Долгий путь темными переулками

— Вот этого чувака я на баттл вызвал, — кивнул Мирон полупустым бокалом пива в сторону парня в коричневой куртке, стоящего возле стойки спиной к ним. Рядом с ним сидел невысокий коренастый мужчина и что-то с улыбкой рассказывал. На вид — самые обычные парни. Намазано всем этим реперам, что ли, в 1703 было?.. — Нахуя? — лениво задал Ваня риторический вопрос. Баттлы как жанр он искренне любил, но процесс бифов, конфронтаций и прочего воспринимал с трудом. — Он на меня залупался, — хмыкнул Мирон. — Ты же мне как-то его баттлы и кидал. — Аа? — задумчиво протянул Рудбой. Залупание, конечно, объясняло многое. — Действительно? А как его псевдо? — Слава КПСС, Гнойный, Соня Мармеладова, Бутер Бродский… — начал Мирон и остановился, задумчиво вспоминая другие имена. — Вау, — хмыкнул Ваня. — Разнообразно. — Кто бы говорил, Охра Рудбоевич, — улыбнулся Мирон. — Ну бля, я и не ебаться какой репер, — пожал плечами Евстигнеев. У него хотя бы все логично вроде было. — Да уж, — усмехнулся Федоров, отпивая из бокала. — Охра, когда альбом? Ваня закатил глаза и промолчал. Знал, что Мирон понимает его и говорит это уже скорее в шутку. Вместо ответа он уставился на спину Гнойного, как будто та могла рассказать, как он баттлит. Спина была чуть сгорблена, забавно торчали прядки какой-то кустарной кривой стрижки. Куртка была коротковата и из-под нее виднелась мятая футболка невнятного цвета. Когда Гнойный поворачивался полубоком, Ваня выхватывал простое непримечательное лицо и неаккуратную короткую челку, которая прилипла ко лбу от пота. Парень казался совершенно простым и невыделяющимся. Такой мог бы вести информатику в школе в Пушкино или кодить в небольшом офисе таких же задротов. Но не верилось, что он может быть настолько классным репером, чтобы не только достать Мирона подъебками, но и все-таки заинтересовать как баттловик. — Он реально так хорош? — после некоторого молчания спросил Ваня. — Этот, Гнойный. — Как репер — лютое гавно. Ну, типа, не в моем стиле вообще, пиздец странно, — покачал головой Федоров. — Но, бля, баттлы, конечно… Ты же мне кидал, реально не помнишь? Со Слова. — Та бля, я кидаю тебе много чего, но Слово не очень запоминаю обычно, — покачал головой Евстигнеев, задумчиво глядя на дно опустевшего бокала. За добавкой идти было влом. — А с кем он там баттлил? — Молодой пацан какой-то, ник еще хитровыебаный. Но ты должен был запомнить, тот баттл тоже был ничего так. Я даже пересмотрел на днях. Мирон проследил за взглядом Вани, потом залпом допил и свое почти выдохшееся пиво. Помолчал, а потом обреченно кивнул: — Ну ладно, мен, давай я схожу, а то ты смотришь на барную стойку, как будто там котят убивают. Рудбой расплылся в улыбке и протянул вставшему Федорову свой бокал. — Если бы там убивали котяток, я бы переборол лень. Отвечаю, — с серьезным лицом кивнул он для достоверности. — Ну конечно, — рассмеялся Мирон и ушел в сторону барной стойки, уже махая занятыми бокалами руками Денису. Ваня снова чуть повернулся в сторону и стал смотреть на Гнойного. Теперь тот активно жестикулировал, тыкая рукой в оппонента каким-то смутно знакомым жестом. Рудбой усмехнулся. Теперь вспомнил. Баттл и правда был крутым. Он хотел сообщить об этом Мирону, но тот, только вернувшись, посмотрел на него недовольным взглядом. — Ден просил передать, что Шальная там все еще на тебя обижается. И я не ебу, о чем это он, — хмуро сказал Федоров, ставя перед Евстигнеевым его бокал светлого. — Спасибо, — на автомате кивнул он, сразу отпивая. Потом отставил пиво и поморщился. — Та бля, она обиделась, что я не пришел на ее день рождения. Только я, на минуточку, был в гребанном туре! И все равно это была типичная, блядь, бухаловка в семнашке, на тысяче таких мы были и на тысяче будем. И вообще я ее поздравил! — Мда, — протянул Мирон. — Хуйня. — Да уж. Женщины, — закатил глаза Ваня. И поймал на себе немного разочарованный взгляд Мирона. Стало как-то неприятно. Федоров открыто не одобрял поведение Рудбоя со своей уже бывшей девушкой. Да он и сам-то себя не очень