Есть ли разница

      Стив вот уже пятнадцать минут стоит напротив непрозрачного с одной стороны стекла и смотрит. Смотрит, потому что не может понять, разобрать на составляющие, докопаться до правды. Он знает — прошли допросы. Пленника и умасливали, и пытали, и продавливали, с ним работала Наташа. Но результат, сука, полный ноль. Пленник молчит, иногда усмехается, кричит, если больно, молчит, если агенты играют «добрых копов». Стив прошёл войну, множество операций, курсы подготовок. Он знает, как ломают людей ради информации. Он сам умеет ломать людей ради информации. И ему это всё-таки не по душе. Он вспоминает фильм, где девушка не сдавала любимого человека, несмотря на жестокое обращение с ней, шантаж, несмотря на то, что она была простой гражданской. Стив тогда восхищался ею и боялся представлять, что делал бы, окажись на месте тех полицейских. И вот пожалуйста — страхи становятся явью.       «С женщинами нельзя так обращаться», — гуляет в голове фраза из фильма.       Стив знает — он будет ненавидеть себя за то, что допустил подобное с пленником. Потому что она тоже — женщина. Гражданская, работает парикмахером. У неё семья. Два кота в небольшой уютной квартире. И да, она просто любит наёмника, который оказался для Стива врагом и предателем. И по сути, она ни за что из перечисленного не несет ответственности. Стив говорил об этом, возмущался, но Нат сказала: «Она может знать что-то, что поможет найти твоего друга», и Стив физически не смог возразить. Это была очень грубая манипуляция, Капитан знал об этом. Но он так хотел поскорее узнать, что с Баки, куда он мог пропасть, так хотел помочь ему, что просто кивнул. Разрешил. Неофициально, разумеется.       — Ни слова не сказала, — бесшумно появляется возле правого плеча Наташа. Стив в курсе. Он смотрел записи. — Её придётся отпустить.       — Её нужно отпустить. Вообще нельзя было так… — голос неожиданно срывается. Наташа хмурится, поворачивается к нему.       — Она знала обо всём, — зло шипит Вдова. — Знала, кто он, чем занимается, на кого работает. Знала про Зимнего Солдата.       — Я знаю, Наташа, — прерывает её Стив, чуть развернувшись корпусом. — А ты знаешь, что это не мешает испытывать чувства. Мы оба это с тобой знаем, не так ли.       Романова открывает рот, но ничего не говорит. Наташа понимает это. Но она может проявить жестокость ради информации. Она умеет договариваться с собой. Стив — так и не научился.       Он заходит в допросную и садится за стол. Женщина напротив смотрит ему в глаза, окидывает взглядом фигуру в целом и усмехается уголком разбитых губ. Кажется, это ирония. Стив не знает, но не может не чувствовать себя грязным. Полным дерьмом, на самом деле. Не помогают мысли о важности данных, которыми может владеть эта женщина.       — Вы ничего не скажете, — говорит наконец Стив. Женщина молчит, только морщится, поводя плечами. В голове сама собой всплывает запись, где ее ударили по ребрам ногой в берце двое агентов. Стив, разумеется, сделал им выговор, игнорируя снисходительные взгляды, но стоило признаться самому себе: это ничего не изменило для Д.Анджелис, что старалась сейчас дышать неглубоко и часто. — Почему вы не хотите сотрудничать? Это всё могло бы давно прекратиться, если бы вы ответили на вопросы…       — Я ответила на вопросы, — хрипло говорит женщина. Стив хмурится. Конечно, ответила. Только это ничего не дало, лишь разозлило агентов.       — Вы настолько сильно преданы Рамлоу, что продолжите терпеть допросы? Почему? Он чем-то угрожает вам? Шантажирует? Вы можете рассказать и мы постараемся помочь вам.       Стив не может выдержать её выражение лица, не может не читать в серых глазах веселую позабавленность и искреннее удивление. Она смотрит без страха в его лицо, без трепета. Смотрит, словно он случайный прохожий, сказавший ей гадость, но вызвавший этим лишь жалость.       — Нет. Брок ничем мне не угрожает и не угрожал. Никакого шантажа. Я просто люблю его, вот и вся разгадка, мистер Роджерс.       — Он работал на Гидру. Он смотрел, как пытают невинного человека, и ничего не делал, чтобы это исправить… — У Стива весь запал испаряется от её хриплого, тихого смеха. Без истерических нот и надрыва, просто смех, как от хорошей шутки малознакомого человека.       — Вот это ирония, мистер Роджерс, — говорит она. Стив хмурится. — Я повторю ещё раз? То, что вы сейчас сказали, — она насмешливо щурится. Проговаривает его собственные слова медленно, словно перебирает вложенный в них смысл: — Он смотрел как пытают невинного человека, и ничего не делал, чтобы это исправить.       Осознание выбивает из Стива воздух. Он словно опять задыхается от приступа астмы, но от неё были лекарства. От мыслей лекарство одно — пуля в висок. А мысль простая, как всё гениальное, и женщина озвучивает её без жалости:       — И чем вы отличаетесь от него, в таком случае?       