Дорога длиною в жизнь

Рыжеволосый мальчуган гонит через двор на своём, пусть и старом, но таком любимом велосипеде. На руле с небольшим слоем ржавчины повязана георгиевская ленточка, а рядом прикручен звонок, в который мальчик звонил, пока ехал, разглядывая такие надоевшие за короткую жизнь пейзажи: Вот знакомый до рези в глазах магазинчик, в который Кашин бегает и по сей день с мальчишками со двора за жвачкой по два рубля, шипучкой и другими «прелестями» жизни. Вот площадка, где на скамейке сидит ровно пять бабушек. Старушки, кажется, не собираются покидать насиженные места. Они говорят обо всем: о сложной жизни, высоких ценах и, вроде, китах, которые в последнее время так активно выбрасываются на берега далекой Европы. Но даже маленький Даня понимает, что от их болтовни и тупой ругани люди не перестанут страдать, вкалывая на двух, а то и трех работах, ловя за это лишь презрительные взгляды и волну горячего песка в лицо, что обжигает, летя прям из-под колес машин, когда они возвращаются домой, смотря на яркое закатное солнце, что так слепит глаза, умоляя его скорее закончить все мучения. Дома этих людей ждут дети, кошка, что, наверное, спит на прогретом за летний день подоконнике, но банально нет сил. Хочется просто опуститься на раскаленный асфальт, растворяясь в частичках хозяйничающей тут пыли, и летать, летать вместе с ней по улочкам любимого городишки. Кругом только болтовня, пустой звон. Будьте уверены, что цены продолжат расти, добивая нервы людей этого населенного пункта, а завтра, очень-очень далеко, на берегу какого-то неизвестного мне моря найдут выбросившегося кита, что неосознанно станет символом протеста, он подтолкнет людей продолжать бороться за свое нормальное существование, пусть и в такой глуши. Тут взгляд падает на маленькую школу со старой, давно протекшей крышей, по которой с утра и до самого вечера, такого, когда своей вытянутой руки уже не увидишь, ползают строители, пытаясь залатать чуть ли не обвалившуюся конструкцию подручными материалами. Скоро первое сентября, и глава города подсуетился, выделив очередную круглую сумму на ремонт пережившего войну учебного заведения. Но абсолютно каждый в этом городе, хоть тот ребенок в песочнице, знал, что уже завтра его сын появится в райцентре на новой машине, привезенной из столицы. (Совпадение? Не думаю). «Не справедливо!» — воскликнут все: мать ребенка, который пойдет в эту школу уже совсем скоро, старшеклассник, что спокойно докурит третью сигарету за углом, молодой специалист, мечтающий где-то с год свалить отсюда. И даже тот самый мэр, потому что ему окажется мало тех денег, и он снова будет потягивать дорогое виски, рассказывая своему отражению о бесперспективности этого забытого богом места. Кашин лишь тяжело вздохнет, пожимая плечами и подъезжая к углу дома, дабы проскочить в другой двор, а оттуда на стадион у заброшенного Дворца Спорта. Заехав за нужный дом, рыжий заметил несколько мальчишек и низкую русоволосую девочку. Рядом валялся пакет со свежим белым хлебом, от которого по всему двору распространялся такой манящий аромат, что у любого прохожего вот-вот жалобно