Побег/Jail Break

«Асока Тано…» Она не в силах была унять дрожь в теле от холодного и бесчувственного голоса Канцлера. Сердце колотилось, когда она пыталась сберечь оставшееся спокойствие и перестать думать о том плачевном положении, в котором оказалась. Но разве возможно вот так просто обо всем забыть и от всего отстраниться? Даже джедайские тренировки по контролю собственного сознания едва могли помочь, рассыпаясь в прах. Асока едва не усмехнулась с горечью, сглотнув комок в горле. Эти годы долгих тренировок ее не спасут. Джедаи ее отвергли, выкинули из своих рядов. Она рискнула украдкой взглянуть на нескольких членов Совета, которые присутствовали на суде, но никто из них не удостоил ее даже взором, обращая все внимание на то, что собирался сказать Канцлер. Она видела их, почитаемых мастеров, сидевших в своих ложах, которых не заботила судьба и будущее несправедливо обвиненного соратника. Внутри нее бьется гнев, отвращение и, если осмелиться признать, даже ненависть… Раньше Асока не могла даже представить, что когда-то будет считать их врагами. Грудь сжимало стальными тисками, когда она переводила взгляд от одного лица к другому, на которых было написано безразличие, равнодушие и какой-то степени любопытство. На глаза навернулись невольные слезы, но Асока не желала перед всеми этими напыщенными сенаторами, членами Совета и Канцлером показывать свою минутную слабость. Только сжать кулаки, крепко сведенные вместе наручниками. Годы службы, упорный труд и преданность своему делу ничего для них не значили! Они действительно считали, были заведомо уверены, что она виновна, даже когда суд еще не вынес своего решения. Но это ошибка, ужасная ошибка! Где был все это время Энакин? Даже если он не сможет спасти ее, не избавит от приговора… по крайней мере, он хоть пытался, если бывшая ученица что-то для него значила. »…согласно проведенному голосованию, вы признаны виновными в мятеже против Республики и приговорены к смертной казни». Асока словно упала как подкошенная, когда слова приговора выбили из груди воздух и прогремели где-то в голове. Она не понимала, почему должна умереть, почему умрет за преступление, которого не совершала. Губы мелко затряслись, как будто она испробовала на вкус всю эту едкую ложь, несправедливость, в которой будет загублена невинная жизнь. «Когда мы умираем, Сила объединяет нас»… так ведь учат джедаи? Асока слышала эти слова множество раз и хорошо их помнила. Но относились ли это к тем, кто больше не мог назвать себя джедаем, к таким же изгнанным? А к тем, кто погиб бесчестной смертью? — Уведите ее, — приказал Канцлер гнусавым голосом. Внезапное движение ее платформы к выходу заставило Асоку потерять равновесие. Она пошатнулась, пытаясь удержаться на скользком краю, но потом поняла, что ей уже все равно. Есть ли разница в смерти от падения и той смертью, которой обычно умирают обреченные животные? Она заглянула за край платформы, где не было видно даже дна. Платформа достигла своей цели, и клоны сопроводили Асоку из зала суда. Она смотрела под ноги, пытаясь собраться с мыслями. Камера заключения вновь встретила ее холодными объятиями, и Асока бессильно упала на койку, прислонившись к стене, подтягивая к подбородку колени. Лучевой щит зажегся оранжевой пленкой. Она могла бы медитировать, потянувшись к Силе, чтобы найти спокойствие и прояснить мысли. Но вместо этого Асока просто опустила вниз голову, которая под своим весом склонилась к груди. Она никогда не боялась смерти, совсем. Смерть — всего лишь закономерный итог, который всегда будет концом пути любого существа. Но умереть на поле боя, борясь за свободу и мир, защищая слабых… это совсем не тот исход, в котором ее убьют те, за кого она сражалась. Асока вздрогнула. Потянуло сквозняком, и ей стало холодно. Она не имела понятия, сколько прошло времени в этой душной камере. Она не смела спросить охранников, когда же придет неизбежная смерть. Последним желанием было только максимально ускорить ее, приблизить