Долгий путь темными переулками

На следующий день Ваня подумал о том, что шутки у Гнойного нихуя не смешные. Странно, что после тех глупых ночных скитаний ему казалось иначе. Стало немного стыдно, что вчера ночью все это он воспринимал серьезно и даже сам в ответ откровенничать пытался. Ебать какая глубокая душевная организация. Впрочем, особо времени на размышления о каком-то там Гнойном у него не было. Будильник на десять утра был самоуверенной идеей, учитывая, что в одиннадцать Рудбой уже должен был сидеть в офисе вместе с Ильей и ребятами. Питерские пробки, однако, рассудили иначе, и на место Ваня добрался ближе к двенадцати. Осуждающий взгляд Мамая отбил последние наивные мысли про славины шутки и как ничто другое настроил на рабочий лад. Только к часам пяти, когда они наконец вышли на запоздалый обед, Рудбой первый раз за день проверил телефон и обнаружил там сообщения сразу от всех. Дарио снова слал биты и даже приглашал в студию, ненавязчиво намекая на фит, Мирон активно звал туда же. Ваньке малодушно и мерзко захотелось ответить Федорову что-то типа «а сам-то», но он, к счастью, еще не настолько изговнился, чтобы писать такое лучшему другу, находящемуся в творческом застое. Порчи он пообещал заехать на днях, Шальную, которая закидала его вопросами про Гнойного и странными намеками, Рудбой вообще решил проигнорировать, а Денчику, зовущему вечером в семнашку, ответил что-то неуверенное и расплывчатое. Последнюю беседу со Славкой открывать хотелось меньше всего, но отметка непрочитанного сообщения мозолила глаза, и, в ожидании еды проскроллив почти все соцсети, Ванька таки вернулся в вк и открыл уже порядком заебавший диалог. Там, впрочем, ничего страшного не оказалось. «нихуя себе я по пьяни настрочил.» 13:37 Рудбой усмехнулся. Чужая сконфуженность вчерашними сообщениями, которая сквозила в коротком сегодняшнем ответе, самому Ване придавала уверенности, что ли. За собственные откровения было уже не так стыдно, да и собеседника больше не хотелось малодушно добавить в ЧС, чтобы не напоминать себе про странные ночные мысли. Он даже позволил себе ответить чуть надменным: «Да уж, по пьяни ты шутишь не так смешно, как по трезвяку» 17:18 Ответ прилетел быстро и весь самоуверенный настрой Ваньке сбил. Даже аппетит пропал, хотя гигантский бургер был первой едой за целый день. «я так-то и не шутил» 17:20 Никакого остроумного ответа на ум пришло, поэтому Ваня зло отбил: «Заебись ты веселый парень.» 17:25 И положил телефон на стол экраном вниз, стукнув им резче, чем следовало бы. Илья посмотрел на него удивленно, но промолчал. Бургер теперь казался Ване не таким вкусным, булка была суховата, а картошка фри как будто горчила. Даже рабочий настрой весь пропал, и следующие несколько часов он залипал в хартстоун на телефоне. Мамай уже перестал смотреть на него осуждающе: знал все-таки, что в долгих предварительных обсуждениях Ванька хуевый работник, зато умеет оперативно решать вопросы, возникающие уже в туре. Рудбой иногда только удивлялся, как ему, такому «незаменимому», еще доверяли хоть что-то, когда компания уже разрослась и имела куда более компетентных сотрудников. По старой дружбе разве что. А потом все стали расходиться, и Илюха решил рассказать все, что думает про вечно втычащих задротов, испортив и так говняное настроение. Ваня, по-детски как-то обидевшись и молча уйдя из офиса, поехал все-таки сразу в семнашку к Денису, забив на то, что потом машину придется оставить на Лиговском, а ночевать вписаться у Храмова. Хотел предупредить того и позвать с собой Дарио или Мирона, но телефон позорно разрядился, а шнур зарядки где-то проебался, что только сильнее выбесило Рудбоя. Знал ведь, что сам виноват, что Мамай тоже устал и заебался, и все равно накручивал в себе эту глупую бесполезную злость, отрицая, что потом надо будет просто позвонить и извиниться перед другом. Нежелание как-то исправлять собственные проебы привело к тому, что одолжил у кого-то павер Ваня только через пару часов, уже изрядно пьяным и явно готовым понаписывать всем очередной дичи. Первым ему, как неожиданно, бросилось в глаза сообщение от Славы. Скорее даже ворох сообщений. «??????» 