заурчит в животе, и он побежит в булочную. Мальчики, стоя в метре от вышеупомянутого батона, перекидывали друг другу небольшую, кажется черную, кепку принадлежавшую девчушке, которая отчаянно пыталась поймать вещь и чуть ли не плакала от неожиданно подступившего детского отчаяния. Данила остановился и нахмурился, глядя на безнаказанное хулиганство сверстников. Он соскочил с велосипеда, оставив его на траве, и смело пошёл к компании. Довольно высокий рост позволил выхватить кепку у одного из предполагаемых противников. — Э-эй, Кувшин, ты совсем страх потерял?! Мы тебе сейчас объясним, как нужно себя вести! — вскрикнул парнишка, толкая рыжего в плечо, тем самым намекая на неизбежность драки. Но ведь у Дани есть козырь в виде раскладного ножичка отца. Он выхватывает его из кармашка спортивных штанов и выставляет перед собой, подходя все ближе к сверстникам. — Ну-ка проваливайте и больше тех, кто слабее, не обижайте, а то будете иметь дело со мной и моим ножом! — прикрикнул мальчик на хулиганов, которые с недоумением уставились на него. Затем местные неумело сплюнули на асфальт, что являлось особым ритуалом, и медленно побрели восвояси, иногда оглядываясь на «жертву» и ее «спасителя». В душе этих мальчуганов царил страх и паника, но показывать свои настоящие эмоции никто не решался, ведь на первом месте стоит репутация, которую они с таким трудом заслужили, унижая более мелких обитателей площадок и заброшенных гаражей. В это время Даня убрал ножик и перевёл взгляд на девчушку, которая осторожно поднимала пакет с тем самым хлебом. Мальчик протянул русой кепку, которую она тут же надела на голову. — Чего они к тебе привязались? — спросил Кашин с серьёзным видом. Он действительно хотел знать ответ на этот вопрос. — Говорят, что я не такая, как другие девчонки, поэтому можно как с пацаном. Вроде все, — поникшим голосом пояснила Елизавета. — Вот козлы. Я Даня, кстати, — рыжий протянул ладонь для рукопожатия и улыбнулся. — А я Лиза. Кашин сразу предложил подвести новую знакомую до дома на своём велосипеде, на что девочка охотно согласилась. — Удобно тебе там? — спросил мальчик, когда русая уселась на багажник и крепко ухватилась за спину нового друга. — Да, все хорошо, — промямлила девчушка, крепче прижимаясь к знакомому. Пока ребята едут до дома Елизаветы, начинает темнеть. Старые площадки, блочные дома, магазины — все безвозвратно погружается в темноту, заставляя жителей райцентра включить свет в по-своему уютных квартирках и задернуть толстые, ночные шторы. А с первого этажа одного из домов доносились веселые и, кажется, пьяные крики подростков, а потом под всеобщий гул на самой большой громкости включили песню, что потом станет символом дружбы Дани и Лизы, о смысле которой Кашин будет очень долго думать, кладя голову на Лиззкины колени, под которую он поймет, что испытывает симпатию к подруге, и под которую через много лет будет продолжать уже любить. Эти строки станут гораздо большим, чем просто звуки, так часто доносящиеся из старенькой магнитолы, доставшейся от отца. Посмотри. Он словно рассвет в июле. Тихий, холодный и только для тебя.