одобрял, было сказано много хуйни и сделано много глупых поступков, но что уже изменишь. Ваня был, по собственному мнению, хорош в ухаживаниях и даже в отношениях, но абсолютно отвратителен, когда дело доходило до расставаний. Мирон залпом выпил полбокала и сказал, что отойдет отлить. Оставил подумать над своим поведением, что ли? Есть вещи, в которых Федоров был мастером: одним взглядом напомнить о неприятном и заставить сожалеть. Резко захотелось перекурить. Но выходить, совсем не предупредив Мирона, было бы слишком обиженно, поэтому пришлось подождать, медленно поцеживая холодное пиво. Когда Федоров вернулся, Ваня встал и, похлопывая по карманам, сказал: — Я выйду покурю. Миро криво усмехнулся и спросил: — Обиделся? — вот гад, знал, значит, как подействует. Ваня улыбнулся незло и устало: — Нет, Мирон, сам знаю, что проебался. Ну, мы оба проебались, знаешь, — не смог не добавить. — И просто хочу покурить. — Хорошо, — тоже слегка улыбнулся Мирон, кивая. — Прости, я не со зла. Знаю, тебе тоже хуево. Ваня набрал в легкие воздух, чтобы ответить, но не нашел слов. Действительно, что тут сказать. Во время тура их отношения пошли по пизде, Аня наговорила… всякого, Ваня наговорил просто хуйни, а потом еще и показал всем, каким мудаком может быть. Да, проебался в основном именно он. Хуево было даже больше от этого, а не из-за факта расставания. Так ничего и не сказав, он просто развернулся и вышел из бара. На улице в лицо сразу ударил прохладный вечерний ветерок, и Ваня с удивлением понял, что у него горели щеки и почему-то пекло в глазах. Освещение в зале было дерьмо. В пачке болталась последняя, перевернутая фильтром вниз сигарета. Обидно. Ваня закурил. Старая привычка переворачивать первую сигарету напомнила о том, как брат когда-то купил ему первую пачку, учил затягиваться и рассказал, как загадывать желание на первую-последнюю сигарету. Конечно, несколько раз на день желаний Ваня не загадывал, но традиция осталась. Он попытался вспомнить, о чем думал, когда днем открывал эту пачку. Это было в обед, он стоял на балкончике в офисе ВМ и через стеклянную дверь смотрел, как Женя щебечет по телефону с мужем. Рудбой не слышал ни слова, но только по едва заметной улыбке и разгладившимуся, как будто помолодевшему лицу понимал, с кем она говорила. О чем он мог думать в тот момент, чего пожелать? Совесть подсказывала, что об Ане, но это, если честно, было неправдой. Он любил ее когда-то раньше, он жалел о том, что случилось, винил себя в хуевых поступках… Но, честно, не желал повторения всего этого. Ну нахуй. Так чего мог хотеть тогда Ваня, неловко засовывая первую сигарету обратно и доставая еще одну? Может, чтобы просто чей-то голос так же преображал его лицо (как уже было когда-то). А может чтобы Женечка наконец отдохнула и побыла с родными, а не носилась с их дурдомом. Евстигнеев раздраженно стряхнул пепел. Все это хуйня, а традиция вообще была стремной, наверное, надо было завязывать с ней. Скрипнула дверь, и на улицу вышел парень, тоже с пачкой в руках. Рудбой, стоящий у самого входа, чуть отошел, уступая место собрату по вредной привычке. Оторвав взгляд от сигареты, он увидел, что это Гнойный. Ну надо же. Тот, видимо, тоже узнал Ваню, потому что его губы растянулись в неприятной улыбке и он протянул: — Какие люди, сам Охра, — голос у него был гнусавым, а от интонации просто стало неприятно. Странное ощущение, когда ты настолько не нравишься незнакомому человеку. Евстигнеев поморщился. — Тебе не обязательно до меня доебываться, — не удержался и едко высказал он. — Нам с тобой не баттлить. — Так-то базару ноль, — неожиданно согласился Гнойный и молча закурил. Подкуривая, он весь как-то сгорбился, будто закрывал огонек от ветра всем телом, а сделав первую затяжку, вольно расправил плечи и посмотрел куда-то вбок. Ваня на автомате отметил, что они почти одного роста. Что же, нечасто встретишь такого же дылду. Сразу же представилось, как будут выглядеть Гнойный и Мирон в круге на баттле, а потом фантазия почему-то подсунула его, Рудбоя, вместо этого чувака. Евстигнеев покачал сам себе головой, отвернулся и глубоко затянулся. Почему-то картинка, где он баттлится с Мироном, не шла из головы, хотя и казалось ужасно неправильной и какой-то мерзкой. Сигарета догорела до фильтра, и Ваня потушил ее и с сожалением выкинул в урну вместе с пустой пачкой. Еще раз похлопал руками по карманам штанов и кожанки, но ни одной смятой пачки там, конечно, не завалялось. Он уже собирался заходить обратно в бар, как увидел, что Гнойный, вообще-то, молча протягивал ему открытую полупустую пачку. Даже не зная, что это за марка, Ваня взял сразу две. Потому что курить все еще хотелось, и одна единственная сига не удовлетворила желания. Неловко вытаскивая сигареты из замершей в неудобном положении пачки, он на автомате подметил, что Гнойный тоже переворачивал первую. Забавно. Интересно, какое желание загадывал он? Разъебать Мирона? Одну сигарету Ваня очень аккуратно положил в пустой карман куртки, а во второй на автомате клацнул капсулу и покрутил в пальцах. — Спасибо. Что это? — спросил Рудбой, уже прикуривая сигарету. — Ротманс с ягодной, — кивнул Гнойный, тоже прикуривая новую. — Не за что, Иван. Такое обращение почему-то звучало странно и ужасно непривычно. Ваня повел плечами и еще раз повторил: — Спасибо… — неловкая пауза, так и просящая продолжения, скрыла то, что он забыл имя своего собеседника. Почему-то в голове отложился только один из дурацких псевдонимов. — Слава, очень приятно, — снова кивнул… Слава, не зло и не обиженно, а как-то даже любопытствующе. — Забавно, ты знаешь, что я буду баттлиться с твоим дружком, но не знаешь моего имени. — Извини, что-то запамятовал, слишком много псевдонимов, — начал как-будто оправдываться Евстигнеев, а потом еще и зачем-то добавил: — Слава. — Действительно, Бутер или Сонечка, как же зовут этого пацана? — язвительно протянул Слава. — А может просто Календулка… Гнойный нес какой-то бред с абсолютно серьезным видом, и на Ваню на секунду накатило слишком яркое ощущение абсурдности всего происходящего. Он помотал головой, пытаясь избавится от него, и решил промолчать, хотя и немного подмывало спросить, что это за хуйня. — Сделай лицо попроще, — усмехнулся Слава. — Вячеслав Машнов к твоим услугам. А МС Календула — это из относительно новенького. Звучит бодренько, как думаешь? Гнойный заговорил неожиданно откровенно и без издевки. Почему-то в этот момент у него даже голос менялся, едва заметно, но слушать адекватную речь было намного приятнее. — Нахуя тебе столько имен? — искренне поинтересовался Рудбой. Он уже догадывался, что список псевдонимов Машнова был еще больше, чем сказал ему Мирон. — А тебе нахуя и Рудбой, и Охра? — так же вежливым тоном спросил Слава. — Ну так я сначала не палился же, что это один человек, да и логично, типа, они разными вещами занимаются, — вдруг начал объясняться Ваня, и потом резко замолк. Зачем это все? Говорить о себе в третьем лице было странно. Он аккуратно, стараясь не сломать, достал вторую сигарету и прикурил. Конечно, Ротманс были не чета его любимым Лаки Страйк, но на вкус вполне ничего. — Вот именно, логично, — кивнул Гнойный. — У меня они тоже разным занимаются. — Ебать ты разносторонняя личность, — хмыкнул Ваня. Машнов покивал, затушил свою сигарету и снова потянулся за пачкой. Достав оттуда последнюю, он задумчиво покрутил ее в руках. — Ты же тоже переворачиваешь первую сигарету, да? Откуда взялась эта традиция? Это же довольно странно, — начал размышлять вслух Слава. — Каждому курильщику об этом чаще всего рассказывает человек, который первым дает покурить, или просто какой-то старший или более опытный друг… А потом курильщик приобщает к этому еще кого-то. Замкнутая цепь, но с чего она началась?.. Ваня немного опешил таким пространным размышлениям. Слава говорил абсолютно серьезно, было видно, что ему искренне интересно. Рудбой пожал плечами: — Понятия не имею. Наверное, все традиции так появляются — хуй знает откуда… — это было самое умное, что он смог выдать. Ему на секунду тоже стало интересно, кто этому научил его брата. — Даа, хуй знает, — задумчиво