Часть 4
24 сентября 2018 г., 16:50
Оби-Ван еще долго бродила по городу, не помня себя и времени. Пока не очнулась в темном и густом лесу прям перед одиноким домиком лесника. Огромный, суровый и непроходимый лес утопал в полумраке и сырости. Этот лес был таинственным и даже каким-то пугающим. Стволы деревьев внушительных размеров не были покрыты мхом, они были полностью голые, лишь кривые ветви смогли служить домом смелым птицам. Всюду пахло хвоей и влагой. Верхушки деревьев были устремлены высоко ввысь, что практически полностью закрыли лучи солнца.
В этом лесу царила могильная тишина, и встретить здесь живое существо помимо птицы — удивительная редкость.
Осмотревшуюся вокруг Оби-Ван словно магнитом тянуло к двери в дом, словно та так и просилась, чтобы ее открыли и разгадали тайну, что скрывалась внутри. Ангел осторожно взялась за ручку и потянула ее на себя. Дверь противно скрипнула и лениво отворилась. Сразу ударили запахи пыли, заброшенности, плесени и дерева. Но не это заставило замереть на месте ангела, а то, что было внутри. Это был огромный зал с зеркалом в полный рост, перед которым на столе лежала знакомая Оби-Ван книга и тесак с красивой резной ручкой, оканчивающейся двумя переплетенными змеями.
Оби медленно, как сквозь толщу воды, подошла к столу и взяла в руки книгу. Та сразу же обожгла кожу, как только ангел прикоснулась к ней, словно в руки она взяла раскаленный уголёк. Ошпарившись, Оби-Ван кинула книгу на свое место, подняв кучу пыли. Откашлявшись и разогнав руками пыль, ангел вновь попробовала открыть книгу.
«Там же ведь только глупые стишки… Хоть и так похожи на мою жизнь! Ничего же страшного. Не будь трусихой, Оби. Тебе это никогда не шло.»
Но трепет внутри души и легкая дрожь в конечностях не отпускали ее. Она чувствовала: что-то, что она вычитает в книге, решит ее судьбу раз и навсегда.
Сделав глубокий вздох, Оби пальцем подцепила несколько страниц и резко открыла книгу:
«Если хочешь воссоединиться с тем, чье сердце твое поет песней любви, то отринь прошлое и убей его. Лишись света, дитя! Да ниспади ты на темное дно, да возродись ты из Ада чистою душой. После всех испытаний этих ждет тебя награда.»
Это взбудоражило глупое влюбленное сердечко ангела, даря надежду там, где уже не было её света. «Я должна лишиться света, отринуть прошлое и пасть? Но как?.. Я на все готова ради Эни… Мне все равно, что станет со мной. Ведь я люблю ее, но я не такая, как все… Я должна стать такой же! Я хочу быть человеком!» Оби-Ван лихорадочно стала читать все, что написано было в этой проклятой книге, проглатывая страницу за страницей, не замечая как при соприкосновении книги с кожей её возникают ожоги. Так ангел долистала до самого конца, пока на последней странице она не вычитала неровную приписку, сделанную карандашом и обагренную кровью: «Сломай крылья, вырви их и ты получишь то, что так желаешь.» Вот оно! Ангел посмотрела на себя в зеркало. В ее грозовых глазах была решимость идти до конца. Она взяла тесак и расправила крыло. Перья весело переливались мистическим светом, вселяя в любую душу тепло и радость. На глаза сразу же выступили слезы, ее руки мелко дрожали. В голове выступили все самые хорошие моменты в ее безрадостной жизни: вот Бент звонко смеется и танцует, зовя к себе Оби-Ван, вот учитель Квай-Гон наставнически улыбается и кивает головой, вот их самый главный — Бог поощряет ангела и с гордостью возводит в высший ранг — Херувим Ордена Ангелов. Много воспоминаний и все их перекрывает лишь одно — любимая улыбка Эни и ее озорные небесные глаза, что способны растопить айсберг в сердце Оби-Ван. Ангел с отчаянием кинула тесак в зеркало, разбив его на мелкие кусочки, и надрывно зарыдала. Она не сможет. Ей страшно, одиноко и очень-очень плохо. «Лучше бы я сразу взяла и убила себя, проткнув сердце… Выстрел из пистолета был бы гуманнее, чем ЭТО! Я не могу… Дайте мне умереть, прошу… Я не справлюсь. Мне нужна помощь… Но любимой здесь нет, да и никогда она не допустила б такой