Ночь в отеле

— Ты больной. — Чшш, ни слова больше, — тут же затыкает Хичоль и наваливается всем телом, — продолжай называть меня своим хеном. Холодные подушечки изящных пальцев Хи проходятся по пылающей щеке Донхэ, скрываясь в беспорядочных прядях волос. В воздухе этого номера витает совсем не аромат чистоты, дорогой туалетной воды. Атмосфера пропитана терпким желанием, слегка хриплым голосом и, конечно, алкоголем. — Ты не понимаешь, что делаешь, — на выдохе произносит Донхэ, но тут же сдаётся под таким напором, врываясь горячим языком в чужой рот. Эта пьяная вдрызг Золушка включает непривычную невинность, пряча похоть в задний карман чёрных джинс, что так обтягивают стройные ноги и отличную задницу. Хиним еле слышно мычит и прикрывает глаза, подаваясь вперёд, снова прижимаясь грудной клеткой к темному пиджаку Ли, хватаясь за строгий галстук. Кажется, кто-то совсем осмелел, а язык этого «кого-то» продолжает доставлять удовольствие, но уже в области девственно-бледной шеи. — А говорил, что не хочешь, врунишка, — с удовлетворённой улыбкой на лице шепчет старший, жмурясь из-за очередного укуса под кадыком. — Заткнись, хён, — буквально рычит парень и лихорадочно расстегивает пуговицы полупрозрачной рубашки, которая мешала всецело насладиться видом чудесного тела Кима. — Как грубо. Интересно, кто-нибудь уже слышит невнятные стоны Хичоля, который наотрез отказывается быть чуточку тише, за что получает по одной из ягодиц. Ему не страшны такие наказания, скорее наоборот, только в радость. Сказано тише, значит будет громче. — Ты специально? — раздвигая худые ноги Чоля, не забывая пройтись по почти женским бёдрам, спрашивает Донхэ, не ожидая отрицательного ответа. Хиним частенько переодевается в девушку, чем привлекает к своей персоне внимание, но сейчас он прекраснее обычного. И сейчас он полностью отдаётся одному человеку, который резко входит, проводя кончиком носа по контуру ключиц, чтобы хоть как-то отвлечь. — Хёеен, — непонятно сипит Хэ, ускоряя темп, наблюдая за тем, как парень под ним не контролирует своё тело и извивается после каждого попадения по простате. Хичолю уже никто не закрывает рот ладонью, поэтому он стонет гортанно, отвязано, будто в последний раз. Он слышит и ощущает напряженное дыхание младшего на своей чувствительной коже плеч, не упуская шанса съязвить. — Уже устал, малыш Хэ? Последнее Ли выбивает из него жёстко, давая понять, кого действительно стоит в этой ситуации назвать малышом. Весь живот оказывается в липком семени за считанные секунды, а Донхэ изливается в своего хена сразу после, неспешно и аккуратно выходя. Мягкое тепло разливается приятной негой по всему телу Реллы, грея каждую клеточку, пусть такой развязной, но все же души. Черт, кажется придётся запомнить эту ночь надолго, думая об этом, засыпает Хичоль спустя минут двадцать. Ли Донхэ? А что Ли Донхэ? С ним такое впервые, поэтому он ещё немного под впечатлением, но вряд ли здесь присутствует удивление, потому что от пьяной Золушки можно ожидать чего угодно, и этот случай — не исключение. Никто не говорил, что ему не понравилось, и что на следующее утро он будет сожалеть о том, что произошло.