подобных методов, но Чонгук считает кулаки самым действенным оружием в таких ситуациях, и юноша правда не способен остановить его. Чон выглядит, как грозная скала. Он высокий, статный молодой человек. Чонгука нельзя назвать душой компании, ведь вокруг него присутствует эта тяжёлая, подавляющая аура. Он будто является полной противоположностью Чимина. Вечно хмурый, серьёзный, скорее человек-одиночка, не любящий шумные компании. Юнги является его хорошим другом, его поддержкой, и Чон не готов распыляться ещё на ватагу приятелей. Чонгук один из лучших учеников своего класса, явно способный и одарённый юноша. Учителя гордятся им и ставят в пример, но это никогда не заставляло Чона задирать нос. Он сдержан и хорошо воспитан, у него прекрасные манеры и восхитительный характер. Чонгука называют идеальным, и многие девушки в самом деле стараются стать такими же идеальными для него, чтобы соответствовать ему. Юноше приятно это внимание, и он, являясь благородным молодым человеком, никогда не против пообщаться с адекватными(!) девушками, ведь те и правда смотрят на Чонгука, как на прекрасное божество, но эти отношения никогда не заходят дальше дружеских. Чон умело скрывает свою ориентацию, хотя у многих уже давно начинает складываться определённое мнение по поводу неё. Чонгук слишком мягок с Чимином, позволяет себе быть заботливым и внимательным рядом с этим мальчиком, а ещё машет кулаками, чуть только кто-то начинает докучать ему. Все знают, что Чимин предпочитает мальчиков, и, кажется, ни у кого уже нет претензий по этому поводу, Чонгук буквально вышиб из них все недовольства. Но сомнения по поводу его собственной ориентации у людей всё ещё сохранялись, ведь он так легко находит общий язык со всеми девушками, он слишком вежлив и обходителен, а те, стоит проявить немного внимания, начинают распускать слухи о том, что сам Чон Чонгук, будто бы, влюблён в них. На самом деле, это всё так глупо. Только слепой не заметит, как мягко Чонгук смотрит на Чимина, как позволяет тому виться рядом. Он покупает ему любимый банановый сок, обедает вместе с ним и всегда уступает место. Но наивные девушки всё ещё приписывают им статус «друзья», не желая принимать очевидную правду. А все парни слушают этих голосистых девиц и их вечные чересчур шумные россказни о том, как Чонгук якобы позвал их на свидание/обнял их/смотрел на них таким влюблённым взглядом. Сущий бред. Чонгук и Чимин вместе уже чуть больше месяца, и воздух между ними всегда искрится от тех чувств, что они испытывают друг к другу, но все вокруг списывают это на чиминову любвеобильность. Ох, не стоит путать её с тем, что он испытывает к старшему. Чимин в Чонгуке души не чает, он льнёт к нему, будто котик, урчит от его вечной заботы. Чон умный и интересный, с ним всегда так тепло и спокойно. Его объятия крепкие, а слова, которые он аккуратно шепчет на ушко, всегда самые сладкие и манящие. Мурашки разбегаются по телу Чимина, когда он слышит очередную пошлость от старшего. Он любит дразниться, когда они сидят в столовой, и все вокруг могут отлично видеть их. Чимин еле успевает стыдливо сводить ноги, когда сладкий разряд тока пробегает по его телу. Он дёргается от Чонгука в сторону и касается заалевших щёк, прикрывая их длинными рукавами рубашки. Сладкая, смущённая улыбка расползается по его лицу, и юноша склоняет голову, пока Чонгук продолжает говорить такие потрясающе грязные вещи ему на ухо. — Твоя попка такая сладкая, — мурлычет Чонгук. Ему нравится, как Чимин замирает, услышав это, но льнёт ближе. — Эти шорты, Чимин, кажется их создали специально для тебя. Я так хочу отхлестать твой зад каждый раз, когда ты наклоняешься. Тон Чонгука такой мечтательный, но он искусно делает вид, будто не говорит ничего такого, оторвавшись от маленького ушка и продолжая обедать. — У нас сейчас физкультура, — мурлычет Чимин, облизав нижнюю