протянул Гнойный. Докуривали они в тишине. Ваня первым затушил свою сигарету и поспешил вернуться в бар. Уже открывая тяжелые двери, он услышал негромкое «Пока», которое оставил без ответа. Протолкнувшись к их столику в углу, Ваня увидел, что Мирон успел заказать еще по бокалу пива и какую-то картошку фри. Рядом стояла порция и для Вани. Даже на месте соуса вместо кетчупа уже была пиалочка горчицы. Простое проявление заботы, так похожее на Мирона. Он всегда умудрялся помнить, какой кофе пила Жэк, что заказывал в Маке Порчи и даже какие сладости привозит Руслан жене с туров. — Спасибо, — кивнул Ваня, усаживаясь на диванчик. После улицы в зале было душно, и он стянул куртку. Мирон слегка улыбнулся и кивнул в сторону дверей: — За тобой сразу Гнойный выскочил, вы там не подрались? — полушутя спросил он. Запихивая в рот сразу несколько ломтиков картошки, Ваня удивленно посмотрел на Федорова и покачал головой. Дожевав, усмехнулся: — С чего бы это? Может, я ему удачи пожелал от души, — усмехнулся Рудбой. — Ровный пацан, сиги мне одолжил. — Ну теперь он точно твой бро, — усмехнулся Мирон, медленно доедая свою порцию. Ваня задумчиво кивнул. Вспомнил рассказ Дарио о том, как в Лондоне они с Марком братались, выкуривая за вечер по пачке на двоих. — Я, кстати, вспомнил тот баттл, — вдруг сказал Рудбой. — Ну, со Слова. Неплохой вроде. — Да, неплохой… — задумчиво кивнул Федоров. — Если интересно, глянь еще недавний, с ивента. Правда, там не совсем понятно, он Эрнесто баттлит или меня… Для себя Ваня подметил, что Мирон, видимо, всерьез заинтересовался Гнойным. Впрочем, в следующий год вспоминал о нем Федоров нечасто. *** Шальная же напомнила о себе буквально через пару дней, видимо, дав ему время извиниться после полученного послания от Дениса. Но Рудбой благополучно проебал этот шанс, поэтому во вторник Катя в ультимативной форме позвала его на очередную тусу «для своих» в семнашке, намекая, что это единственный шанс искупить вину. И хотя виноватым себя Ваня все еще не считал, отказываться выпить был не дурак. «Для своих» Шальной, как всегда, оказалось кучей незнакомых людей для Евстигнеева. Из близких ему, кроме Кати, были только Кутузов и Ден. Остальных он знал или шапочно, или вообще разве что припоминал в лицо. Кто-то с фрешки, кто-то просто с толпы Версуса… Просто куча народа. Иногда у Рудбоя было настроение потусить вот так, с еле знакомыми людьми, без обязательств, без глубоких разговоров… Но сегодня почему-то толпа вызывала отвращение. Где-то с полчаса Ваня честно пообщался с Шальной, которую действительно давно не видел. Преподнес ей подарок в виде какого-то заграничного высокоградусного бухла, выбранного Федоровым, в который раз отклонил ее предложение пофоткать их с друзьями «подвесы», которые все еще считал одним из самых стремных увлечений Кати. Та снова не удивилась отказу, пожаловалась на Яна, который как всегда опаздывал, и упорхнула в сторону какого-то высокого бородатого парня, который дебильно ржал с любой фразы. Рудбой еще раз поискал взглядом знакомых, но Денис стоял на баре, а другой Ваня охмурял в уголке какую-то даму в розовой шапке. В августе, в шапке… Ладно. Музыка, алкоголь, чей-то смех и дым гипнотизировал и расслаблял. Постепенно внезапный приступ социофобии отступал, Ваня лениво полулежал на диванчике и крутил в руках бокал, рассматривая людей в баре. Катя бегала туда-сюда, как заведенная, только неизменно подлетала к бару, звонко чмокала Дена, иногда брала новый стакан выпивки и бежала к кому-то еще, спросить что-то ужасно срочное и важное. Кутузов с хитрой улыбкой вел новую знакомую в шапке на перекур. Вон кто-то пролил на себя полный стакан пива, кто-то смеялся неестественно долго, почти до слез… Вон Гнойный хмуро смотрел на своего друга, того самого смешливого бородача, и резко одергивал, когда тот пьяно лез обниматься. Выглядели они как типичная пара из очень пьяного и очень трезвого друзей, причем если пьяный чувак был весел и любвеобилен, то Машнов выглядел раздраженным и, казалось, вот-вот если не втащит ему, то точно на повышенных