17:25 «да, а вообще я конечно веселый» 17:29 «но пьяный менее, как видишь» 17:29 «ну ты и сам виноват хули» 17:30 «я еще не решил в чем» 17:37 «ебать самый умный не отвечать да?» 17:46 «ну возможо я не протрезвел со вчера» 17:49 «ладно мжет я пил и сегодня» 18:02 «ну и нахуй собственно» 19:27 Надо же, Ваня и не думал, что пьяный Слава настолько пиздливый. Наконец-то Рудбой по-ходу находился с ним на примерно одном уровне опьянения и мог искренне глупо смеяться над сообщениями Гнойного, игнорируя удивленный взгляд Дениса. «Мы даже не сосались, а ты мне уже написыаешь, как брошенка, Слава Слава, ну че ты» 23:57 Ден громко рассмеялся с того, как Ванька сосредоточенно пытался попадать по клавишам, а потом спросил: — Ты что, девочку кадришь? — прозвучало это так осуждающе, что Ване даже стало неловко, хотя он-то знал, что никого, конечно, не кадрит. Он криво усмехнулся, помотал головой и вернулся к неравной борьбе с клавиатурой. «Я, вообоще-о, в офисе был, хули ты приебался» 23:58 Слава ответил сразу, так же глупо и пьяно. «в каком еще блядь офисе работник года нахуй» 00:00 «нормально я написываю как хочу тк и пишу нахуй иди» 00:00 Алкоголь внутри Рудбоя нашел сообщения Гнойного просто очаровательными. Он, не переставая улыбаться и даже не замечая, что Ден куда-то отошел, продолжил переписку: «В БМ конечно, в каком еще офисе» 00:01 «Бля, нам встретится надо, мен» 00:01 Ответа не было долго, и, немного погипнотизировав открытый диалог, Ванька решил пойти перекурить. На улице, как всегда, было не менее людно и шумно, чем внутри, и к тому же вертелась целая стайка необъяснимо невписывающихся в антураж подростков, которые явно пришли поглазеть издалека на семнашку вживую. Рудбой натянул посильнее капюшон толстовки, прячась то ли от пробирающего ветра, то ли от цепких взглядов. Его аж дрожью пробрало от первой глубокой затяжки, смешанной с холодным влажным воздухом. Больше всего Ваня любил курить на свежем воздухе вот в такую прохладную погоду: не в жару и не в мороз, а вдыхая дым вместе с непередаваемо питерским воздухом, ощущая на языке вкус табака, капсул, дождя и тумана. Не желая возвращаться в душное помещение, Рудбой закурил уже третью и наконец достал телефон. Славка все-таки ответил, но как-то уж слишком лаконично для пьяного. «нахуя» 00:08 Действительно. В голове у Вани это прозвучало настороженно, как будто Машнов опасался встречи с ним. Глупость, конечно, но почему-то захотелось его успокоить тем, что никакой хуйни Рудбой делать не собирается. Только вот на ум ничего путного не пришло, и он ответил так же коротко и просто. «Вейп же» 00:15 На этот раз ответ пришел быстро и… изобильно. «ах да ну конечно похититель вейпов» 00:16 «ну давай уж тогда конечно встретимся че ж я делать-то без него буду» 00:16 «только я завтра и послезавтра работаю не букин мужчин конечно, но работка есть работка» 00:16 «ладно забились обещаю нединамить и не френдзонить» 00:17 Искренне рассмеявшись, Ваня ответил: «Ну забились» 00:17 Подростки начинали смотреть в его сторону как-то подозрительно, и Евстигнеев поспешил вернуться внутрь. В баре за пятнадцать минут его отсутствия явно повеселело. Включили слишком громкую музыку, а у барной стойки образовался какой-то локальный движ, в центре которого оказался Тимарцев, которого до этого видно не было. Оттуда же на него стрельнул очень внимательным взглядом Денчик, и Ване резко перехотелось влезать в гущу событий. Он повернул телефон в сторону Дениса и потыкал в него пальцем, надеясь, что это будет выглядеть как знак, что у него вдруг появились очень важные дела. Вряд ли, конечно, в это хоть кто-то мог серьезно поверить, но на что-то большее у Вани не