жертвы… Эни ведь очень добрая, солнечная.» Когда слезы закончились, Оби-Ван вновь взяла тесак и рассматривала его, ведя пальцем по лезвию. Это рубяще-колющее холодное оружие завораживало своей красотой и манило. На нем были изображены древние руны на мертвом языке, что все вместе составляли молитву к Богу за совершенные грехи. Оби усмехнулась этой иронии. Ведь она сейчас совершит один из самых страшных грехов для ангелов. — Ауч! Ангел всего лишь сильнее провела по лезвию, чем до этого, и из пальца тут же потекла кровь, стекая по ладони, вниз к венам. Оби, словно под гипнозом, смотрела, как алая капля стекает дальше, оставляя дорожку за собой. Тяжело дыша, Оби взяла осколок стекла и стала несильно проводить по пальцам, запястьям, смотря, как красиво они все стекают в один большой ручей на ее коже. Словно сам дьявол ее подстегивал повторять эту процедуру раз за разом, пока в душе не появилось абсолютное спокойствие и отрешенность от окружающего мира. Оби взяла тесак в руки, грациозным движением оторвала кусок ткани от некогда красивого белоснежного платья, свернула его в рулон, затем положила в его рот под язык и снова расправила крыло. Вздох. Резкий замах тесака. Звук рассекаемой стали по воздуху. Заглушенный крик боли. Тесак остановился лишь на половине первого крыла. Пока еще Оби-Ван не успела отойти от шока, она рубанула сильнее и на этот раз до конца. Крыло с оглушающим грохотом упало мертвым грузом на пыльный пол. В руках у наполовину-ангела остались лишь перья, что выдрала она от боли. Переждав какое-то время, пальцы Оби-Ван медленно разжались, перья мягким водопадом свалились на пол и тут же истлели. Девушка бросила взгляд на свое мертвое крыло и ужаснулась. Цвет крыла уже не освещал тьму вокруг и дарил тепло, а вскоре и вовсе рассыпался прахом. Оби-Ван кричала, била стол и себя, при этом размазывая кровь из раны, что хлестала ручьями на спине. Некогда белоснежное платье стало грязным, в кровавых подтеках и земле, изодранное и изуродованное, как и все внутри уже-не-ангела. Оби было так больно, как никогда раньше. Даже когда она пала с небес, не было так чертовски невозможно больно. Она приступила ко второму своему крылу, лишь когда все ее чувства стали притупляться и уходили вместе со слезами. Сквозь боль в спине, она вытянула второе, уже не такое белое, все кровавых пятнах, крыло, сглотнула слюну, сжав сильнее рулон ткани, и рубанула со всей силы тесаком: раз, два, три, одиннадцатый, двенадцатый… Пока не поняла, что уже давно крыло было отрезано и сейчас от тупой физической и моральной боли, кучи крови вокруг она просто не прекращала рубить в кровавое месиво то, что от него осталось, выдирая руками перья, что тут же оседали в ее руках пеплом. Оби-Ван смеялась, она просто не знала, как остановить горький, с нотками сумасшествия, смех. Ей хотелось сжечь все и погрести себя, свои чувства и свою жизнь под этим пеплом. Потихоньку смех стал сходить на нет, стало возвращаться чувство тупой реальности. Оби-Ван было мерзко. Она хотела, чтобы все закончилось, чтобы она могла уснуть и снова проснуться в квартире Эни, где ее всегда будет ждать вкусный чай, плед и милое щебетание возлюбленной. Ей очень хотелось спать. Сил больше не было ни на что. Она словно чувствовала, что окончательно сошла с ума, но ее это не волновало. Но больше всего она хотела уничтожить книгу, что лежала рядом с ней, но у нее не было сил сделать что-то большее, чем взять очередной осколок зеркала и проткнуть ее. Где-то на задворках сознания Оби-Ван слышала предсмертный крик агонии, но ее уже это не волновало. «Зачем я такая теперь Эни? Я лишила себя крыльев, искалечила себя, но человеком я не стала… Все зря. Я теперь ни ангел, ни демон. Заблудшая душа, что вечно будет страдать… Так мне говорил учитель. Прости меня, Эни, я наивная дура, что поверила дьяволу. Будь счастлива…» Это было последнее, что подумала Оби, перед тем, как уснуть вечным сном. Ее грудная клетка приподнялась и вздохнула тяжко лишь