Вопрос почти философский. У Стива тысячи мыслей в голове и кровь грохочет в ушах, как колеса поезда, но это не мешает слышать слова женщины.       — Почему он — осуждается за это, должен нести ответственность, получить наказание, а вы, — выделяет она, заставляя Стива сжать кулаки, — остаётесь правы. Хотя делаете то же, что и он. Смотрите, как меня пытают ради своих целей, используют в качестве… Кого? — повела она плечом. — Сдерживающего фактора? Гарантии сотрудничества Брока? Вы договорились со своими совестью и моралью, и считаете себя вправе так действовать. Цель оправдывает средства, да? — Стив вздрогнул ещё раз, зная, что она скажет дальше. — Я помню ваше интервью полтора года назад, — устало вздыхает женщина, слегка откидывая голову. — Вам задали этот вопрос, и вы яро опровергли такой подход. Вы сказали: это неправильно, так нельзя. Нужно выбирать обходные пути, добиваться успеха не противореча моральным нормам. Сейчас вы сидите здесь, уже допустивший «попрание моральных норм», — она слегка подалась вперёд. — Как ощущения, мистер Роджерс? Не жмёт вам ваше правосудие?       — Это… — Стив не мог выдавить из себя ни слова. И женщина добила.       — Вы такой же, мистер Роджерс. Лицемер, который отринет человечность ради выгоды. Вы уже это сделали. Вы делали это всё время, что я здесь нахожусь и «подвергаюсь физическому и психическому воздействию для получения необходимой информации», — явно процитировала кого-то она. — Вы лжец, Стив. И лжёте охотнее всего самому себе. Вам плевать на человечность, пока это чужие люди, — задумчиво пожала плечами она. — Вот за своего друга вы вступились не думая. Потому что это личное. За него вы любого порвете, продавите, сломаете, если это ему поможет. Хотите открою вам очевидное? Для меня Брок сделает то же самое, потому что я его личное. Ради меня он будет подчиняться Пирсу, смотреть, как бьют током живого человека, будет просыпаться от собственного крика, срывая горло. Будет лгать, пытать, жить по приказу. Потому что если он этого не сделает — потеряет меня. Если вы не продавите общественность и жадных до легендарных бойцов политиков, вы потеряете своего друга. Только себя вы считаете в своём праве, вы герой, что поймал и разоблачил злодея, а мой Брок — урод, предатель и гореть ему заживо в аду.       Она замолчала, и они сидели в тишине. Стив думал о том, почему слова чужого человека, просто попавшего под замес разборок, так пробили его, достали до самого сердца. Почему эти спокойные интонации обошли и горячую злость на Гидру и Рамлоу. Бесконечную вину перед Баки, и чувство долга. Минули все стены, что выстраивал долгое время Роджерс, разбив их играючи, чтобы достичь того светлого, что ещё осталось в душе. Человечности, которую странный Капитан проявлял к врагам когда-то давно, во время войны. Стив был в ужасе — на самом деле был. От того, каким стал. Сколько важного позволил себе упустить, забыть, разменять. От того, что забыл — мир меняется, это неизбежно, главное оставаться собой.       — Вы считаете, — хрипло сказала мисс Анджелис, смотря в пространство, — раз Брок условно плохой, то на его фоне вы — условно хороший. И я обязана сотрудничать, несмотря ни на что, отринув прошлое и чувства к дорогому человеку. Я так не считаю. Поэтому не собираюсь сотрудничать. Возможно это кажется глупостью — ваше право. Брок хотя бы не делает вид, что он хороший.       Роджерс поднялся — бледный, опустошённый, разбитый. Действительно никакой разницы, и это ничем не оправдаешь, как бы ни хотелось. Стив знает теперь это. Он тихо прикрывает дверь и смотрит куда-то мимо всё слышавшей, но, судя по поведению, ничего не осознавшей Наташи.       — Немедленно освободите мисс Анджелис и окажите помощь. Всю, что необходима и по высшему разряду.       Наташа неодобрительно смотрит на него, и это злит. Это бесит. Сейчас, когда он чувствует себя уязвимо, она чувствует это и делает выбор продавить, а не прислушаться к нему.       — Стив, я не думаю, что это хорошая…       — Я два раза повторять не стану. Выполнять.       — Да, полковник. Какие-то ещё распоряжения будут? — если Романова думает пробить его холодным тоном и подчёркнутой официальностью, она явно плохо оценивает свои возможности. И не слишком хорошо знает самого Стива.       — Да, агент. Переведите Рамлоу и его людей в клинику Старка, пусть их поставят на ноги. Так же я желаю начать компанию по восстановлению в правах сержанта Д.Барнса и боевого подразделения «Страйк». Поручаю вам проследить за их безопасностью.       У Черной Вдовы дрожат ресницы — абсолютно не наигранно. И Стив оставляет её за спиной. Он знает, что будет делать.

