звездная ночь.

Мэттью Голдмену нравилась система соулмейтов в их мире — тебе не нужно страдать из-за недопонимая, ты всегда точно знаешь твой человек или нет. Но Мэттью не нравилось, как плачет каждый раз его лучшая подруга, Аманда Андерсон. Аманда была влюбчивым человеком, это трудно отрицать. И Эмс считала, что каждый новый парень точно ее судьба. И прикасалась каждый раз. А прикосновения стоили очень дорого — ты или увидишь все цвета, или… получишь ожог, если прикоснуться не к своему соулмейту. Мэтт и Аманда ни разу не касались друг друга. Голдмен не хотел, чтобы подруга в очередной раз получила ожог, которых и так было слишком много на ее руках. Девушка говорила, что ей абсолютно не больно, что эти ожоги как комарик укусил. Но слезы и боль в ее глазах говорили обратное каждый раз, как и сейчас. Эмс сидела на полу в гостиной Мэттью, проливая горькие слезы и причитала, пустая слова: «Это не он, не он, совсем не он». Парню было тяжело смотреть на это, особенно из-за того, что он не мог обнять девушку, даже просто прикоснуться, по-дружески толкнуть в плечо и сказать, что все нормально. — Аманда, — Мэтт слегка наклонил голову, чтобы посмотреть подруге в глаза. — Может перестанешь смотреть в пол и посмотришь на меня? Голдмен что-то пробурчала, но глаза подняла. — Я тебя предупреждал, Эмс. Сколько раз я тебе еще должен сказать, чтобы ты перестала прыгать на руки к каждому, кто хотя бы немного тебе понравился. Тебе так нравится носить кофты с длинным рукавом? — М-мне ка-казалось, что это о-он, а это не он, — последнее слово слилось с очередным всхлипом. Размазанная тушь уже была по всему лицу из-за того, что Андерсон усердно терла глаза кулаками. — Ладно, ладно, пожалуйста, не реви еще сильнее, а то ты мне затопишь гостиную, — Голдмен не мог вынести истерику, которая с каждым всхлипом набирала обороты. Это был пятнадцатый парень Аманды. И среди них все еще не было ее родственной души.

***

Почему Аманда так рьяно хотела найти своего соулмейта? Ей хотелось наконец увидеть цвета, узнать, какие ее глаза и какого это, видеть мир не только в черном и белом. Она с упоением слушала, как ее мама рассказывала о мире и пыталась описать цвета. Девушка знала, что глаза Мэттью серо-зеленые, при правильном освещении голубые. Тяжело представить цвет, но голубой для Аманды был как вспышка, яркий и вездесущий. Стоит ли говорить, что на первых порах Андерсон была уверена, что Мэтт ее судьба? Она даже придумала имена их будущим детям, но быстро столкнулась с отказом. Когда девушка, на тот момент девочка лет 13, почти дотронулась до своего друга, при этом все еще описывая детали их свадьбы, тот отступил на шаг и отрицательно замотал головой. Ему не хотелось, чтобы Аманде было больно, потому что они не могут быть соулмейтами. Она слишком веселая и жизнерадостная, в отличии от него, вечно недовольного чем-то. И Андерсон совершенно не понравилась Голдмену. Ничуть. С чего вы это вообще взяли?..