Living easy, living free. Жизнь проста, жизнь свободна. Season ticket on a one-way ride, Это сезонный билет в один конец, Asking nothing, leave me be Ничего не прошу, оставь меня Taking everything in my stride. Я смирился со всем на моем пути.

***

Лиза выходит из школы, болтая с подругами и заливаясь красивым, но вместе с тем и таким фальшивым смехом, что внутри все не выдерживало, скручиваясь в огромный ком, состоявший, пожалуй, только из отвращения, а также желания выплюнуть намозолившую глаза сигарету и побежать проблеваться за ближайшим углом, распугивая всех диких кошек со слипшейся, местами грязной шерстью. Если все девочки ходят в милых пышных юбочках, которые им приносили мамы в один из воскресных вечеров, и с полным, хоть и неумело выполненным, макияжем, то она в свободной толстовке, джинсах, сваренных по последней моде. Русые волосы достают до плеч, красиво по ним струясь, аккуратный носик вздернут, а на лице застыла самодовольная улыбка, будто сообщающая всем вокруг очевидную вещь: «я тут звезда и королева!» Вот так, без тени сомнения в собственном превосходстве, однажды пришла Лиза в школу, удивляя поведением всех знакомых и друзей, к слову, друзьями она перестала называть кого-либо, лишь хорошие знакомые. Под эту категорию попал и ничего не понимающий Кашин, который все еще надеялся на взаимность, но тщетно. Елизавете надоело казаться беспомощной и прятаться за спинами друзей и, вспомнив пословицу о том, что лучшая оборона — нападение, приготовилась идти в атаку. Маска эгоистки и лицемерки с огромным трудом ложилась на чистое лицо, но время меняет все, даже таких хороших и светлых людей, как Лиза. Маска, собственно, перестала исполнять свою первоначальную роль, как можно сильнее въедаясь в чистое девичье лицо и становясь неотъемлемой частью русоволосой. И теперь перед нами человек, в один момент испортивший жизнь себе и окружающим. Эгоизм, тупая и противная боль — единственное, что осталось в этой, когда-то пропитанной пониманием и любовью ко всему живому душе. Девятиклассницы шли в сторону калитки, ведущей за пределы школы, где их как обычно встречают парни. Ну как парни. Настю и Дашу встречают их молодые люди, Юлик и Руслан, а Лизу может встретить только Даня, который уже половину сознательной жизни за ней увивается, дарит подарки, за которые никогда не поблагодарят, отправляет открытки по праздникам, не надеясь получить похожую в ответ. Вся любовь была в одну сторону, не получала отдачи и начинала загнивать без должной заботы где-то очень глубоко внутри, разнося неприятный, колющий дым по всему телу и разъедая его стенки образовавшимся отчаянием, что имело исключительно запах затхлости и прелости. И вот девушки выходя за калитку и видят троицу парней, где Онешко и Тушенцов стоят около Кашина, что гордо восседает на подаренном родителями мопеде со второй по счету сигаретой в руке. Подруги немного удивлённо уставились на рыжеволосого, который резко обернулся, пробежавшись глазами по Лизе. — Ля, Неред, наконец-то. Садись — прокачу, — весело произнёс парень, вызывая своей репликой дикий смех русоволосой, но он не казался добрым или заразительным, скорее наоборот, надменным и пугающим. Остальные ребята просто молча стояли, разглядывая очень красивый асфальт, точнее его остатки, ведь знали о Данином секрете и, оставаясь наедине, часто жалели его, тяжко вздыхая и понимая, что в этом плане им повезло больше. Лиза скрестила руки на груди, прожигая зелеными глазами крупную фигуру Дани, который с надеждой глядел на подругу, иногда поднося дрожащей от волнения рукой сигарету ко рту и затягиваясь. — Во-первых, я тебе не Неред, а во-вторых, кому ты вообще нужен, рыжий? — с усмешкой спросила Лиззка. Это могло прозвучать как глупая шутка, но девушка, кажется, была абсолютно серьезна и, высоко задрав голову, продолжала смотреть на собеседника в ожидании достойного ответа. — Почему так категорично сразу? — возмутился парень, хмуря светлые брови и слегка посмеиваясь, тем самым разряжая накалившуюся обстановку, но внутри парня все с большой скоростью падало вниз, разбивая надежды и мечты вдребезги. — Так, всё, мы пожалуй пойдем, езжай с Даней уже, — нервно произнесла Настя, пытаясь хоть как-то помочь горе-любовнику и по совместительству хорошему другу. — Ладно, так уж и быть, — проскулила Лиза, попутно закатывая глаза и высказывая этим жестом все недовольство ситуацией, затем садясь на Данин мотик, попутно ударяя парня по рукам, когда тот пытался помочь ей нормально сесть. Вот они уже во всю гонят по дороге, теряясь из вида друзей, что уже отходят от места событий. Руслан издает странный и слишком уж громкий звук, похожий на вздох сожаления, через который выходят накопившиеся эмоции, в частности обида за друга. Даже несколько учеников шедших недалеко от компании оборачиваются, удостаивая друзей своего внимания, и крутят пальцем у виска, презрительно морщась. — Жалко его, — первым не выдерживает Юлик, заводя такой нужный, но однозначно тяжелый разговор. — Но все же хорошо будет? — больше спрашивает, чем утверждает Шпагина, направляя глаза на Руслана, в надежде получить положительный ответ. — Ну, я давно знаком с Даней и, — парень думает стоит ли говорить правду или лучше просто промолчать, но три пары глаз буквально впиваются в его мозг, — не знаю, черт, он способен на что угодно! — сдается Тушенцов, с большим трудом выплевывая из себя эти слова. — Остается только надеяться на лучшее, — почти не слышно произносит Мирна, ведь сейчас каждая буква дается с адским трудом. — К черту все это, — шипит Руслан, доставая из рюкзака листок со словами песни, что он должен выучить и постараться исполнить. Несколько мгновений, и Тушенцов опускается на колени, пытаясь успокоиться, а, похоже уже в бывшем, белый листок летит в дорожную пыль, собирая все отпечатки ног продленки, что играла недалеко в догонялки. А на бумажке крупным шрифтом, пропечатан текст песни, что будет теперь играть у каждого из присутствующих в голове еще долгое время:

Ain't nothing I would rather do. Нет ничего, что я предпочел бы Going down, party time — Отдыху и вечеринкам — My friends are gonna be there too. Там будут все мои друзья. I'm on the highway to hell. Я на шоссе в ад.