к себе, чем сидеть в неизвестности, утопая в холодной, бесчувственной темноте, что было хуже смерти. Неужели Энакин все еще пытался спасти ее? Знает ли он о приговоре? Размышления о нем стали единственным, что давало хоть какое-то подобие спокойствия. Хотя Асока хорошо знала, что с ним сделает ее смерть. Не то, чтобы что-то изменится. Хотя, на самом деле, нет уже никакого значения, справится ли он. Все равно это неизбежность. По крайней мере, Энакин как никто другой пытался помочь ей. Если бы ей было даровано последнее желание, Асока выбрала бы возможность попрощаться с ним. Разве он этого не заслужил? Заслужил, и гораздо больше, чем все остальные. Должно быть, в какой-то момент она потеряла ощущение реальности, когда почувствовала какое-то движение. Вдали послышалось что-то похожее на драку. Асока пожала плечами. Какая разница, что там вообще происходит? Щит в дверном проеме померк, погасло освещение. Она в замешательстве оглядела неожиданную темноту, но не двигалась. Просто не могла осмелиться, ведь в тот раз все закончилось ужасно. Но потом Асока услышала шаги. Несомненно, его шаги. Тень остановилась у входа в камеру. Асока вскочила на ноги перед учителем. Он молча протянул ей световые мечи, которые отобрали в тюрьме, и жестом указал на выход. Асока не думала, что это хорошая идея, но кто она, чтобы отказываться от помощи единственного человека, который готов был ее поддержать? Асока ухватилась за его локоть, чтобы не потеряться в темноте коридоров. Послышались голоса вдали, сверкнул лучом ручной фонарь. Энакин нырнул в какой-то угол. Асока и думать не хотела, как теперь они найдут выход. Сколько еще бед должно с ней приключиться, прежде чем она сломается, разобьется? Она хотела в этот момент только удержать Энакина от случайной ошибки, но не плакать, не чувствовать себя слабой. Может, оно и к лучшему. А может и нет. Энакин приблизился к ней в узком укрытии и, к ее удивлению, просто взял за руку и мягко сжал, без лишних слов. Асока на короткое время склонилась к его плечу, чувствуя прилив чего-то еще, помимо страха и пустоты. Может быть, этим словом была «надежда», которую она искала? Нет, что-то большее. Это легкое прикосновение, возможно, для кого-то другого совсем незначительное, ее оживило, придало сил. Это было именно тем же, что заставляло ее бороться, преодолевать любые препятствия; уверенностью, что пока он находится рядом, все будет в порядке. Только сейчас Асока не могла ему этого сказать. Голоса приблизились, огни фонарей на шлемах пробивались сквозь темноту и скользили по потолку и стенам. — Ей некуда бежать, выход только один. А это верная смерть, — сказал один из клонов, и Асока вжалась спиной в стену. — Да, для нее это смертный приговор, — засмеялся один. — Стреляем на поражение, парни. Она медленно моргнула, сглотнув. Как ужасно было слышать знакомые голоса тех, с кем Асока сражалась, за которых боролась, с кем на протяжении многих лет находила смертельные трудности забавными. И теперь их надо убить ради собственной свободы? Энакин крепко сжал ее запястье, а затем вскочил на ноги. Клоны не смогли никак отреагировать, когда он разрезал их оружие светящимся лезвием и отбросил тела к стене. Асока увидела, как он махнул рукой, сделав характерный жест куда-то перед собой, и солдаты остались лежать без сознания. Она перебежала к следующему укрытию, а Энакин за ней. Клоны что-то говорили о смертельной ловушке, и Асоке хотелось выяснить, как он сможет ее преодолеть, но пока промолчала. Рисковать сейчас было слишком глупо ради маленькой детали. Она даже не знала, далеко ли находится выход — дорогу Асока не помнила. Руки, ноги и остальное тело слишком окоченело, чтобы беспокоиться о таких мелочах. Энакин, вероятно, знал, куда идет. Они пригибались так низко, насколько возможно, перебегали, ныряя в углы и ниши. Асока была удивлена, что сопротивление почти отсутствовало. Это, вероятно, означало то, что они окружены со всех сторон, и каждый их шаг был как на ладони. Кто