***

Аманда, сверкая улыбкой, повернулась к Мэтту. — Ты помнишь, помнишь, как я придумывала нашу свадьбу? — они лежали на земле, уже прохладной, но недостачно, чтобы замерзнуть. Был август, сверчки допевали свои последние песни, а звезды падали. Потому что август — это время звездопадов и загаданных желаний. — Я помню, это было ужасно. Ты хотела платье с очень длинным шлейфом, что, по-моему, не практично. Ты же не полы мыть собралась, — филосовски заметил Мэтт, тоже поворачиваясь к подруге. — Так странно, правда? Мы лежим сейчас здесь, а наши родственные души, возможно, на другом краю света. И мы должны их найти. Мне, конечно, нравится система, но как насчет карты или инструкции? — Я хочу быстрее увидеть цвета, — раны на ее руках до сих пор не зажили, но боль ушла. — Вот небо точно черное ночью, но днем! Днём оно голубое! Как это, голубое, что думаешь? Мама говорит, что твои глаза иногда голубые. Но для меня они или серые, или серые. — Твои тоже или серые, или серые. Но говорят, они зелёные. Не такие зеленые, как трава, более спокойные, — он потер ожог, который ему оставила влюбленная в него дурочка. Он был в форме ладони. Такие он уже видел на знакомых. Чаще всего, на Андерсон. — Звезда упала. Ты опять не успела загадать желание, неудачница. — Сам ты неудачник, — Эмс надула губы, всматриваясь в небо. Она пропустила уже третью звезду, а загадать желание для нее было необходимо. — Твои ожоги болят? И ты ведь больше не прыгала ни к кому на руки с криками: «Люби меня»? Я уверен, ты делаешь именно так. — А вот и нет! И нет, не болят, но я боюсь, что мои руки так и останутся с узором из мужских ладоней. — Сама виновата. — Отвали. На несколько минут они замолчали, поглощенные звездным небом. Мэттью любил смотреть на вещи, которые всегда оставались или черными, или белыми. Так он не чувствовал себя обделенным и представлял, что тоже видит цвета: тягучий бордовый, цвет их кирпича на фасаде дома; легкий темно-каштановый, цвет волос его матери; липкий желтый, цвет пыльцы; привлекательный нежно зеленый, цвет глаз Аманды.  — О чем ты думаешь? — виновница его грез вновь обратила на него внимание. — О цветах. А ты? — он никогда не признается, что влюблен. — О желаниях. Ты можешь исполнить одно мое желание? — Аманда поджимает губы, ожидая реакции. — Только одно, — Мэттью знал, о чем она попросит. О прикосновении. — Я хочу дотронуться до тебя. Легонько, кончиком пальца. Быстро, ты даже не успеешь почувствовать. — Ты же знаешь, что я волнуюсь не за себя? Это не у меня все руки выглядят как место военных действий, — начал было заводиться Мэтт, но потом устало вздохнул и перестал сопротивляться. — Ладно, но только одно прикосновение. Быстро и кончиком пальца. Упала еще одна звезда, Голдмен загадал, чтобы Аманде не было больно. Никогда больше. Как только он вновь перевел глаза на небо, вдоль его лица вытянулась рука, с ладошкой, обмотанной в рукав свитера. Эти несчастные свитера, Аманда носила их везде и сейчас он служил ей защитой от лишнего прикосновения. Его левая рука все еще пульсировала от боли прикосновения, поэтому девушка решила ткнуть его в предплечье правой. Она едва успела коснуться, ощутить его мягкую кожу подушечкой пальца, как трава… Она стала зеленой. Не серой. Больше не серой. Больше в ее жизни никакого сплошного отсутствия цвета. — Я вижу! Я вижу! — чуть ли не вопила Эмс, все еще держа руку над лицом Голдмена, не в силах убрать. — Что ты видишь? Ожог? — Да нет же, дурачок! Цвета! Зеленый, темно-синий и много других! Внутри Мэттью все похолодело, а желудок сжался в тугой узел. Он все еще смотрел на небо, видел рукав девушки. Но небо было черным, а рукав серым. Для него цвета так и останутся загадкой, Мэттью Голдмен никогда не увидит, какого цвета глаза Аманды Андерсон. От беспомощности он зажмурил глаза и не торопился открывать, лишь сел. — Но я-то ничего не вижу, — лицо Эмс исказилось, когда она услышала слова своего… соулмейта? Кто он ей теперь? — Как же?.. Как это, так не бывает. Мы оба, оба должны видеть. Мэтт, посмотри на меня, — девушка схватила своими теплыми ладошками лицо парня, поворачивая к себе. Теперь она никогда не почувствует боль от прикосновений. — Ты знаешь, ты дурочка, Эмс, — это было первое, что сказал Голдмен, когда открыл глаза и увидел перекошенное лицо подруги. — Твой мир в серых тонах и ты надеваешь серый свитер? Ты уверена, что у тебя все хорошо с головой? — Я думала, он голубой.