губу. Его глаза светятся, когда он смотрит на Чонгука, и юноша смущённо улыбается. — Мы могли бы пропустить её один разочек, хён, — канючит Чимин. — Пожалуйста? — Один разочек, Чимин? — смеётся Чонгук. Его улыбка широкая, когда он смотрит на Чимина. Его блеск немного смазался во время обеда, но губы Чимина всё ещё выглядят чертовски красиво. — Ты не появлялся на ней уже около двух недель, паршивец. — Так же, как и ты. Чимин садится ещё ближе, непозволительно близко, но ему всё равно. Он поправляет волнистые волосы, которые лезут ему в глаза. — Позволь напомнить, из-за кого я не хожу туда, — Чимин на это дует губки, пихая старшего коленом. Чонгук снова прижимается губами к его ушку, растягивая губы в улыбке. — Какое место мы выберем на этот раз? Возьмём ключ от класса? Чимину требуется время, чтобы осознать, что старший и правда согласился на его предложение, и он хихикает, довольный собой. — По-моему, скоро охранники догадаются, зачем нам вечно нужен ключ, — Чимин снова закатывает глаза, поправляя волосы, чтобы убрать прядки с лица. — Полагаю, они уже обо всём знают, но тебе ведь в этой школе всё позволительно. И разве мысль о том, что они и правда могут обо всём знать, не является возбуждающей? — Чонгук играет бровями, и Чимин фыркает на это, продолжая свой обед. Левая рука Чона, как и всегда во время обеда, лежит на его бедре, ненавязчиво поглаживая, и юноша чувствует себя прекрасно. * * * Чимин издаёт потрясённый смешок, когда Чонгук заталкивает его в туалет. Элитная школа хороша тем, что тут, чёрт возьми, всегда потрясающая чистота, поэтому Чонгук смело закрывает за ними дверь, наплевав на то, что кому-то он может понадобиться по прямому назначению. Тут окно во всю стену, светло и пахнет каким-то приторно сладким освежителем. Но цветочный запах чиминовых духов, как и всегда, забивается в ноздри Чонгука. Чимин липнет к нему, пока Чон водит носом по его шее прямо над полоской чокера, и юноша правда дуреет от этого, доверчиво подставляя шею под нежные касания. Чимин пятится задом, позволяя старшему наступать на него, а сам тянет его к окну, чтобы ловко примоститься на него своей мягкой попой. Он не может не лапать Чонгука, поэтому отчаянно шарится по крепкому телу руками, чтобы забраться под форменный свитер и наконец ощутить тепло кожи старшего. Всегда требовательный, но такой податливый, он буквально тает, когда Чонгук присасывается к его шее, нетерпеливо вылизывая её. Чимин только попискивает, когда Чонгук залазит пальцем под чёрную полоску ткани, оттягивая её, и проскальзывает под неё языком. Он горячий, и юноша не может не выгнуться дугой, ощущая эти дразнящие прикосновения. Чонгук вдавливает его в стекло, и юноша радостно обвивает его ногами, притягивая ближе к себе. Требовательно скулит, пытаясь потереться о старшего пахом, но тот осаждает его, свободной рукой хлопнув по бедру. Чимин лишь обиженно сопит, но Чонгук вплетается пальцами ему в волосы, оттягивая их. Он вылизывает его кадык, слабо прикусывая его, и Чимина от этого нехитрого действия прошибает током. Он вздрагивает, цепляясь за плечи Чонгука, и чувствует, как в трусах дёргается член. — Хён, — сладко мычит он, требуя действовать активнее. — Сними уже чокер. Чимин знает, к чему ведут все эти манипуляции с его шеей, поэтому требовательно просит перестать дразниться. — М-м, так быстро? Не дашь подразнить тебя? Чимин фыркает, оглаживая торс старшего, и опускает аккуратную ладошку на его пах, чтобы нетерпеливо сжать. Будто бы он здесь единственный озабоченный и нетерпеливый. Чонгук рычит, толкаясь в чиминову ладонь в поисках необходимого контакта, и дёргает мальчика на себя, подцепляя чокер двумя пальцами. Он дышит ему в губы, ловя расфокусированный чиминов взгляд. Губы мальчика раскрываются, и он облизывается, сминая пальцами чонгуков член через ткань форменных шорт. Чимин выглядит ещё более