раз, вырвав из рта облачко пара, и замерла, практически не подавая признаков жизни. Кожа приобрела белоснежный оттенок с рисунком синих вен и кровавых дорожек. Дом лесника по волшебству засветился и осыпался снегом, что медленно скрывал застывшую фигуру. Лишь только после этого на землю медленно опустились две крылатые фигуры. — ОБИ-ВАН! — девушка подбежала к мученице и, взмахнув крылом, сняла белое одеяло. От открывшейся картины ангел ахнула. — О Господи, нет! Глупая, безрассудная Оби-Ван! Зачем ты так поступила? Бент, а это была именно она, всхлипнула и осела на землю рядом с телом Оби, руками размазывая слезы по щекам. У нее всегда была с собой сумка с всякими мазями и настойками для лечения больных и раненых. Ведь она была ангелом исцеления. Бент тут же стала залечивать раны и порезы на бедной Оби-Ван, вкладывая капельку своей ангельской силы, чтобы вдохнуть еле теплившуюся жизнь своей подруги. — Что с ней будет, Квай-Гон? Неужели мы ее так и оставим, как и тогда? Это неправильно! Так нельзя. Она умрет. Ты ее учитель, а я ее подруга детства… Мы ничего не могли сделать тогда, но сейчас. Я себе не прощу, если брошу ее одну-одинешеньку на погибель. — Да, она погибнет, если ее здесь оставить. Но я чувствую, что ее душа связана с кем-то здесь… Очень важным. Кто-то очень сильно любит ее… Удивительно. Ведь ее никто не должен был видеть, таков был приговор. — Квай-Гон, не будь ты таким холодным и черствым! Осмотрись, я чувствую здесь плохую энергию… Старший ангел осмотрел поляну скучающим взглядом, пока не наткнулся на холмик рядом с Оби. Он ногой небрежно раскопал эту горку снега, и так удивился, что даже губы приоткрылись в начале вскрика. Это оказалась та самая книга, почерневшая от крови, но все еще не потерявшая своей красоты обложкой, а на ней самой был изображен символ Ада — Зависть. — Ксанатос… Да, это он. Узнаю его символ. Зависть и ревность им двигала, а не добродетель. Вот что убило Оби-Ван. И я в этом виноват. — Ксан… Но ведь он же погиб тогда! Вы убили его после того, когда он наклеветал на Оби-Ван, и пал при этом, став демоном. Он Вас любил… Но ненавидел Оби, что стала Вашей ученицей. — Да, я убил своего возлюбленного, но я не жалею о сделанном. Оби — моя ученица, которой я гордился и испытывал отеческую любовь. Но Ксанатос исказил эти чувства, вывернул меня наизнанку, а я и не сопротивлялся. Перед своей смертью он проклял меня. Сказал, что я лишусь всего самого дорогого, что еще люблю… Я тогда не понял его слов. А теперь… Мне жаль. Я так и не извинился за все, что натворил до, во время и после ее падения. Я плохой учитель для Оби-Ван. — Сейчас Вы можете ей помочь, Квай-Гон. Поверьте, она оценит действия намного лучше слов. Она уважала Вас и гордилась быть вашей ученицей. Не уверена, что она сможет Вас простить за все, но ее благодарность будет безмерной. Бент погладила по голове Оби-Ван, пропуская сквозь пальцы ее пшенично-рыжие волосы, что местами окрасились в кровавый цвет. Ангел покачала головой и вздохнула, потому что красивые локоны Оби были безнадежно испорчены. Посмотрев на лицо мученицы, Бент отметила, что та уже выглядела не так плохо, как раньше, но и до здорового состояния было еще очень далеко. Слишком много крови она потеряла, и ангельская сила ей уже не станет помогать. Отринув крылья лишь раз, назад нет пути. — Да. Я знаю кто сможет помочь моей ученице! У меня есть одна знакомая. Это будет мой прощальный подарок. Квай-Гон наклонился и очень осторожно поднял Оби-Ван на руки. Девушка была хрупка и легка, словно ватная кукла. Лишь тихонько приподнималась грудь, говоря, что эта кукла живая, хоть и изломанная. — Мы идем к Серафиму Талле, Бент. — К Великой Целительнице Талле? Она ведь пропала давным-давно. Никто не знает где она прячется. — Именно. Но я знаю. Идем. Времени осталось мало. Бент положила свою ладонь на плечо старшего ангела. И три силуэта растворились в воздухе, оставив лишь следы на снегу. Хотя и те быстро стерлись, словно никого никогда не было.