хватало пьяной фантазии. Он забрал рюкзак и направился обратно к выходу. Уже выйдя на проспект и там заказывая такси, Рудбой вспомнил, что вообще-то, конечно, не собирался в такое детское время валить. Какой-то необъяснимый приступ социофобии, не иначе; зато еще была возможность проскочить домой на Ваську. Убедившись, что машина уже едет к нему, Ваня снова закурил. Он сейчас находился в том идеальном благостном состоянии легкого опьянения, когда весь лишний алкоголь выдуло ощутимо прохладным ветром, но сам Ваня неожиданно согрелся и расслабился. Полными легкими вдыхая дым и чуть пахнущий озоном воздух, он наслаждался неожиданной ночной пустынностью проспекта, шумом гоняющих вдали лихачей, огнями фонарей и вывесок и шелестом изредка проезжающих мимо машин. Было так хорошо, спокойно и правильно, что даже не хотелось, чтобы такси приезжало прямо сейчас. Но водитель оказался на редкость пунктуальным, и грязная дверь серого ланоса отрезала его от ночной свежести, погружая в затхлый воздух, провонявший бензином и дешевыми сигаретами. *** Рудбой зло сгибал и разгибал пластиковую трубочку, торчащую из отвратительно сладкого лимонада. Вообще-то такая нервозность была ему не свойственна, но он ждал Гнойного в маке уже двадцать минут, и это начинало бесить. К нему даже успели подойти две девчонки, попросившие сфотографироваться и нарисовать каждой по веселому оскалу Охры. Учитывая, что Рудбой не считал себя селебой того уровня, когда узнают на улице, это реально напрягло. Он уже решил, что подождет еще пять минут и со спокойной душой свалит вместе с ебаным вейпом, но именно в этот момент в помещение ввалился растрепанный Гнойный. Сверкая свежим наливающимся синяком на нездорово бледной скуле и широко улыбаясь Ваньке. — Все ок?.. — спросил Рудбой вместо приветствия. Слава, не переставая лыбиться, кивнул. — Попрошайка в метро вмазал, — сказал это таким тоном, будто про поход в магазин рассказывал. — Я пойду тут кофе возьму или чего-то такого, будешь? Вопросов у Рудбоя стало только больше, но Гнойный, увидев, что он качает головой, уже ушел в сторону касс. Вернулся быстро, держа в руках такой же лимонад, как у Вани, и неловко пытаясь приложить его к синяку. Радостная улыбка со Славиного лица уже сошла, и теперь он больше походил на зомби: бледный, чуть ли не не зеленый, с черными кругами под глазами и синяком, с перекошеным ебалом то ли от боли, то ли от прикосновения к холодному. Усевшись напротив Вани, он зачем-то пояснил: — Подумал, что логичнее холодненькое приложить, а не кофеек распивать. Ваня пожал плечами и кивнул. — Все равно кофе тут байда. Недалеко тут есть реально пиздатая кофейня, и лимонады там не этот сахарный сироп, — начал рассуждать Рудбой, шевеля трубочкой подтаявший лед, а потом помотал головой. — Так как ты, говоришь, в драку с попрошайкой умудрился ввязаться? — Ну стояли эти чуваки с чемоданами, знаешь, типа «стырили бабло, не хватает домой доехать». И вот всем же понятно, что пиздят, но бабулька какая-то им деньги пыталась дать, ну я и подошел ей сказать, что это разводилово. А пацан мне врезал и съебался, — Слава развел руки и смешно поджал губы. — Зато бабулька спасибо сказала. Ваня только приподнял брови и покачал головой, даже не зная, что ответить на такую трогательную, но абсолютно идиотскую историю. Которой Гнойный снова сломал только начинающий складываться у Рудбоя в голове образ. То вдохновленно размышляет о всякой хуйне, то пиздит что-то про влечение к мужикам. То по-пьяни резко шлет нахуй, то спасает бабушек от мошенников. Не человек, а, блядь, загадка. Евстигнеев молча достал из кармана чужой вейп и торжественно поставил его перед Славой. — Я даже почистил и залил нормальной жижи. Твою выкурил тогда, — зачем-то сообщил Ваня. Впрочем, для чего он возился с чужой сигаретой, он тоже не знал. — Манго-мята, моя любимая. Слава заинтересованно наклонил голову и, отлепив от лица пластиковый стаканчик, сразу