тонах расскажет все, что о нем думает. К спорящим мигом подлетела Катя, схватила Гнойного под локоть и отвела в сторону. Ну прямо-таки фея этой бухаловки. Напрягся Ваня, когда понял, что Славу Шальная тащит именно к нему, потому что остальные на диванчиках сидели парами и были заняты друг другом. Рудбой залпом допил виски с колой на дне бокала и хотел было по-тихому уйти, но словил глазами катин взгляд и не смог проигнорировать ее милую улыбку. Слава, на удивление, не выдергивал руку и послушно следовал за ней, кидая недовольные взгляды то на Шальную, то на самого Евстигнеева. — Мальчики, познакомьтесь, Гнойный — Охра, Охра — Гнойный, — подойдя, она быстро представила их друг другу. — А мы знакомы, — протянул Слава и кивнул Рудбою: — Иван. — Вячеслав, — поддержал его игру в вежливость Евстигнеев и тоже поздоровался с кивком. — Надо же, — деланно удивилась Шальная, почти силком усадила Гнойного рядом с Ваней, а потом с очаровательным лицом тихо сказала обоим: — Вы тут оба светите такими унылыми еблами, что мне грустно на вас смотреть. Может, вам вдвоем повеселее будет? Катя похлопала их по плечам и снова пошла к бару. Со стороны Гнойного раздался смешок. — Огонь-баба, — со знанием дела протянул Машнов, и Ваня поморщился от такой формулировки, хотя, в принципе, был абсолютно согласен. — Да, вижу, веселиться ты прям умеешь. — А ты чего не поддерживаешь один градус с друзьями? Гляди и ебло не такое унылое было бы, — моментально ввернул Ваня. Ибо нехуй. — Так мне на работу с утреца, кто ж бухает перед сменой, — честно ответил Слава. — А вот тебе, вижу, и бухло не помогает. Рудбой проследил за его взглядом на три бокала для виски. Разбавленное с колой, разве это бухло? — Смена? — тупо повторил Ваня. — Ну да, простые смертные на работке работают, а не прыгают по сцене и фоткают телочек, — несмотря на слова, Гнойный звучал не грубо, а просто весело. Надо же, прошаренный, что Ваня еще и фотограф. — Кем работаешь? — поинтересовался Евстигнеев, снова, уже с сожалением смотря на бокалы. Захотелось еще немного накатить. Еще хотелось курить, но для этого надо было выходить на улицу. А было ужасно лень. — Да сисадмином в ТЦ, — пожал плечами Гнойный. — Телочки сиськи в неоне не показывают, даже Алевтина Петровна из бухгалтерии. Ваня рассмеялся, почему-то как на яву представив суровую, в годах бухгалтершу. Это был стереотипный образ, но почти наверняка правдивый. Магия бухгалтерий, даже он знал. — Сочувствую на счет Алевтины Петровны, — покивал Рудбой. — Да это скорее плюс, — с улыбкой ответил ему Слава. Повисла тишина, но ненапряжная, а какая-то спокойная. Гнойный периодически затягивался вейпом, но каждый раз вежливо выдыхал дым в противоположную от Рудбоя сторону, и тот никак не мог разобрать, с каким ароматом была жидкость. Почему-то Ване вдруг стало очень интересно. Слава же, заметив его взгляд и неправильно истолковав, протянул ему электронку. — На, если не брезгуешь. Я не спидозный, если что, — Машнов неловко пожал плечами. — Просто заметил, что ты ж курить наверняка хочешь. Ваня не стал объяснять, а просто молча принял протянутую сигарету, немного повертев в руках. Немного не такая, как была у него, но вейп он и в Африке вейп. — Что за жижа? — спросил он перед тем, как затянуться. — Хуй знает, ебола какая-то типа со вкусом Мальборо, — пожал плечами Гнойный. Исчерпывающе. На вкус действительно была ебола. Как-то странно, когда вроде почти-почти вкус нормальной сигареты, но так чего-то и не хватает. На вкус Вани, лучше уже курить какие-нибудь смеси типа Дыня+Кактус, а табак оставить табаку. Закинув голову вверх, он выдохнул густой пар вверх. Словив внимательный взгляд Славы, он зачем-то затянулся еще. Машнов резко поднялся, с улыбкой кивая на бар. — Пойду все-таки поговорю с Букером, а то он пьяный — та еще нежная фиалка, — и действительно ушел. Рудбой даже не успел отдать ему вейп, но откликать было лень. Успеет, в конце концов, еще не конец вечера. А пока можно и покурить чужую, совершенно невкусную жижу. Потом наконец-то пришел Янчик, принес все так же сидящему в