отключил энергопитание в тюрьме? Энакин? Или охранники хотели, чтобы приговоренная к смерти попытала удачи в странной игре перед тем, как окончить жизнь? Это напоминало скорее охоту трандошанцев на своих жертв. Если бы Канцлер знал Энакина хотя бы вполовину того, как тот утверждал, то должен был знать, что Скайуокер не будет просто стоять и смотреть на смерть Асоки. Это ведь ловушка и для него тоже? Возможно, она настроена была излишне параноидально, но теперь уже не было той уверенности в побеге, как поначалу. Асока схватила его за руку, когда Энакин собрался передвигаться дальше. Он оглянулся, жестом спрашивая, слышит ли она что-нибудь, вроде шагов вдали или другого шума. Нет, ничего она не слышала, кроме звенящей тишины. Тишина. Это оставляло только один вариант: вернуться в камеру и ждать неминуемого. Все остальное приведет к смерти. С одной стороны, конечно, она и так скорее всего умрет, но, по крайней мере, будет иметь надежду выжить до самого конца, по крайней мере, надежду на то, что ее оправдают. Но не продолжать играть по правилам охранников, которые только этого и ждали. Асока в отчаянии сжала губы. Независимо от того, что она выберет, Энакину с ней не по пути. Нет, она хотела, чтобы тот был рядом, ощущать его поддержку, но в таком случае Асока стала бы причиной его смерти. Она подняла глаза и увидела, что Энакин смотрит на нее с беспокойством. Он дал знак ей двигаться вперед, но Асока покачала головой, повернувшись назад, и пошла обратно. Энакин ринулся за ней, она чувствовала его замешательство. Клоны, которых он недавно вырубил, так и лежали возле стены. Она все больше убеждалась, что это ловушка. Вокруг никого не было, ни охранников, ни других заключенных — никого. Асока прошла к своей камере и села на пол. — Мы же были так близко к выходу, — прошептал он. — Зачем ты вернулась? Она посмотрела на него и часто-часто заморгала, сжавшись. — Уходи, Энакин. Меня уже не спасешь, а тебя могут убить. — Но я готов принять этот риск, — пробормотал Энакин и опустился перед ней колени, подогнув под себя ноги. — Я знаю, что ты не виновна, и не позволю им убить тебя. Асока попыталась слабо улыбнуться, но вышло это криво и вымученно. Она обняла тонкими руками свои колени. — Я очень это ценю. Не ты ведь отключил электричество, нет? Он покачал головой. — Нет, не я. Когда ты пыталась в прошлый раз сбежать, я не смог встретиться с тобой, и подумал, может, сейчас получится. — Тогда как ты попал внутрь? — Я просто вошел в главную дверь, вот и все, — задумчиво пожал плечами Энакин. — Меня никто не остановил, я никого не встретил. Мне показалось это странным, но я решил, что они снова преследуют тебя. — Но здесь тоже никого не было, когда я все еще сидела в камере. — Да… и что? — Разве непонятно? — сказала Асока раздраженно. — Они заставили меня думать, что я смогу сбежать. Все очень просто. Я буду думать до последнего, что справлюсь, а потом кто-то просто спустит очередь мне в голову. — Да ладно, Шпилька. Зачем им это? — Не знаю. Она горько вздохнула. — Но клоны сказали, что есть всего один выход, и это ловушка. А если и ты, — на секунду она прервалась, прикрыв глаза. — Я не хочу думать, что тогда произойдет. — Хорошо, — согласился Энакин. — Ты просто хочешь остаться тут и позволить им убить себя? — А какой у меня выбор? Тебя там вообще не было! Ты не знаешь, каково это, когда весь Сенат голосует за твою смерть. Единогласно, вот что! Ты не смотрел на магистров, которые допустили эту ошибку. И даже если мы сбежим, меня на свободе ничего не ждет! У меня ничего нет! Он придвинулся ближе и взял обе ее руки в свои ладони. — Но у тебя есть я. — Не будет, если убьют, когда придут за мной! Асока несмело отвела взгляд в сторону. Он поднес руку к ее щеке и повернул голову, заставив вновь посмотреть на себя. Слезы переполняли ее, и она уже не могла остановить их. Энакин прижал ее голову к своей груди, и она зарыдала, уткнувшись лицом в его одежду. Все, что разъедало ее изнутри с тех пор, как все