же потянулся попробовать жижу. Ванька схватил его за запястье, когда тот уже поднес вейп к губам. — Дымить у них явно нельзя, мешает же людям, — буркнул Рудбой и, отпустив чужую руку, откинулся на жестком диванчике. Слава, немного удивленный его порывом, кивнул и сразу спросил: — Пойдем тогда? — Ваня промычал что-то утвердительное в ответ и сразу поднялся, придирчиво поправляя куртку. Вышли они вместе, и Рудбой уже протянул руку, чтобы пожать Славину на прощание, но тот дернул его за рукав и удивленно сказал: — Че ты? Идем хоть прогуляемся по Ваське, сто лет тут не шлялся, — и так просто это сказал, абсолютно повседневным тоном, как будто лучшему другу стопку предлагал, что Ване даже спорить неудобно стало. Ну пройдется он с Гнойным еще разок, жопа не отвалится. Сомнительная это была прогулка: они просто шли по Среднему, даже не говорили ничего друг другу, потому что вроде как и нечего, да и проезжающие мимо трамваи грохотали, перекрывая разговоры. Славка шел, задрав голову, как будто хотел как следует рассмотреть архитектуру, не обращая внимания на налепленные поверх старых фасадов уродливые вывески всяких Евросетей и Сбербанков. Прикладывая при этом к щеке запотевший лимонад. Ване подумалось, что тот немного напоминал городского сумасшедшего: обнимался с пластиковым стаканчиком и не смотрел под ноги. Рудбою даже пришлось пару раз схватит его за плечо, спасая от столкновения с такими же невнимательными прохожими. В конце концов он не выдержал и недовольно сказал, повышая тон, чтобы перекричать шум проспекта: — Смотри, куда идешь, бля, а не ворон считай. Слава опустил голову и удивленно посмотрел на Ваню. Потом пожал плечами и ответил: — Люблю дома старые, интересно же, что внутри, особенно, если с мансардами… Пиздато там живется, наверное, — закончил Гнойный фразу почти вопросительно, но по крышам глазеть перестал. Теперь он смотрел на проходящих мимо людей и стрелял взглядом на Ваньку. — Нормально живется. Обычно, — зачем-то сказал Рудбой через пару минут. Слава, кажется, сначала даже не понял, о чем речь, а потом приподнял брови. — Хорошо оксимироновская подтанцовка живет. — Я снимаю с друзьями, — пояснил Ваня, как будто оправдывался. А потом еще и добавил: — Вообще-то я не только с Мироном турю. — Фотограф, оператор, плейбой, миллиардер? — весело спросил Машнов, бессовестно перековеркав классику. — Почти, — не удержался от смешка Ваня. — Особенно миллиардер, конечно. Немного странным казалось, что Гнойный о нем так много, видимо, знает. С другой стороны, одна не такая уж большая тусовка, что тут взять. Они снова замолчали, но теперь молчание было комфортным, расслабленным таким. Слава отчаялся реанимировать свое раскрашенное ебало и теперь пил растаявший лимонад. В конце концов возле очередного пешеходного перехода он все так же молча дернул Ваню за руку, останавливая, и дальше они пошли по чуть более тихой улице. Допив лимонад и выкинув стаканчик, Слава так и замер возле урны, задумчиво смотря на Рудбоя. — О, слушай, на Васильевском же где-то самый маленький дом-колодец, а? — спросил Слава. — Ты что, перечитал статей для туристов «Куда пойти в Питере»? — язвительно хмыкнул Ваня, но Слава смотрел на него максимально серьезно. — Я тебе не гугл-карты, чего ты спрашиваешь-то? Гнойный издал короткий смешок и полез в карман за телефоном. — Ну и ладно, сам прогуглю. Ты же петербуржец, расписание развода мостов, вся такая хуйня, — неопределенно махнул свободной от телефона рукой Слава, не отрываясь от поиска. — Я из Пушкина, — немного невпопад сказал Рудбой, сразу вспомнив их предыдущий ночной трип. Пунктик у Славы, что ли, на Питер и коренных жителей? — Нам короче на проспект вернуться надо, — проигнорировал его ремарку Гнойный и действительно развернулся и пошел обратно, даже не проверяя, идет ли за ним Ваня. Тот закатил глаза, но послушно пошел следом, хотя и фыркнул: — Это тебе надо, а мне нахуй не упало. Слава