одиночестве Евстигнееву новый бокал и таки втянул его в тусовку. Они перетерли за дела, потом за Версус, потом перешли на более приятные темы, Ян познакомил его с двумя милыми девочками с белыми осветленными волосами… С приходом друга у Вани определенно поднялось настроение, и он уже с удовольствием разговаривал с каким-то смутно знакомым парнем про кино, покуривая вейп и ловя бойкие улыбки одной из блондинок, стоящей рядом и чуть ли не заглядывающей ему в рот. Это было даже как-то неприятно. К счастью, его вовремя утащила Шальная с просьбами срочно помочь ей сделать загадочное селфи с дымом. Можно подумать, своего вейпа у нее не было. Впрочем, он тоже курил не свой. Да и Рудбой был совсем не против свинтить от уж очень намекающих взглядов той блондинки. Он даже имя ее не запомнил. Евстигнеев послушно выдыхал густой пар на позирующую для фронтальной камеры Катю. Потом к ним подошел уже изрядно пьяный Ян, и уже просто кривляние на камеру изрядно растянулось. Наконец, Шальную позвал Денис и она, видимо, удовлетворенная фотографиями, убежала, а Янов вопросительно кивнул на вейп. — Бросаешь сижки, что ли? Аромат тот еще. — А, та бля, — усмехнулся Ваня. Он уже привык к странной жидкости. — Нет, просто попалась такая. Да чтоб я бросал сигареты! Почему-то объяснять, что он курит электронную сигарету Гнойного, показалось слишком зашкварным. Янчик задумчиво кивнул, потом его кто-то окликнул и подошел, сразу задавая какие-то вопросы по поводу следующих ивентов, и Рудбой, чтобы не мешать, решил выйти покурить по-человечески. Засунув вейп в карман, Евстигнеев пожал руку Яну и стал проталкиваться к выходу. Кажется, на улице на перекуре стояло не меньше людей, чем в самом баре. Впрочем, далеко не все курили. Многие наверняка пытались сбежать от громкой музыки или навязчивых знакомых. В какой-то степени так поступал и Рудбой. Никого из ваниных знакомых возле входа в бар не было, и он с чистой душой попытался отойти подальше, на ходу прикуривая долгожданную нормальную сигарету, но вдруг увидел активно махающего ему Гнойного. Слава улыбался так, как будто как минимум встретил забытого друга детства. — Не поздновато ли для честно работающих граждан? — со смешком поинтересовался Ваня, глядя на часы. Было начало второго ночи. — Поздновато, но мы таких не знаем, — с абсолютно серьезным лицом ответил Машнов. Ваня даже на секунду засомневался, с ним ли разговаривал несколькими часами ранее. — Не пить нормально, да еще и не тусить? Нахуй такую работу, на смене отосплюсь. Или уже завтра как-нибудь. — Ты тот еще работяга, — хмыкнул Рудбой. Хотя кто бы говорил. Гнойный пожал плечами и промолчал. — Весело без бухла-то тусить? — зачем-то еще раз попытался подколоть Ваня. Он не совсем понимал, зачем вообще общался сейчас с Гнойным, но… было как минимум забавно. — Не особо, — честно ответил Слава. — Ну и не моя это все-таки компания, а Букера. — Самоотверженная дружба, — покивал Рудбой. Машнов рассмеялся, а потом неожиданно серьезно спросил: — Это и не твоя компания, не так ли? Ваня невнятно передернул плечами и молча закурил еще одну сигарету. — Ужасно хочу нормально пожрать, а не нянчится с пьяным и обдолбанным Букером, — вдруг почти раздраженно выдал Гнойный. Ваня даже немного растерялся, потому что за две недолгие встречи привык слышать от него что-то расслабленное и шутливое. А потом, сам не зная, зачем, сказал: — Знаю тут недалеко ахуенную шаверму, — на этом слове Машнов хмыкнул. — Если вдруг хочешь приобщиться к прекрасному. — Смешно слышать про прекрасное от бэк-мс Оксимирона, но я дам этой шаурме шанс, — со смехом ответил Слава, и Рудбой почему-то тоже не смог удержать улыбки. Во всяком случае, это уже звучало как что-то от Гнойного. Не то, чтобы Евстигнеев был знатоком по Гнойному. — Надеюсь, они работают ночью, — задумчиво сказал Ваня, когда они уже петляли по знакомым переулкам куда-то вглубь. Слава явно плохо узнавал местность и крутил головой, пытаясь сориентироваться. На неуверенную фразу Рудбоя он рассмеялся. — Прекрасно. Возможно, мне стоит написать друзьям, что