Смерть.

Последняя ночь в жизни Человека. *** Здравствуй, жизнь, длинной в двадцать семь. Прожито - ничтожно, пережито - премного. Вот он - мой мир. Дом в продрогшем и нервном городе. В любимом городе, который стал моим пристанищем. Десять. Холодный апрель в этом году. Дождь стенным бесконечным потоком разбивается об асфальт с каким-то остервенением, не жалея себя. Это дырявое дождевое одеяло с глухим шумом разбивалось о мой ковчег, барабанило по подоконникам, по крыше, тонким, каким-то стеклянным стоном билось о водосточную трубу. Нередкие капли ударялись о порог, били в дверь, будто прося впустить погреться, как просят пустить собаки или кошки. Дождь, они верные. Они никогда не причинят боль. Никогда не предадут. Они не умеют. Дождь, знаешь, дождь, ты как человек. В нужное время тебя нет. Когда ты нужен до помутнения рассудка, тебя нет. Когда ты не нужен, как сейчас, например, - тебя слишком много. Ты, как и люди, ты приходишь и уходишь, а я, а я - остаюсь. Люблю смотреть, как ты безуспешно, и так отчаянно бьешься в бесчувственные стекла. Как сейчас, когда каждую клетку тела пробирает дрожь, я сижу на холодном полу, прижав колени к груди, смотрю как твои капли рисую на окнах, а я угадываю. Линия, линия, сверху округлые, от них несколько тонких. Раскат грома, еще, еще. Капли, будто испугавшись, будто по чьей-то команде скатываются вниз, куда-то в черноту, в непроглядную тьму. Стойте, мне тоже страшно, я тоже боюсь, но я же никуда не убегаю, я не исчезаю, а остаюсь... Остаюсь... От этого слова веет такой безысходностью. Я молча смотрю, как бегут стрелки на часах, как меняются люди, как меняются их взгляды, мнения и отношения, отношение ко мне. Мне страшно от того, что я, почему-то не меняюсь. Все тот же человек, тот же, которого все знали, помнили. Ни в чем не могу быть уверен, но в своей неизменчивости... Искренне не понимаю тех, кто стремится поменяться, переделать морально. Мне все время хотелось сказать им о том, зачем вы делаете это? К чему вы стремитесь? К идеалам, к рамкам, которые навязало вас Ваше безликое общество? Можете расслабиться, ни рамок, ни идеалов, не существует. Ровно как и вас не существует. Вас не существует теперь. Вы ушли из моей жизни. Кто-то медленно, кто-то громко. Большинство под горькую усмешку, и лишь несколько под аплодисменты стоя. Все же, вы ушли, изменились ли, себе ли изменили, все одно. А я остался. Такой прежний. Остался. Девять. В руках гитара. Крепко, сколько есть сил в дрожащих руках, прижимаю ее к себе, глубоко вдыхая запах дерева. Пальцы гладят струны, прижимают их к грифу. Колени обнимают впадины на корпусе. Рваное и хрипловатое дыхание скользит по ледяному металлу струн. Вновь раздается раскат грома. Вздрагиваю, и крепче прижимаю к себе гитару. Мне страшно. Страшно быть наедине со своими мыслями - они безграничные, бесконтрольные, хаотичные, порой даже не подчиняющиеся мне. Но это - разум. Жесткий, отдающий себе отчет в том, что дальше будет только хуже, тяжелее, больнее, одиночнее, пустее, а люди будут все больше и больше становится чужими, все быстрее уходить, и даже в какой-то момент мой ковчег предаст меня, хотя, нет, я брежу. Только люди могут сделать так больно, заведомо зная о всех твоих больных местах, и норовя ударить именно туда. Разум твердит, что хватит, уйди, брось их. А глупый орган слева так тихонько шепчет: "Дай им шанс". Еще шанс? Сердце, перестань. Снова ложь, снова, снова, снова. "Я так устал, сердце" - шепчу в ответ. Устал. Восемь. Pain. Ты многогранная дрянь. Как же сильна ты, и как ничтожен пред тобой я. Но не будь так жестока, прошу. В животе что-то сжимается, тянет, потом отпускает, голова начинает кружится, в ушах противный гул, в глазах фиолетовые круги, туман. Из рук падает гитара. Она ударяется об пол и издает низкий смешанный звон дребезжащих струн. Заваливаюсь на бок, держась за живот. Дышать почти невозможно, да и тот воздух, что поступает - горячий, горький и какой-то противный. Pain. Семь. Когда приступ немного проходит, а сознание озаряется, приподнимаюсь на дрожащих локтях, достаю из кармана ампулы. Пустая, пустая, три полные ампулы спокойствия. Три полные ампулы избавления от боли. Три полные ампулы жизни. Вскрываю шприц, наполняю его первой - жизнью, второй - любовью, третьей - музыкой. Поднимаю растянутый рукав кофты. Вдох, выдох. Игла входит в кожу. Поршень медленно опускается вниз. По вене, прямиком в кровь втекает яд, дарующий пару Nных минут жизни без боли. Отбрасываю шприц. Немного легче. Пускай это как это хождение по лезвию на одной ноге, с завязанными глазами. Но это стоит того, чтобы хотя бы немного еще вопреки всему жить, любить и иметь возможность соприкасаться с музыкой. Это того стоит. Шесть. В легких тяжесть, руки становятся будто свинцовыми. В глазах песок. Легкая дрожь во всем теле. Секундный вдох, и бесконечный выдох. Все же, сквозь эту завесу, я слышу как стучит дождь. Как просит, чтобы я не уходил. Дождь, если мне суждено уйти, я уйду, и ты мне ничем не поможешь. Пять, четыре, три. Чьи-то чужие шаги. Дождь, кто-то нарушил наш покой. Кто-то вторгся в наш ковчег. Шаги за дверью. Дождь, а рассвет, я так хочу увидеть рассвет. Хочу увидеть как алеет солнце, разрезая покрывало ночи. Дождь, попроси кого-нибудь, чтобы рассвет подождал меня. Скрип двери. Шаги все ближе. Я не вижу, кто ты, человек? Что-то холодное у виска. Не могу пошевелиться. Подожди, человек, я попросил дождь, чтобы он сделал так, чтобы рассвет подождал меня. Ты пришел за моей жизнью, я знаю, но еще секунду. Два. Кровавый рассвет заалел на горизонте - это последнее, что я увидел своими затуманенными глазами. Последнее и лучшее. Выстрел. В висок врывается ледяной свинец. Один. Рассвет алеет на горизонте, вспарывая бархат ночи. Как прекрасен этот рассвет после дождя. Жаль, что меня больше нет.