наконец обернулся на него и посмотрел внимательно, но весело, со смешинками в глазах. — Ну тебе неинтересно, что ли? Не был же там, знаю я вас, коренных петербуржцев, — ну точно пунктик. — Нет, ну не хочешь — так вали. И Ваня, ничего не ответив, послушно шел за Гнойным. Они снова вышли на Средний, к грохочущим трамваям, сигналящим машинам и ужасно спешащим людям. Рудбой давно вот так праздно не гулял по улицам в конце рабочего дня, пока остальные прохожие жаждали побыстрее добраться домой. Забавно было лениво идти, глазея по сторонам, когда все вокруг куда-то бежали, ругались, спорили или просто заебано смотрели в телефон. Шли долго и молча, снова совсем ненапряжно, только Слава несколько раз посмотрел на него внимательно и весело, чуть победно. Вроде как «смотри-ка, все равно идешь за мной». Ну, а Ваня просто шел, не задумываясь, зачем и почему. Они вернулись к месту встречи и пошли дальше, пока наконец снова не свернули на более тихую улицу. Слава все время сверялся с картой и щурился, высматривая номера домов. Возле какого-то госучреждения с вывешенным флагом он остановился и со смехом ткнул в табличку. Присмотревшись, Рудбой прочитал, что остановились они около федеральной антимонопольной службы. Ваня закатил глаза и, не дожидаясь Славки, молча пошел дальше, хоть и не смог удержать смешка. В итоге они поплутали еще минут пятнадцать, заходя в каждую арку, но наконец-то нашли тот дом, который хотел увидеть Слава. В его колодце было ужасно тесно и неуютно, у Вани даже возникло чувство какой-то клаустрофобии из-за узкого, но высокого почти-помещения. Двором этот клочок земли назвать язык не поворачивался, к тому же он еще и был застеклен сверху. Славе, впрочем, было явно по кайфу. Сначала он немного повтычил в телефон, вслух зачитывая явно какой-то сайт типа «1000 и 1 достопримечательность для лохов», а потом посмотрел вверх да так и замер, вглядываясь в узкую полоску неба. А Ваня смотрел на него, потому что от тесноты кирпичной коробки его мутило. Гнойный выглядел объективно не очень: бледный, с темными запавшими глазами, весь заострившийся, да еще и побитый каким-то попрошайкой. Но Ване почему-то подумалось, что было в этом что-то красивое, как в псевдоэстетичных фотографиях с синяками и кровоподтеками, на которые смотреть зачастую было неприятно, но оторвать взгляд не получалось. У Славы был курносый нос и смешной маленький, но острый подбородок, слишком большой рот, который прекрасно умел кривиться в мерзкой усмешке; даже харизмой он вроде не блистал… Но все равно было в нем что-то по-своему привлекательное. Картинка, на которую залипаешь, даже когда она неприятна. Рудбой уже хотел развернуться и выйти, чтобы подождать Гнойного на проспекте, где можно вдохнуть полной грудью, не боясь быть раздавленным стенами, но Слава вдруг заговорил. Так повседневно, что Ваня даже не сразу понял, что это стихи. — Я никогда не знал, что может так пристальным быть взор, впиваясь в узкую полоску, в тот голубой узор… Блядь, как там дальше, — Слава ругнулся, сбивая весь поэтичный настрой, и полез в телефон. Гуглил, что ли, стих? Действительно, через минуту Слава, как будто внутренне приосанившись, снова начал говорить, уже читая с экрана. — И вот он шел меж подсудимых, весь в серое одет. Была легка его походка, он не был грустен, нет, но не видал я, чтоб глядели так пристально на свет. Я никогда не знал, что может так пристальным быть взор, впиваясь в узкую полоску, в тот голубой узор, что, узники, зовем мы небом и в чем наш весь простор, — старые, излишне вычурные слова звучали очень странно в Славином исполнении, похожем скорее на почти баттловую читку, чем на декламацию. — Так себе и представлял тюремный дворик. Ваня не нашел, что ответить, и только пожал плечами. Еще несколько секунд они стояли молча. Потом Слава повернулся к низкой арке, и они наконец вышли из этого странного, неуютного двора. Солнце уже садилось, но ни