какой-то мужик ведет меня среди ночи в незнакомое темное место? Евстигнеев тоже засмеялся. Его охватил неожиданный азарт: среди ночи искать в закоулках Лиговки шаверменную «для своих» с едва знакомым чуваком было веселее, чем лениво игнорировать призывные взгляды неуемной блондинки. Подхватив веселый настрой Гнойного, Рудбой ответил: — Можешь попробовать, но они, скорее всего, подумают, что ты обдолбался на пару со своим Букером и начал приставать со своими фантазиями к Мирону, — Ваня, если честно, ничего не знал про друзей Машнова, и только потом подумал, что прозвучать это могло грубовато, как для едва знакомых людей, но Славу, кажется, это только повеселило еще больше. — Ты как будто прочитал типичные мысли Замая, — с хохотом ответил Гнойный. Конечно, шаверменная оказалась закрыта. Расписание на узком окошке издевательски обещало накормить с восьми утра и до двенадцати ночи. А слишком яркий в темноте питерских подворотен экран телефона показывал два часа. Слава, впрочем, не расстроился, а наоборот, как будто заразился азартом непременно поесть шавермы ночью. — Пошли давай, где-то еще в этом районе точно была круглосуточная шаурма, мы когда-то ели, — с нетерпением сказал Машнов. Ваня удивленно приподнял брови. — Ты не можешь удовлетвориться сейчас БигМаком, а утром пожрать нормально? — задавая этот вопрос, Рудбой уже послушно следовал за Гнойным, объявившим охоту на восточную кухню. — Нет, из-за тебя мне теперь нужна именно шаурма! — Слава весело обернулся на него. — Охра, не будь таким скучным, раз уж ты таскаешься с будущим оппонентом своего лучшего друга. Это было справедливым замечанием, и, коротко усмехнувшись, дальше Ваня шел без пререканий. Конечно, они все-таки нашли круглосуточную шаверменную совсем около проспекта, и Рудбой даже знал это место. Когда они компанией уже ели тут несколько раз, но он почему-то забыл о нем. Неожиданно улыбчивый для такого времени мужчина за прилавком обслужил их быстро, приговаривая что-то о важности сбалансированного питания. Слава и Ваня весело переглядывались, как старые друзья, и с трудом сдерживали смех. Наконец-то Евстигнееву дали его стандартных размеров шаверму, а вот Славе… Заказанная им XXL явно была самым большим набором сбалансированной пищи, которую видел Рудбой. На удивленный взгляд Машнов, устраиваясь локтями на высоком круглом столике у шаверменной, только пожал плечами и непосредственно ответил: — Ну, а что? Я ел в последний раз днем. Ваня поднял руки, занятые едой и бумажным стаканчиком чая из пакетика, в извиняющемся жесте. — Никаких претензий, просто хочу увидеть, как ты съешь это все сам за один раз. — Легко! Только сегодня и только для вас: Гнойный и шаурма, — с этими словами Слава откусил сразу большой кусок лаваша, и продолжил уже с набитым ртом: — Я же андер, это мое естественное состояние. — Не подавись смотри, — поморщился Ваня. — И вам приятного, — с усмешкой ответил Машнов, уже прожевав. Некоторое время они молча жевали. Сытная еда и горячий чай расслабили Ваню, он осознал, что все это время в кожанке ему, на самом деле, было холодно. Питерское лето во всей красе. Вспомнив о погоде, Рудбой заметил, что Гнойный стоит в одной клетчатой рубашке, и, не успев подумать, Ваня спросил: — Слав, а тебе так не холодно? — Машнов удивленно посмотрел сначала на него, а потом и на себя. — Та блядь! — зло сказал Слава, а потом вдруг рассмеялся. — Забыл куртку в баре и даже не заметил, дурак. Ну пиздец, старею, наверное. Зайду на обратном пути, надеюсь, никто не спиздил мое сокровище. Ваня, не удержавшись, тоже рассмеялся. Почему-то такая непосредственная самокритичность Гнойного забавляла и даже была милой, что ли? Ваня с улыбкой покачал головой и спросил: — Так не замерз? Можем же и сейчас вернуться. — Та нет, херня, — весело ответил Слава. — Чай решает! Рудбой не нашел, что возразить на это, поэтому просто вернулся к еде. Когда Ваня уже доедал, а Слава был где-то на середине своей грандиозной шавермы, он вдруг вскинул голову и внимательно посмотрел на Рудбоя. Тот вопросительно уставился в ответ. — Когда