Теперь каждый выдох убивает, принося неимоверную боль, а вдох воскрешает снова и снова, хоть ты молишь о конце, он заставляет вернуться к вроде привычной жизни, но однозначно не такой, как раньше.

***

Даня едет на большой скорости в сторону загородного дома, где проходила бурная вечеринка, на которую залетела Лиза. Именно за девушкой ехал Кашин, ведь на этом мероприятии сейчас заседает Эдвард и обдумывает, как побыстрее напоить Неред, дабы воспользоваться ею. Рыжеволосый знает о недобрых намерениях парня, поэтому старается ехать так быстро, как позволяет мотор старого дедушкиного запорожца, что «кряхтит» у каждой ямы, у каждого лежачего полицейского. Даня нервно постукивает пальцами по рулю, надеясь, успеть, он правда думает, что ей нужна помощь. Слишком сложно утаивать свои чувства от Лизы, ведь каждый чёртов день он видит её, слышит её голос. Даня попал в настоящую френдзону, откуда ему не выбраться. На ухаживания и прочую чепуху уже просто нет сил, как нет и желания. Он постоянно помогал девушке, приезжал к ней всегда, выручал из передряг, однако единственное, что он получал, это насмешки и пронзающие сердце подколы, несмешные шутки. Сейчас парень всерьез начинает задумываться о том, оправдывает ли цель средства. Былую бурю эмоций уже не вернуть, все действия уже на автопилоте, единственное, что не дает покоя, это сам азарт. Должен добиться того, чтобы она была рядом, нет. Просто обязан. От чувств его сердце разрывается, грозя когда-нибудь настолько сильно забиться при виде русой, что сломает пару-тройку рёбер, но уже как-то по-другому. Чёртова ли это влюблённость, чёртовы ли чувства, или просто самооценка парня, не отпускающая Неред, ведь если девушка откажет, страдать только ей и самолюбию, что уже поселилось ниже плинтуса. Даня подъехал к частному зданию, который являлся домом на даче Хованского, который общался с юношей в школе, иногда давал нужные советы. Кашин покинул машину и вошёл во двор, где находился заполненный людьми бассейн и беседка. Парень огляделся и не нашёл Лизу. Он прошёл к входной двери, выходя на порог дома. Лишь несколько отдалённых голосов раздавались в помещении, ведь основная масса людей на улице. В гостиной Света и Миша целуются на диване, на кухне Алишер и Кадников курят, болтая о чём-то задушевном и доставая далеко не вторую бутылку вина. Вот и последний коридор на втором этаже, где лишь две двери: одна в кладовку, вторая в спальню. И прямо около второй перед Даней предстала картина, от которой все внутри похолодело. Он ожидал увидеть, как Атева в наглую зажимал Лизу в углу и пытался поцеловать, пока девушка вырывалась. Но то, что разворачивалось на глазах у огромного количества людей, что стояли в коридоре, повергло парня в шок: в центре толпы стояла Лиза и Эд, причем первая совсем не была похожа на жертву изнасилования, а даже наоборот. Она крепко держала Атеву на воротник футболки и натянув противную ухмылку кричала: — Думал, со мной так просто? Неужели посмел предположить, что я опущусь до такого, как ты, — Елизавета окинула стыдливо сжавшегося парня холодным и презрительным взглядом, — теперь запомните, что вы никто и звать вас никак, просто одно большое пустое место, — крикнула разгоряченная девушка, глядя в толпу. — А ты просто ничтожество! Признался мне в любви, попытался затащить в постель, ах, что за цирк, право, не стоило так заморачиваться. Никто не захочет быть с тобой, — выкрикнула русая, иллюстрируя подобие жалости на своем лице. Ее слова разнеслись на весь дом, что, кажется, никогда не видел такого позора. — Простите, — она потупила взгляд и немного покраснела, что сообщало о правдивости речи, — но я правда вас всех ненавижу. Эти слова были сильно сдавлены, будто девушка сама жалела, что все привело к такому исходу, но ничего не исправить, стрелки часов все еще не идут назад, слова все еще не возвращаются к владельцам, люди, взявшие ипотеку, надеясь на прекрасную и беззаботную жизнь, все еще придурки. После юная особа откинула от себя красного от смущения Эда, развернулась и направилась к бару. Да, люди меняются, но не за такой короткий промежуток времени. Именно так рассуждал Кашин, расположившись на просторном балконе. Он пока не решался подойти к Лизе и забрать её из этого дома. Сигаретный дым был очень красивым, но и он медленно покидал Даню, уносясь в лесополосу, что раскинулась недалеко от дачи Хованских. Он вспоминал все: шумные гулянки, просто посиделки и утренние чаепития. Раньше их встречи были чем-то прекрасным, чувственным и ярким, остававшимися приятными флешбеками в голове. Из магнитолы машины вечно играла всё та же песня AC/DC, всё же она оставила большой след в сердцах и ассоциировалась с их первой встречей в далёком детстве. Но это лишь воспоминания, Кашин тряхнул головой, чтобы выбросить из нее остатки теплых ощущений, связанных с Лизой. Теперь только он и обезоруживающая действительность. Один на один. Только сам Даня понимал, что бой заранее проигран. Это как партия в карты, ты до последней секунды уверен в своих силах, даже когда победивший соперник противно ухмыляется, в душе еще живет толика надежды, только теперь ее отобрали, вместе со смыслом жизни, сгребая эти невидимые сокровища вместе с деньгами в карман. Остается только липкая тишина, что умело обвивает тело парня, и знакомые звуки, доносящиеся из дома, только теперь хочется вырвать себе уши, лишь бы не слышать похоронный марш собственного счастья.

