Больше не ненавидит

Чимин прекрасно помнит тот день, когда на его запястье появилась метка в виде чужого имени. Помнит, как обсуждал с Тэхеном внешность будущей пары, мечтал о совместном времяпрепровождении, первой встрече, а ночами ласково поглаживал запястье, словно девочка из сопливого сериала, засыпая. Пак искренне верил в то, что это имя, человек с этим именем обязательно сделает его счастливым, как и сам юноша постарается радовать своего истинного. На свое совершеннолетие юноша встретил Намджуна. Чимин помнит, как свело все тело, и он просто стоял, не сводя взгляд с парня напротив. Словами не описать насколько тот был красив, выше ростом, блондин с очаровательной ямочкой, которую Пак приметил тут же. Метка горела огнем, и брюнет мягко обхватил запястье прохладной рукой, не решаясь сделать шаг навстречу и заговорить. Ким, к счастью, оказался решительнее, и, заметив внимательный взгляд на себе, подошел первый, зачем-то представляясь, обхватил руку Чимина, касаясь губами метки. Им хватило всего недели в компании друг друга для начала отношений и месяц для переезда. Чимин прекрасно помнит, какой Ким был с ним заботливый, как любил замечать перемены в отношении, поведении, мимике при появлении рядом, Пак прекрасно чувствовал характер своего парня, подстраивался, стараясь делать их отношения если не идеальными, то гармоничными. Они оба вкладывались, старались узнать друг друга лучше, заставлять свою пару улыбаться, крадя поцелуи в укромных местах и не только, вынуждая друзей недовольно мычать. Разница в пять лет не мешала, а будто уравновешивала, помогала, но и без ссор было не обойтись. Сначала это были ссоры не с Намом, а с лучшим другом, который твердил Чимину, что он слишком торопится и даже истинность не спасет, если Ким окажется не тем, за кого себя выдает, после эти ссоры переросли в ссоры с Намджуном. Совместных выходов стало все меньше, а ругани лишь больше. Нам оказался жутким собственником, что не желал делить свою пару ни с кем, оставаясь дома с Паком все чаще. Даже Тэхен стал в их квартире лишний несмотря на то, что истинного он уже нашел и опасности даже не представляет. — Ты не имеешь никакого права не пускать меня на день рождение Тэхена, когда сам пропадаешь ночами, Джун, я серьезно! Это не справедливо, как минимум! — возмущению Чимина не было предела, ведь Ким сам посещал все мероприятия, а брюнета запер, словно принцессу в замке. Пак недовольно надул щеки, поправляя рубашку, и кинул в старшего мягкую подушку с дивана, показывая степень своего возмущения. — Я не пропадаю, я работаю, это, во-первых, а во-вторых, будто ты не знаешь, кто там будет. — Намджун отбросил от себя подушку, подходя к брюнету и разворачивая того за руку, — Я не желаю, чтобы мне потом рассказывали про ваши милые беседы, Чимин. С одной стороны, Паку безумно льстило, что его парень ревновал к однокласснику, которому нравился юноша, но с другой ревность Кима переходила все границы. — А если я пообещаю, что постараюсь свести наши разговоры к минимуму и находится всегда рядом с Тэ? Пожалуйста, Намджун-а, всего один вечер, — брюнет мягко провел ладонью по чужой крепкой груди, прижимаясь к парню и аккуратно касаясь губами щеки возлюбленного, — Я обещаю, как Золушка, вернуться к двенадцати, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Все же уговоры сработали, и юноша с удовольствием убежал на день рождение любимого друга, не забыв перед этим поблагодарить своего парня. На празднике он старался держаться от Чона подальше, как и обещал, а вот со временем не угадал и вернулся чуть позже обещанного. Хотя если быть честными, Чимин пришел намного позже обещанного, а дома уже ждал недовольный, злой возлюбленный, который явно не ложился спать с самого