***

      В комфортабельной палате почти незаметен запах лекарств. Через большие окна гуляет теплый свежий ветер, доносятся звуки уличной жизни. Стив заставляет себя смотреть в злые глаза командира Страйка и не собирается отступать. Эти три месяца изменили многое. В жизни самого Роджерса, в восстановленном ЩИТе, в мире в целом. Осталось последнее и самое трудное — признать свои ошибки перед человеком, которого считал предателем и чуть ли не средоточием зла. Задача усложнялась в разы тем, что это был Брок Рамлоу, который уверенно шёл на поправку, уже видел свою девушку и мог говорить. Мог даже встать при желании. А желания у него было столько, что не усидеть. Поэтому, когда упрямый чёрт покачнулся на слабых ещё ногах, Стив оказался рядом, придерживая за плечи. И отхватил сразу же, не став закрываться. Рамлоу натурально зарычал, сбрасывая его руки и вдарив еще раз, давая выход накопившимся эмоциям.       — Урод! — рявкнул сквозь зубы Брок, и в глазах его ярость мешалась с застарелым страхом. Стив словно в зеркало взглянул, и от этого стало ещё поганее.       — Я знаю. Я постарался исправить… всё. Я должен извиниться. Прости, Брок.       — Вертел я твоё раскаяние знаешь где? — обессилев, Рамлоу покачнулся снова, и Стив, игнорируя яростное сопротивление, помог ему лечь. Накрылся Брок сам. — Уйди, иначе, клянусь богами, я найду ствол и вышибу тебе мозги!       Стив ушёл. Скула болела, дыхание давалось с трудом, но ему стало… Легче. К тому же, просто так он всё это оставлять не собирался. И пришёл снова. Рамлоу орал, матерился, выговаривал ему, бил по больному, порывался встать и уебать, но пока не мог. Зато словесно отрывался по полной. И Стив слушал. Потом начал отвечать, иногда тоже орал, матерился и хотел почесать кулаки об эту бандитскую рожу. Через пять недель почти ежедневных визитов, они смогли договориться. Стив помнил тот день так же четко, как и другие, но он выделялся.       Рамлоу встретил его без злобы, почти пошутил насчет пакета апельсинов, не оттолкнул в момент слабости. И даже не смотрел волком, когда Стив всё-таки пересекся с его женщиной.       — Малышка, — жёсткий наёмник едва не расцвёл, когда открылась дверь в палату. А Стив очень захотел выйти в окно. Немедленно.       — Привет, родной, как ты?       Этот голос часто звучал в его кошмарах, выговаривал за былые ошибки, этим тоном теперь откликалась совесть Стива Роджерса. Мягкой насмешливостью Джин Анджелис. Стив очнулся от крепкой руки, опустившейся на плечо. Брок и Джин смотрели на него с ожиданием.       — Простите, задумался. Вы что-то говорили?       — Я сказала, что мистер Барнс живёт пока у меня и просил передать вам, что благодарен за всё, но ему нужно время, — сказала женщина, не собираясь отходить от Брока.       — Да, спасибо… Подождите, серьезно? — У Стива сердце пропустило удар. В очередной раз, стоило этой женщине открыть рот. Джин кивнула. — Я… Да, хорошо. Я понял. Могу я спросить, как он? — смущаясь, как мальчишка, промямлил Роджерс.       — Неплохо. Подождите меня в кафетерии, я приду через полчаса.       И Стив смиренно сидел, ждал. Он не встречался с Джин после их разговора в допросной. То есть, он видел ее, отслеживал перемещения, страховал на всякий случай, но показаться на глаза не рискнул. Ему было стыдно. Но от судьбы долго бегать не получалось. Потому Стив цедил всё равно отвратительный кофе и слегка паниковал.       Джин спустилась счастливая, расслабленная, и скрываться за официозом не стала. Ещё она умела водить машину, знала отличные кафе с вкусной едой и демократичными ценами, где можно было поговорить. Они встречались там пару раз в неделю и разговаривали о Баки. Иногда темы находились нейтральные, совсем обычные вроде кино и хобби, случаев за день. Иногда оба просто молчали, потому что встретиться хотелось, а говорить — нет. Это неизбежно привело к тому, что в стивов список «важного» добавился ещё один день. Тот самый, когда Джин затронула то, с чего всё началось.       — Я не злюсь на тебя, Стив. Ты был мне неприятен, я не хотела ничего знать о твоей жизни, но мы с Броком столько раз говорили о тебе, Баки и обо всём прочем, что я пришла к мысли. Наша встреча вновь неизбежна. И решила, что в этот раз всё будет на моих условиях. — Джин повертела чашку в руках. — Ты оказался… Честным. Не безнадёжным. Я не была к этому готова — удобнее всего выглядел вариант, где каждый останется при своём мнении, но ты вытащишь моего Брока.       — Я понимаю, — тихо сказал Стив, уловив паузу. Джин с сомнением хмыкнула.       — В конце концов, мне пришлось отказаться от предвзятости и допустить, что… Что ты просто ошибся, запутался.       — Я считал, что поступаю правильно. Не думая, хорошо это или плохо. То есть…       — Да. Именно это мне и пришлось признать. Это было очень сложно. Но ты раскаивался. Брок говорил об этом, мои глаза и чувства говорили об этом, и в конце концов мне пришлось поверить. А вчера, когда я думала над этим всем, предвкушая нашу встречу, то поняла, что… Простила тебя, — вздохнула она и слегка улыбнулась.       — Спасибо, Джин, — хрипло сказал Стив, чувствуя, как предательски жжёт глаза. — Мне это было нужно, хоть я и не надеялся.       Джин недолго хмурилась, уловив его тон, потом коротко подняла брови и пересела к нему на диван. Женщина мягко притянула его к себе за плечи, обнимая, и разрешила держать себя за руку. Боже благослови отдельные комнаты в ресторанах.       — Я прощаю тебя, Стив.       И его наконец прорывает. Уходят бесконечно выматывающие мысли о том, что он позволил мучить невинного человека, прикрываясь необходимостью и считая себя правым. Перестают терзать сомнения и муторный гнев из-за жёстко оборвавшихся дружеских связей с Наташей, что не поняла и не приняла его сомнений и изменившихся взглядов. Притупилось чувство колоссальной вины. Стив наконец мог свободно дышать. Мог побыть слабым, чтобы набраться сил.       — Баки просил передать тебе его номер телефона, — сказала Джин, отпоив его чаем. Стив поднял на неё счастливый взгляд, и она улыбнулась. — Да, он хочет предложить начать с малого. Снова узнать друг друга, восстановить доверительные отношения, смириться с прошлым. Мне кажется, это правильно.       — Скажи, как мне… Не испортить всё? — поковырял он ногтем зацепку на скатерти.       — Не знаю, это же ваши отношения. Я могу сказать только о своем опыте. Баки… Он всё ещё автоматически очень подстраивается под людей, что считает важными. Мне говорили, что он подсознательно старается угодить, чтобы не получить боль. Это как… Страх всё испортить. Это сложнее, чем кажется, и чем я могу объяснить. Я дам тебе номер психотерапевта, с которым мы работаем.       — А Баки нет? — пытался переварить Стив.       — Это вообще-то врачебная тайна, так что я говорить ничего не буду, — щурится Джин.       — Но я должен знать…       — Не должен. Баки может тебе рассказать, если захочет. Все проблемы со здоровьем или психикой — это личное. Баки абсолютно точно имеет право решать, что говорить, что делать, как делать. Если тебе хочется что-то из подобного контролировать, заведи себе собаку. Или набери молодняк тренировать.       — Это не одно и то же, — хмуро поправил Стив.       — Ты удивишься, — снисходительно улыбнулась Джин. — Насчёт Баки. Просто делись с ним, чем тебе хочется, и не жди, что он чем-то тебе обязан.       — Я не жду.       — Ты ждешь, что на откровенность он даст откровенность. Каждый человек этого ждёт. Баки сейчас чувствует, что обязан именно так и поступить. Просто помни: не должен, а хочу, потому что приятно. Не «должен отчитываться о каждом кошмаре и глюке», а «хочу рассказать тебе, что мне сложно засыпать, что иногда некоторые вещи напоминают мне что-то плохое из прошлого. Я хочу рассказать тебе это, потому что знаю — мне станет легче, когда я смогу разделить это с тобой».       — Да, разница ощутимая. Я понимаю, спасибо тебе. За всё.       — Обращайся.       И это обещание, что они не прервут проклёвывающиеся доверительные отношения.       Что Джин не против его компании.       Что это может стать началом прекрасной дружбы.