Do not need reason, do not need rhyme, Мне не нужна причина, не нужен смысл, No stop signs, speed limit, Нет стоп-сигналов и скоростных ограничений, Nobody's gonna slow me down, Никто не остановит меня, Like a wheel, gonna spin it. Я буду крутиться, словно колесо. Nobody's going to mess me round. Никто не свяжется со мной.

Теперь давай просто помолчим, безжалостно убивая с каждой минутой возможность быть счастливыми. Тело и разум наконец объединяются и, поддаваясь потокам ветра, гуляющего в голове парня, принимают безумно сложное, но как тогда казалось безоговорочно правильное решение, пусть и последнее. Оббегая всех гостей и ища в толпе русоволосую девушку, Даня пытается собрать мысли в кучу и понять, правильно ли он сейчас поступает, но доносящееся: — Да не нужен он мне, с чего ты взял! Лезет и лезет, как банный лист, отказать бы этому влюбленному придурку, может перестанет. Парню стало обидно, нет, он не думал, что Лиза говорит про него, было плевать. Никто не заслуживает такого отношения только за то, что влюбился. В организме новыми красками заиграла жажда справедливости, объединяясь с желание покончить со всем. Раз и навсегда Рыжеволосый ухватился за предплечье Лизы и потащил её в сторону выхода из дома, проходя мимо непонятно откуда взявшего и охуевшего от ситуации Хованского. Неред толком не понимала, что происходит, и просто пыталась вытащить свою руку, что не привело к желаемому результату, оставалось только покорно следовать за бывшим другом. Вскоре пара оказалась в машине, и Даня сразу поехал обратно в город, покидая загородную зону. — Блять, какого хуя? — резко возмутилась Лиза, когда поняла, что они уже далеко от огней вечеринки. — Просто помолчи и не задавай никаких вопросов, — повысив голос, произнёс Кашин, поворачивая голову на дорогу и расплываясь в сумасшедшей улыбке, полной адреналина и желания отомстить. Он уже медленно закипал от этой ситуации: глаза противно поблескивали, а голос стал дрожать от подступающей эйфории. Хотелось рвать и метать, а ещё ударить Неред чем-то тяжелым по голове, чтоб наверняка. — Даня, остановись немедленно! Перестань, это не смешно! — вскрикнула Лиза, поворачиваясь к Кашину, который уже не выдерживал накала происходящего. — Ах, вот ты как заговорила, у меня оказывается еще и имя есть, сиди смирно, дура, — крикнул парень, собрав остаток сил, что были. И полная тишина окутала машину. Неред в шоке от услышанного сидела и недоумевала, как он посмел ей что-то подобное сказать, речь парня подействовала, как увесистая пощечина, заносчивость мгновенно отступила, полностью освобождая место страху и подходящей панике. Автомобиль несётся по пустому шоссе, оставляя после себя только поток ветра, от которого вся щебенка, лежащая по краям дороги, разлетается в разные стороны.  — Даня, Данечка, остановись пожалуйста, прошу, — кричит Лиззка, захлебываясь слезами и неоправданной гордостью, что только сейчас начинает выходить из организма. Но Кашин только вжимает педаль газа в пол, а пальцы впиваются в руль. Лиза нервно оглядывается и изо всех сил старается не поддаться панике, после предпринимает несколько попыток оттолкнуть Даню от руля, хватая его за волосы, за руку, таща на себя и закрывая обзор, но бесполезно. Парень надеялся, что всё обойдется, но осознание ситуации, а в частности жалость давила на него. Рыжий лишь на секунду закрыл глаза, сжимая руль до белых костяшек, чтобы перебороть внезапно появившееся приторное чувство. Он со всей силой оттолкнул мешающую Неред так, что девушка полетела через всю кабину, ударяясь об дверь и хватаясь за разбитый нос. Лиза уже не была похожа на себя: растрепанные, местами мокрые от слез волосы, красные руки и глаза, полные эмоций, что сменялись слишком быстро для того, чтобы можно было уследить хоть одну. Только губами она повторяла заветное, но ничего не решающее: «нет». Пора с этим кончать, проносится в горящей голове. Резко Кашин накрывает руку Лизы своей ладонью, сжимая её будто держится в последний раз. — Пока, Лиза, — спокойным голосом произносит Даня, пока в глазах русой снова наворачиваются слёзы. — Дань. — она не успевает договорить, ведь Кашин вдавливает педаль газа в пол и резко выкручивает руль, выезжая перпендикулярно встречке. Пару ослепил яркий свет фар огромной фуры, перед которой они проскочили, на огромной скорости летя далеко за отбойник. Небольшая машина легко переворачивается, слетая с холма и таща с собой кусок ограничителя. Секунда, и авто вспыхивает, словно спичка, продолжая движение вниз. Салон охватывает неистовое пламя, пожирая запаску в багажнике, бабушкин ковер и любимую игрушку Данилы, что валялась на заднем сиденье уже седьмой год. Он так хотел подарить ее своей двоюродной сестре, но, видно, не судьба. Наконец остатки Запорожца останавливаются, делая заключительный кульбит и оставаясь лежать на помятой и дырявой крыше, спокойно догорая и распространяя по округе черный, противно пахнущий дым.

***

Кашин медленно открывает глаза, понимая, что висит вверх ногами, кровь приливает к мозгу, а дышать адски тяжело, каждая секунда жизни дается с трудом. Вдруг глаза цепляются за фигуру девушки, точнее то, что от нее осталось. Ее придавило обгоревшим бабушкиным ковром, скрученным в увесистый рулон. Юноша попытался найти лицо, чтобы последний раз взглянуть в эти болотные глаза, но на его месте расположилось кровавое месиво, покрытое слоем черной пыли, что осталась от пожара. Невредимы были только губы, которые почему-то сохранили изначальную форму, как и такой манящий, нежно-розовый цвет. Даня аккуратно высвободил свою обугленную руку из-под завалов сгоревшего оборудования и потянул в сторону места, где было лицо девушки, проводя черными пальцами по губам и пересчитывая на них каждую трещинку, а затем превозмогая ломающую пополам боль, парень подался вперед, накрывая остывшие губы Лиззки своими и оставляя на них незаметный след. Дышать становилось все труднее, глаза медленно закрывались, смотря на шоссе через паутинку лобового стекла. Был ли это конец, или жизнь просто развернула Даню на 180 градусов, чтобы насладиться подступившим к горлу парня криком, ведь теперь он видит все страхи, что так упорно преследовали его на протяжении семнадцати лет? По веснушчатым щекам лились слезы, а на лице застыла душераздирающая улыбка, она останется там навсегда. Уходя далеко за горизонт солнце сливалось с ярко-алым небом, освещая раскаленную дорогу. Дорогу в ад, но только для них.