один из них не сказал другому, что пора бы уже расходиться. Слава больше не сверялся с картой, а Ваня сбился в подсчете улиц уже на третьем повороте, так что шли они почти наугад. Снова, как и в прошлый раз, говорить со Славой было удивительно просто: он абсолютно спокойно переходил с обсуждений раундов Крипла на заявления о том, что Кафка — переоцененная муть, с организации Слова СПБ — на терки с дамочками из бухгалтерии. Последних он изображал особенно смешно, и Ване даже стало неловко так ржать с их затупов, ведь, в конце концов, не всем дано с первого раза не убить принтер… Они вышли к Благовещенскому мосту, когда на Питер уже совсем опустилась густая синяя ночь, и фонари на набережных превращали знакомые пейзажи в открытки, которая мама отправляла родственникам на Урал на праздники. Достав телефон, Рудбой с удивлением обнаружил, что на часах было уже одиннадцать. Они и встретились, конечно, уже под вечер, но Ваня никак не ожидал, что они смогут вытерпеть друг друга так долго. Он с сомнением посмотрел на мост с уже включенной подсветкой. Не знал, стоит ли предлагать Славе… Но в конце концов забил и сказал: — Тут до развода мостов понты остались, если еще хочешь… — он даже не договорил, а Слава уж закивал, глядя на него удивленно, но радостно. — Дворцовый через два часа, а этот чуть позже, если не путаю. — Да похуй, — помотал головой Гнойный, — я «за». Только жрать очень уж хочется, идем, Дикси какой-нибудь найдем. Они снова углубились в притихшие ночью улицы, разбивая их тишину идиотским громким смехом. В найденном таки Дикси Машнов вместо нормальной еды придирчиво выбрал себе штук семь творожных сырков, все с разным вкусом (взгляд кассирши сулил медленную смерть). Ваня вполне резонно предложил взять что-то крепкое, чтобы согреться и не морозить жопы на набережной, но Слава на него посмотрел округлившимися от страха глазами и помотал головой: — Я после тех двух дней алкашества ничего крепче кефира пить не могу, — и действительно взял кефир. Рудбой рассмеялся, а потом не удержался, добавил: — Это ж дня три назад было вроде. У меня такие обещания работают максимум сутки, — впрочем, все еще зеленоватое лицо Гнойного говорило за него. Себе Ваня взял пиво и сигареты: так себе на согрев, но на что-то крепче его не тянуло. Да и пить одному было бы как-то уныло. Когда они вышли из магазина, Слава уверенно заявил, что он хочет увидеть, как разводят именно Дворцовый, и на меньшее не согласен. Ваня даже спорить не стал: посмотреть на развод с Васильевского желающих обычно мало, так что влезть в толпу им все равно не грозило. Пока они дошли до Дворцового и устроились на ступеньках на набережной, на часах уже была половина первого. Как ни странно, было даже не очень холодно, и Ваня с наслаждением открыл пиво и закурил. И только потом вспомнил кое-что важное. — Слав, — позвал он Гнойного, и тот, отвлекшись от борьбы с заевшей крышечкой на кефире, вопросительно посмотрел на Ваню. — А ты ведь не на Ваське живешь. — Ну да, — кивок. — А добираться потом как будешь? — Слава нахмурился, открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но потом закрыл и закатил глаза. Потом все-таки выдал: — Ну, блядь, я как всегда, — он так смешно возмущался сам с себя, что Ваня прыснул. — Ну прогуляюсь до метро и почиллю там до открытия, по классике, хули. — Ну могу у себя вписать, если ты не очень по метро скучаешь, — предложил Рудбой. Слава кивнул, а потом спросил как-то подозрительно: — А сам-то ты куда тогда ночью поехал? — и Ваня даже без уточнений понял, о чем он говорит. — К Лехе, он все равно обычно по бабам ночует. — Удобно, только не врубаю, зачем вообще тут квартиру снимаешь? — задал логичный вопрос Слава. — Прикольно, — пожал плечами Рудбой. — Хуй знает, нравится мне тут на самом деле, хотя давно вот так не шлялся просто, как сегодня. Спасибо. Слава ничего не ответил, просто кивнул и наконец отпил кефира, чуть скривившись. Ваня, которого