ты в последний раз на развод мостов смотрел? — воодушевленно спросил Машнов. — Да типа… Хуй его знает, — удивился Евстигнеев. — Может пару лет назад, когда Порчи приезжал, а может еще в школе. Слава закатил глаза. — Все вы так… Не цените. Слушай, может мы успеем еще сейчас? — Слава полез за телефоном в карман брюк. — Надо прогуглить, Дворцовый вроде там… Ваня глянул на часы и покачал головой. — На сам развод уже не успеем, почти три, — Слава медленно засунул телефон обратно в карман и удивленно хмыкнул: — У вас тут в Петербурге эта информация с молоком матери, что ли, впитывается? — Вообще-то я из Пушкина, — с улыбкой заметил Ваня. — В садике учили? — еще раз предположил Машнов. Они оба рассмеялись. — Жаль, я, на самом деле, я тоже давно не видел, может, с тех пор, как приехал. Рудбой пожал плечами. Слава внезапно выглядел действительно расстроенным, и Ваня не придумал ничего лучше, как брякнуть: — Это ж для туристов разве что развлечение, что такого-то? Слава пожал плечами, уткнувшись взглядом в свой лаваш. — Но красиво же вроде, — буркнул он. — Я, наверное, вечный турист в Питере. — Откуда ты? — спросил Ваня, пытаясь перевести тему. Глупо, но ему почему-то казалось, что он расстроил Машнова, хотя при чем здесь Рудбой… Да даже если и так, какое ему может быть дело до настроения Гнойного? — Хабаровск, — ответил Слава. Помолчали. Глядя, как Машнов неловко утирает единственной салфеткой потекший по подбородку мясной сок, Ваня не выдержал. Глубоко вздохнул, достал сигарету из пачки, и, не давая себе времени передумать, сказал: — Можем как-нибудь в следующий раз на мосты посмотреть, — вот и нахуя он тут назначает Гнойному встречи? — Ну или ты там друзей своих позовешь, короче, не последняя ночь в Питере. Впрочем, съехать с темы уже не удалось. Слава лукаво улыбнулся и кивнул. — Забились, — и запихнул в себя последний кусочек своей гигантской шавермы. — Как тебе такое, а? — Склоняюсь перед твоей мощью, — со смехом сказал Ваня, прикуривая. Возможно, еще один раз потусить с этим чуваком — не так уж и страшно. С кем еще, действительно, Рудбой посмотрит на развод мостов? Он залпом допил остывший чай и поморщился от странного привкуса. Может, дело было в дешевом пакетике, может, во вкусе табака во рту. Назад до семнашки пришлось поплутать, хотя Ване казалось, что он знает все подворотни Лиговки лучше, чем родной Пушкин. А Слава снова и снова смешил его, заразительно смеялся сам и все норовил свернуть не туда. Когда они пришли, было уже половина четвертого. В стороне от входа стояла небольшая компания, и Ваня понадеялся, что никто не узнает в них Охру и Гнойного. Внутри Катя уже тихонько спала на диванчике в углу между ног гигантского медведя, обнимая одну пушистую лапу двумя руками. Над ней склонился Ден и шепотом увещевал, что дома спится намного лучше. Что-то рано сегодня Шальную скосило. Найдя куртку, Слава кивнул Ване в сторону выхода. Денис удивленно приподнял брови, поняв, что они зашли и выходят тоже вместе, но Рудбой только усмехнулся и помахал ему на прощание. На улице Ваня снова с удовольствием вдохнул холодный ночной воздух, еще более приятный после душного помещения бара. Слава вышел следом, надевая все ту же коричневую короткую куртку, и кивнул влево, туда, где никого не стояло. — Проводишь до мака может? — с улыбкой спросил Гнойный, и Ваня, сам от себя не ожидая, кивнул. Машнов, очевидно, тоже удивился, приподнял брови, но молча пошел в сторону Макдональдса. — Зачем туда, можно же и на этот адрес такси вызвать? — спросил Рудбой, нагоняя. — Та нахуй такси, посижу в маке, пока метро не откроется, а потом на работку, даже перед сменой поспать успею, — пожав плечами, объяснил Слава. Ваня немного удивился, но ничего не ответил. Заказал такси к Макдональдсу в приложении, и дальше они шли молча. Уже возле машины Слава протянул ему руку, по-доброму усмехаясь. Несмотря на прохладу, его ладонь была горячая, а рукопожатие крепким. Ваня сел в такси, думая о том, что давно не уезжал с тусы таким трезвым в такое время. И давно не заводил таких странных знакомств.