это началось, было выпущено проливным дождем, вся боль, которая скопилась с того момента. Она не знала, что думать или чувствовать — просто запуталась в своих действиях. У Энакина, может, и невероятная сила, но Асока сомневалась, что даже он сможет спасти ее сейчас. — Мы можем остаться здесь или попробовать сбежать. В любом случае, я тебя не брошу. Ты это знаешь. Она закрыла глаза, задаваясь вопросом, что всегда побуждало его давать такие обещания. В отличие от нее, у Энакина все еще была жизнь там, на свободе, были люди, к которым можно вернуться и которые доверяли ему. Люди, которым он был нужен. Но там не было никого, кто бы нуждался в ней самой, такой никчемной и жалкой. Может, Энакин только делал вид, но может в любой момент оставить ее и вернуться в храм. Канцлер найдет способ оправдать любой его проступок, что все забудут. Сенат не выдвинет никаких обвинений. Он имел все, в то время как Асока это безвозвратно потеряла; почему же он ради нее отказывается от своего будущего? — Уходи. Пожалуйста, уходи, — прошептала она и резко отодвинулась от него, прислоняясь к стене. — Я не хочу потерять тебя. Я не могу позволить, — мягко сказал он. Ее губы мелко задрожали, как и застывшие слезы в уголках глаз. Если бы только его слова в силах были изменить их положение, если бы их оказалось достаточно. Асока скрестила под собой ноги, погружаясь в потоки Силы. Но Энакин не ушел. Она знала, что так все и будет. Световые мечи лежали перед ней. Жалобно звякнул металлический пол — это Энакин положил перед ней и свой клинок. Они сидели на полу достаточно долго, медитируя бок о бок, словно вдруг вернулись назад и теперь сидят вечером в храме, как обычно. Она пыталась найти покой в Силе, ощущая ее прохладный ветер на спине. Казалось, что они просидели там больше часа, но никто не пришел. Ни патруля, ни охраны. Нет никого, пусто, что довольно необычно для тюрьмы. В какой-то момент Энакин протянул руку и накрыл ее ладонь своей, не открывая глаз. Но в этот раз Асока не отстранилась. Она просто ценила то время, которое пока еще оставалось у них. Она была в потоках Силы, когда зажегся свет белых ламп. Она ощущала каждый скрип и стон бескрайнего мира внизу. Слой на городском слое, глубоко вниз, к ядру планеты. Пустые камеры тюрьмы, отголоски безумия, боли и страха, и люди, которые жили вне этих ужасных стен, жили своей жизнью, словно ничего не произошло. Скоро она умрет. Почувствует ли кто-нибудь из членов Совета раскаяние после ее смерти? Вряд ли их будет волновать, как Энакин справится с такой потерей. Научатся ли они сомневаться в правильности своих решений, в том что они делают, или будут упорно следовать до конца? Асока оглянулась на внезапный шипящий звук под потолком, где за решеткой скрывалась вентиляционная шахта. Она зажала пальцами нос, понимая, что охрана собирается выкурить их из этой крошечной клетки с помощью ядовитых газов, заставить бежать прямиком в ловушку. Но другого выбора не было. Энакин тоже поднес руку к носу. Он не знал, что делать. Они могли бы поставить щит Силы, чтобы на некоторые время защититься от газа, но, вероятно, не настолько долго, чтобы выжить. Асока молчаливым взглядом просила Энакина уйти как можно дальше, совсем, но он остался. Он повторил ее движение рукой и укрепил незримый щит, через который газ не мог просочиться. Иногда Асока ненавидела то, что он бывал настолько упрямым. Как же это нелепо. Как бы она ни ценила его готовность всегда быть рядом с ней, у него не было причин отдавать свою жизнь за бывшего падавана. Зачем? Асока измученно опустила голову ему на плечо. Так вот как все это закончится? Годы тяжелой борьбы за Республику только для того, чтобы отравиться газом в ходе какой-то дурацкой игры. Кто бы за этим ни стоял, он урод, извращенец. Казалось, что они остались только вдвоем против целого мира. Она встретит свою смерть спокойно. Пока Энакин здесь, слегка прижимается щекой к ее монтралам, она не могла больше плакать, сокрушаться о своей судьбе. Газ начал улетучиваться, но на этом все не закончилось: стало значительно холоднее. Похоже, они использовали любые методы, чтобы выманить их отсюда. Сначала яд, потом холод. Но чем дольше они сопротивлялись, тем больше побеждали. Энакин вытянул руки и обнял ее за плечи. Она прижалась к нему, согреваясь теплом тела, чтобы только выжить. — Энакин, — она стучала зубами от холода, как будто провела пару часов на морозе. — Почему ты так хочешь умереть со мной? — Потому что ты мой лучший друг, — он дрожал не меньше. — И я не позволю тебе столкнуться с врагом в одиночку. — Но тебе есть, ради чего жить. — Возможно. Но без тебя у меня будет гораздо меньше причин продолжать жить. Он притянул Асоку еще ближе к себе и провел рукой по ее плечу, почти покрытому блестящим инеем, который сверкал и на ресницах. — Я не хочу, чтобы ты умер из-за меня, — пробормотал она. Несмотря ни на что, она ценила, что Энакин остался с ней и сейчас согревал своим телом. — А я не хочу жить без тебя, — прошептал он. Асока взглянула на его лицо, где в волосах и на ресницах образовались мелкие кристаллики льда. Она медленно наклонилась и прикоснулась к его мягким губам, которые посинели от холода. Горячее дыхание на лице словно растапливало многолетний лед, но ее все равно бил мелкий озноб. Он усадил Асоку к себе на колени и обернул свой плащ вокруг ее дрожащего тела, обнял, крепко прижав к себе, чтобы согреть друг друга своим теплом. — Ты много знаешь о любви? — спросила Асока, перебирая холодными пальцами сзади его волосы. — Моя мама давно говорила, что это самая могущественная сила в галактике, — ответил он с дрожью в голосе. — Ты еще в это веришь? — Не знаю, — признался Энакин. — Я хотел бы, но джедаи не верят в любовь. — Ну, верят они или нет, этим джедаям ведь все равно нет до нас дела, так ведь? — она уткнулась носом ему в шею. Это можно было назвать любовью во всех проявлениях. Энакин готов был встретить смерть с ней, только чтобы она не чувствовала себя одинокой и всеми покинутой. Асока не могла вспомнить свою семью или хотя бы то, чему ее там учили. Она знала только то, чему учили джедаи, и, как он сказал, они не верили в любовь. Но Энакин не подчинялся этим правилам, предпочитая действовать по-своему, вроде того, что они только что сделали. Она не знала, правда ли это любовь, или нет. — Думаю, да, — Энакин больше ни в чем не был уверен. Асока думала, что если бы любовь имела физическую форму, то она принадлежала бы только ему, была бы неразрывной частью его. Они тихо сидели еще какое-то время. Единственной радостью можно было назвать руки Энакина, которые крепко прижимались к ней и двигались где-то на спине, не останавливаясь. Ему было холодно, и ей тоже. — Энакин, — поднесла Асока ладонь к его щеке. — Я не хочу умирать здесь. Чем ближе он находился, чем крепче сжимал в своих объятьях, тем страшнее ей становилось. — Тогда пойдем, — Энакин повернул к ней голову. — Но… смертельная ловушка? — Может быть, и смертельная ловушка, — пробормотал он. Ему тоже было не по себе. Энакин приподнял руки, помогая ей встать на ноги, но настолько обессилел, что Асоке пришлось сначала слезть с его коленей. Ноги окоченели и с трудом двигались. Они поднялись. — Ну же, учитель, — умоляла она, приобняв его одной рукой, чтобы сохранить оставшееся тепло. Их шаги были медленными, но они и не скрывались, упорно продвигаясь вперед. Она считала, что виновата перед Энакином, хотя тот сам принял решение остаться с ней, и она не могла ему в этом помешать. Они медленно шли вперед, и Асока надеялась, что выход уже близок. Не имело значения, что там их ждало. Она предпочла бы встретиться со всем лицом к лицу, а не на расстоянии, дрожа в страхе. Асока посмотрела на его лицо. Глаза Энакина были стеклянными, какими-то рассеянными. — Я не знаю, что такое любовь, — сказала она сиплым голосом. — Но я знаю, что люблю тебя, что бы это ни значило. Энакин повернул к ней лицо, с усилием сосредоточившись, и слабо улыбнулся. — Я не ожидал, что буду любить