I am on the highway to hell, Я на шоссе, что ведет в ад. Don't stop me! Не пытайся остановить меня! And I am going down, all the way down И я проеду, проеду весь путь до конца I am on the highway to hell, Я на шоссе, что ведет в ад.

***

Звуки уже знакомой нам песни быстро разносятся по маленькому актовому залу, ударяясь о грязно-желтые стены помещения и, кажется, растворяясь в них, навек оставаясь здесь, в этой богом забытой школе, в этом никому не нужном городе, в этой прогнившей части огромной страны. На небольшой деревянной сцене, к которой ведут неизменные четыре ступеньки, на фоне бордового зановеса, если так его можно назвать, стоит Руслан изо всех сил крича в микрофон слова песни, что больше и больше напоминает о погибшем друге, врезаясь ножом в сердце парня. А зал ликует, машет руками в такт, создавая волну одобрения и поддержки артиста, но Тушенцову это абсолютно не важно, плевать, насрать настолько, что хочется впиться ногтями в глотку каждого улыбающегося человека, взять пистолет и перестрелять всех, включая себя. Последние слова даются тяжелей всего, но парень собирается и дрожащим от нахлынувших эмоций голосом произносит: I'm on the highway to hell. И действительно, он тоже сейчас летит в ад со скоростью света, все к черту: планы на лето, поступление, переезд, хорошая и веселая жизнь с хорошим другом, все сорвалось в один миг, улетая в кювет вместе с проклятой машиной, черт! Они до последнего верили, что все сложится как нельзя лучше, но жизнь молниеносно стащила с друзей розовые очки. Музыка стихает, а актовый зал наполняется аплодисментами, свистом и одобрительными криками, но парень лишь сжимает кулаки так, что видно каждую косточку, покрытую татуированной кожей.Он разворачивается и скрывается за кулисами, резко откинув плотную ткань. Тушенцов стеклянными глазами смотрит на плачущую Настю, но успокаивать её сейчас не хочется, а хочется рыдать самому. Он бессилен, абсолютно и полностью, возможно, единственный раз за всю жизнь. Парень бросается к реквизиту и старым декорациям, хватая их и изо всех сил кидая, тем самым разбивая об пол и пугая окружающих. Шпагина хочет помочь ему прийти в норму, но невольно отходит назад, выставляя руки перед собой, когда видит, что Тушенцов крича от боли набрасывается на старую гитару, с особым усердием нанося удары по музыкальному инструменту, на котором еще месяц назад играл такой улыбчивый Кашин, усмехаясь и проводя татуированными руками по этим самым струнам. Удары о стену разносятся по уже пустому залу, словно гром средь ясного неба, оглушая потерявших самообладание друзей. Обессилевший Руслан спускается по стене, оседая на пол, слегка качая головой и тяжело дыша. На его лбу даже выступили крупицы пота от проделанной работы. Наступает гробовая тишина.

*немая сцена*

Тушенцов уже лежит на полу, свернувшись калачиком, его глаза полны слез, а душа неимоверной боли, что тянет вниз с каждым новым ударом сердца. Он изредка бьет обессилевшей рукой по деревянному покрытию, воссоздавая мотив, от которого у каждого из присутствующих бегут мурашки по коже. Настя утыкается носом в декорации и медленно вдыхает запах краски, впиваясь длинными ногтями в холст, а Юлик крепче прижимает трясущуюся Мирну. И сейчас каждый задается только одним единственным вопросом, тем, что никогда не будет произнесен вслух: Была ли это изначально дорога в никуда? И тут, наверное, стоит объясниться, сказав, что Лиза любила Даню. Действительно любила, но слишком уж по-особенному. Умереть ради любви! Нет, звучит слишком пафосно, не находите? Он скорее погиб из-за этого чувства, точнее ненависти, что влюбленность так старательно порождает в каждом из нас.