вдруг пробило на откровения, неуверенно спросил: — Что у тебя с девочкой-то? Слава поморщился. — Да хуйня какая-то, — коротко ответил он, но потом посмотрел на Ваню и продолжил: — Саша получше, чем я, заслуживает. Не ебонавта, который штаны в супермаркете сисадмином протирает и репчару пачками наваливает. И не любит ее. Ну, типа, блядь, я ее любил, а сейчас, ну… Как подругу лучшую, хуй знает, звучит это жалко, конечно. Слава совсем стушевался и полез в свой пакет с сырками. Ваня продолжал пытливо смотреть на него, привалившись спиной к гранитному парапету набережной. Откусив сразу половину, Машнов посмотрел на него раздраженно и буркнул: — Что, еще одной исповеди ждешь? — Да нет, — пожал плечами Ваня. — Прости, просто я удивился тогда все-таки. — Ну ясен хуй удивился, не каждый день реперки рассказывают, как их на мужиков тянуть начинает, — теперь Слава говорил совсем уж зло, Рудбой даже удивился такой резкой смене настроения. Правда, потом Гнойный хихикнул: — Хотя, зная русский реп… Ваня тоже усмехнулся, но темы не перевел: — Да, это меня, конечно, тоже нехило удивило, особенно то, при чем тут я, — наконец в лоб спросил он. Но Слава ничего не ответил. Продолжал пить кефир, жевал сырки, сначала внимательно проверяя, с каким вкусом достает каждый конкретный, и даже прогуглил точное время, когда разводят Дворцовый. Когда они наконец дождались развода, Ваня уже порядком продрог, и пить пиво ему резко перехотелось. К тому же что в школе на экскурсиях, что сейчас это зрелище он считал максимально скучным, повседневным каким-то, и даже иллюминация особо не спасала положения. Слава же был в полном восторге, смотрел внимательно, как кот на стиралку, даже от кефира отвлекся, зажав бутылку между коленок. А Ваня смотрел на него. В темноте лицо Гнойного еще больше заострилось и выглядело немного инфернально. Слава оторвал взгляд от моста, только когда под ним начали проплывать корабли. Тогда он наконец-то повернулся и посмотрел на Ваню в упор, как будто искал что-то у того на лице. Рудбой уже хотел встать со ступенек, потому что окончательно замерз, но Слава вдруг схватил его за предплечье и потянул на себя. Ване на секунду показалось, что он захочет сказать ему что-то на ухо, но Машнов потянул сильнее и прижался к углу Ваниных губ своими, а потом попытался поцеловать. Чужие губы были холодными, твердыми и со вкусом дешевой шоколадной глазури. Это единственная мысль, которая возникла у Вани в голове перед тем, как он резко толкнул Гнойного в плечо, отстраняясь. В голове почему-то било набатом: глупые, глупые, глупые шутки. Рудбой думал, что Слава будет выглядеть виновато или растерянно, извинится за глупый поступок, но тот смотрел очень спокойно, что выбесило Ваню еще больше. — Что ты себе тут за ромком придумал, блядь? Прогулки, поцелуи, ебать… — от тупой злости у Вани даже слов не хватало, чтобы выразить своей возмущение. — Ну ебаный в рот, Слава! Рудбой резко поднялся, отряхивая штаны, и теперь осуждающе смотрел на Славу сверху вниз. Тот ничего не ответил, взял свой оранжевый пакет Дикси и тоже встал. Посмотрел Ване в глаза и пожал плечами. — Ну, блядь, прости, — без капли сожаления сказал Слава, развернулся и пошел к пешеходному переходу. Ваня даже не нашелся, что ответить, смотрел уже не зло, а скорее ахуевше. Даже крикнул в спину: — Бля, а добираться как будешь? — Метро, — крикнул в ответ, не оборачиваясь, Слава. И Ваня забил на него хуй. На голом раздражении, стараясь при этом не думать о произошедшем, но все равно раз за разом прокручивая в голове, прошел полострова пешком, даже не замерзнув. И убеждал себя: снова глупые всратые шутки, что еще взять с Гнойного. Спать совсем не хотелось, и чтобы не искать в голове объяснений для случившейся хуйни, Ваня засел в доту. Оторвался от экрана он только под утро. На часах было шесть. Рудбой погипнотизировал взглядом телефон и все-таки написал: «как доехал?» 06:12