тебя. Но так уж получилось, — вздохнул он. — Что бы это ни значило. Асока крепче обняла его, и они вышли из-за угла. Это выход. Улица. Здесь стало значительно теплее, и от резкого перепада температур закружилась голова. Они стояли на пороге, держась друг за друга, и смотрели на несколько десятков клонов вокруг, которые направили на них бластерные винтовки. Он вдруг обернулся, но не выпустил из рук Асоку, которая почти исчезла под его плащом. — Генерал Скайуокер, вам приказано отойти от заключенного, — крикнул один из клонов. Энакин не двигался. — Нет, — его ответ был прост. — Сенат уже вынес решение на ее счет, — снова заговорил клон. — Сенат ошибается! — с жаром возразил Энакин. — Она сражалась со мной еще со времен Кристофсиса и никогда бы не сделала того, в чем ее обвиняют. Я отказываюсь подчиняться. Если хочешь ее убить — убей сначала меня. К удивлению Асоки, он пошел прямо к клонам. Она крепко прижалась к нему, не зная, что он хочет сделать. Оружейные стволы зорко следили за каждым движением. — Мы можем арестовать вас за препятствие правосудию, — заметил кто-то. — Если вы хотите арестовать кого-то за препятствие правосудию, то арестуйте весь Сенат. А потом друг друга, — ответил он, рассердившись. — То, что произошло здесь, сплошная несправедливость. Это не те идеалы Республики, за которые мы боролись. Приблизился коммандер Фокс, и Энакин остановился. Клон вынул голопроектор и нажал несколько кнопок, отчего появилась проекция парящего в воздухе Канцлера. Энакин не склонил в почтительном поклоне голову, как обычно, а продолжал стоять, выпрямив спину. — Ты не хуже меня знаешь, Энакин, что именно Сенат отвечает за принятие такого рода решения. Действительно ли она виновна или нет, боюсь, это уже не имеет значения. Сенат вынес приговор, решение принято, ты должен отступить, — сказал Канцлер. — Я не позволю невинному человеку умереть за преступление, которого она не совершала. — Твоя вера в падавана достойна восхищения, мой мальчик. Но, боюсь, одного слова окажется недостаточно, чтобы присяжные пересмотрели дело. Асока переводила взгляд то с Энакина, то с Канцлера. — Тогда, возможно, вы позволите мне убедить вас, ваше превосходительство. Ее убийство не приведет к скорейшему окончанию войны. Она примерный солдат и джедай, который не раз спасал тысячи жизней и приносил победу за победой. Она бесстрашна, прекрасный лидер, всегда сосредоточена и полна решимости в своих действиях. Она сострадательна и добра. Она заслужила уважение и почет тысяч солдат и привлекла на сторону Республики много союзников. Она спасала мою жизнь больше раз, чем я бы признал перед ней. И хотя многие люди утверждают, что я герой, который не имеет страха, они все ошибаются. Герой войны — это она. Если ее уничтожить, то это не только приблизит нас к поражению, но и сломит боевой дух. Она — символ надежды, в котором мы отчаянно нуждаемся. Без нее я больше не вернусь, не буду сражаться ни в одной из ваших битв. Но выбор за вами, Канцлер. Даруйте ей освобождение или потеряйте двух лучших солдат. Канцлер был ошеломлен столь рьяными словами Энакина и странно раздражен. — Для блага Республики, у меня нет иного выбора, как отпустить ее. Но этот вопрос отнюдь не закрыт. Потребуется дальнейшее расследование. Но, поскольку я доверяю вашему мнению, и вы немедленно нужны нам на фронте, ваш падаван временно амнистирован. Я надеюсь, что она будет под надежным контролем. — Разумеется, ваше превосходительство. Благодарю. Они оба поклонились. Асока не знала, что и думать. Она не хотела возвращаться к прежнему укладу, но, похоже, выбора не было, как такового. По крайней мере, так она сможет доказать свою невиновность. При том условии, что Совет позволит вернуться и начать все сначала. Она огляделась. Клоны уже убрали оружие, но Энакин не отпустил ее из своих рук и все еще крепко сжимал за плечи, когда проходил через толпу. Они будут жить и доживут до нового дня. Теперь это имело для них совершенно новое значение и новую цель.