привлекательно и волшебно, когда солнечные лучи просачиваются сквозь его светлые волосы, и Чонгук ещё теснее прижимается к нему. Его пальцы нежно оглаживают шею Чимина под тканью чокера, он пробегается по ней, доходя до замочка, чтобы ловким движением расстегнуть его. Полоска ткани оказывается в его руках, и Чимин шумно выдыхает, ёрзая попой по подоконнику. Юноша всегда готов подставить свою шею для Чонгука, поэтому довольно откидывает голову, обнажая медовую кожу. Ему нравится, как хорошо чувствуются руки Чонгука на его шее, как правильно смотрятся на ней его большие ладони. Чон прижимает их к задней стороне шеи, чтобы большие пальцы легли по обе стороны от кадыка, и мягко давит на неё, заставляя юношу закатить глаза. Движения уже такие знакомые и родные, пальцы всегда оставляют два аккуратных круглых отпечатка таким образом, чтобы кружевная полоса чокера смогла скрыть их маленькую шалость. Губы Чимина разомкнуты, когда он смотрит на старшего, и тот сильнее сжимает ладони вокруг его шеи, затрудняя поступление кислорода. Юноша чувствует, как член в трусах вновь слабо дёргается, выделяя сладкие капли смазки, и его бёдра непроизвольно подбрасываются. Глаза Чонгука темнеют, когда он замечает это непокорное движение. Он отрывает одну руку от тонкой шеи Чимина, чтобы надавить большим пальцем на твёрдый, горячий бугорок, заставляя младшего пустить волну телом и сильнее вжаться в его палец. — Хён, — жаркие волны возбуждения разливаются по его телу, и Чимин неконтролируемо трясётся, нуждаясь в тесном контакте. Чонгук сильнее сжимает его шею, параллельно сжимая в руках твёрдый чиминов член. — В чём дело? — Чонгук целует его кадык, прикусывая кожу и больно зажимая её между зубами. Воздух в лёгкие Чимина поступает с трудом, и его голова неслабо кружится, заставляя его растечься лужей по подоконнику. Он разомлевший и податливый, цепляется за свитер Чонгука и брыкается, привлекая внимание к члену. — Хочу, чтобы ты коснулся меня. Под шортами, — хрипит Чимин. Его лицо краснеет, перед глазами всё плывёт, а бёдра мелко дрожат, когда Чонгук переминает в руке его член сквозь ткань шорт и трусов, раздразнивая его. — А я хочу, чтобы ты кончил себе в трусы, — беззастенчиво сообщает Чонгук. Лицо Чимина перекашивает, и он шумно всхлипывает, поверженный этими грязными словами. — У нас ещё три урока, хочу, чтобы ты чувствовал свою сперму всё это время. — Не-ет, — мяучит Чимин, нетерпеливо дрыгаясь. Он цепляется руками за сильную руку, сжимающую его горло, и пытается отодрать её от него. Чонгук шлёпает его по паху, и Чимин взвизгивает, недовольный этим болезненным прикосновением. — Что это было? Чимин тупит взгляд, рука Чонгука вновь ложится на его горло. — Прости, хён, — он слабо всхлипывает. — Прости. — Не нужно перечить мне, ты знаешь правила. — Я знаю. — Конечно, милый. Чонгук целует его в шею, ногтём цепляя чиминов сосок, просвечивающийся через ткань рубашки. Младший скулит, ведь теперь больше никто не стимулирует его член, и это всё ещё чертовски болезненно. Его голова кружится, и он не может здраво мыслить. — Хён, подрочи мне, а, — канючит Чимин, выпрашивая немного внимания. — Это уже больно. Чонгук смеётся, целуя его шею. Он наконец отпускает её, нетерпеливо расстёгивая его шорты. — Можешь подрочить себе. Трусы не снимай, — предупреждает он. — Я перекрою тебе доступ к кислороду, а ты кончишь для меня, да? Чимин отчаянно кивает, засовывая руку в трусы. — Да, да, хён, — он откидывает голову назад, открывая доступ к шее. Чонгук облизывается, поправляя свой член, неудобно упирающийся в ткань шорт, и опускает обе руки на тонкую чиминову шею. — Давай, дорогой, постарайся сделать так, чтобы мне не пришлось удушить тебя, — Чонгук кажется таким серьёзным, что Чимин даже пугается, но Чон тут же целует младшего в щёку. — Не волнуйся, Чимин-а, я буду осторожен, ты знаешь. Чимин облизывает пересохшие губы, чувствуя, как большие горячие ладони прижимаются к его шее. Он задерживает дыхание, но это не сильно помогает. Чонгук сжимает несильно, но настойчиво, позволяя юноше бороться за каждый вздох, каждый глоток воздуха. Он получает кислород, но с таким трудом, что его голова начинает приятно кружиться. Чимин расставляет ноги шире, теряясь под взглядом Чонгука, и запускает ладонь под ткань трусов, чтобы сжать в руке свой член. Чон массирует его шею большими пальцами, и под ними образуются две аккуратные ямки. Старший любуется ими, шея Чимина, как и он сам, выглядит, как чёртово произведение искусства. — Сильнее? — это скорее звучит, как вопрос, нежели, как просьба, ведь Чимин полностью доверяет Чонгуку и отдаёт контроль ему. — Конечно. Чимин водит по члену ладошкой, распределяя по стволу естественную смазку. Отчаянно дрочит, уделяя особенное внимание головке, а Чонгук сильнее сдавливает его шею, заставляя юношу начать задыхаться. Чимин видит перед собой лишь два чёрных омута, ведь старший внимательно смотрит на него и фиксирует каждое изменение на лице младшего. Юноша хрипит, дышит слабо и через раз, сражаясь за каждый глоток воздуха, но лишь надрачивает быстрее. Его рука уже совсем затекает, но он чувствует, что уже слишком близок, чтобы останавливаться. Он сглатывает, заставляя кадык начать двигаться, и Чонгук отчётливо ощущает это движение. — Ты близок, да? Собираешься кончить для меня? До Чимина не сразу доходит смысл вопроса, но он слабо кивает, отчаянно дроча себе. Его бёдра хаотично дёргаются, и Чонгук ослабляет хватку, заставляя юношу подавиться воздухом и начать шумно дышать. — Давай, малыш, постарайся кончить до того, как отключишься, — мурлычет Чонгук, наконец сдавливая горло непозволительно сильно, и младшему остаётся лишь открывать и закрывать рот, пытаясь получить хоть каплю кислорода, но он не проходит в лёгкие. Голова начинает кружиться, а в висках шумно стучит, когда Чимин срывается на совсем отчаянный темп, подводя себя к разрядке. Кислород в лёгких кончается, и его грудная клетка начинает бессмысленно вздыматься, а тело обмякает. Чимин, как заворожённый, смотрит на лицо старшего помутневшим взглядом и оглушительно кончает, по ощущениям, теряя сознание. Член отчаянно брызгает спермой прямо ему в трусы. Его рука продолжает по инерции двигаться на члене, а тело юноши слабеет, и он съезжает с подоконника, позволяя Чонгуку подхватить себя. — Вот так, милый, давай, — Чон усаживает его обратно, наблюдая за разомлевшим Чимином. Целует его лоб, пока младший переводит дыхание, прикрыв глаза. — Всё в порядке, я держу тебя. Чимин дышит шумно, пытается насытиться кислородом, чтобы хоть как-то прийти в порядок. Он облизывает пересохшие губы, цепляясь одной рукой за плечи Чонгука. Его голова всё ещё продолжает кружиться, но он глупо улыбается, обтирая забрызганную спермой ладонь о подоконник. — Живой? — Чонгук целует его шею, на которой остался бледный розовый след. Чимин разлепляет глаза, откидывая голову назад и опираясь ей о стекло. — Да-а, — он стонет, обнимая Чонгука за шею, и глупенько смеётся. — Мне помочь тебе? — он кивает на чонгуков пах, его ширинка топорщится. — Мне хватит пары движений по члену, ты выглядел так горячо, когда задыхался, и выглядишь ещё лучше сейчас. Влажные чиминовы волосы прилипли к его лбу, лицо разрумянилось, а губы покраснели. Кажется, он блестит и сияет под лучами солнца. — Тогда мне стоит помочь тебе, хён. Иди сюда, — Чимин притягивает к себе старшего, утягивая его в сладкий поцелуй, пока его руки разбираются с застёжкой на шортах. — Только не обкончай мне одежду, ага? — загнанно дыша, бормочет юноша. — А то мой образ прекрасной феи будет разрушен. Чонгук заливается смехом и кивает, вплетая пальцы в мягкие волосы и позволяя себе расслабиться, когда Чимин начинает движение рукой у него в трусах. Фея, блин.