ухода брюнета. — Ты время видел? — Нам словно мамочка ждал в гостиной, сложив руки на груди и недовольно смотря в сторону прохода, в котором Чимин старался расшнуровать кроссовки. — Я опоздал лишь на... на три часа, Джунни, на улице были пробки, я спешил, честно. Брюнет наконец избавился от обуви и куртки, бросив все у входа, и, немного шатаясь, дошел до своего парня, падая рядом с ним на диване. — Целых три часа, Пак Чимин. Ты не появишься больше не на одном мероприятии, где есть алкоголь, тебе ясно? — Ким перевел недовольный взгляд на парня рядом, чуть отталкивая, и зацепился за засос на шее, грубо проходясь по нему пальцами. — Это что? — Джуни, там такая история смешная..., — но юноше не дали даже договорить, сжимая шею лишь сильнее, надавливая пальцами на горло, все так же требуя объяснений. —Это Тэхен! Мы играли в правду или действие, я ни при чем, Джуни. Но похоже сам Ким не желал слышать никаких оправданий, грубо откидывая Пака в сторону журнального столика. Чимин не помнит обо что там сильно ударился в тот день, винит в своих многочисленных синяках журнальный столик и неосторожность своих действий. Зато прекрасно помнит, слова Намджуна, которые блондин сдержал. Пак не появлялся больше ни в одном месте, кроме университета, но и выбор вещей теперь был ограничен так же. Юноша надевал только длинный рукав и ворот, скрывая выбросы злости, расцветшие синяками и гематомами на теле. Общение вновь сократилось, Пак не хотел злить своего парня еще больше, ему хватало и почти ежедневной порции новых синяков на теле. Чимин пытался бороться с таким поведением возлюбленного, но все заканчивалось лишь упреками блондина, что теперь потерял доверие к своему парню, а сам Пак все больше убеждал себя, что поступил в тот день неправильно и виноват в случившемся сам, виноват не только в этом, но в и изменении отношения своей пары к себе, виноват, что ослушался, виноват, что не такой. Но шло время, приступы ненависти у Намджуна случались все чаще, Пак получал все сильнее, а зерно ненависти пустило корни внутри брюнета. Со временем, Чимину все чаще в голову стала приходить мысль, что виноват лишь один Джун и их истинность. Юноша ненавидел себя, Намджуна, но больше всего он ненавидел эту чертову метку. Паку было намного легче проклинать судьбу, чем уйти от парня, это уже было похоже на зависимость, на стокгольмский синдром, на яд, что убивал брюнета с каждым днем все сильнее. Но Чимин пытался бросил Нама, уйти от него, переехать, начать новую жизнь, удалив, вырезав метку на своем запястье, но ничего не получилось вновь. На теле не было ни одного живого места, а метка с каждым днем горела все сильнее. Лежа в теплой воде, юноша всегда вспоминал что-то хорошее, старался, как минимум. Те самые поцелуи украдкой, их такую долгожданную в тот момент первую встречу, но столь ненавистную сейчас, те чувства, эмоции, что вызывал в нем Джун до их сильной ссоры. Эти моменты можно назвать самыми счастливыми в жизни парня, если убрать ненависть, что завладела сейчас его сердцем. Все эти воспоминания не вызывают в Чимине ничего, кроме новой порции боли и слез, ненависти к себе, к Намджуну, к метке. Пак видит зло в последнем, в том, что когда-то считал даром, сейчас же лишь аккуратно обводит лезвием, решаясь на самый серьезный шаг в своей жизни. Брюнет желает избавиться от этих бушующих чувств в его груди, от оков отношений, что не дают того, что нужно, необходимо Чимину, и одновременно лишь убивают сильнее, вынуждая вязнуть в этом, словно в болоте. Юноша прикрывает глаза, делая вдох в последний раз, в голове завораживающая пустота, без единого намека на ворох мыслей, приятная слабость в теле. Ненависть медленно отходит, отпускает сердце парня и кажется, что даже дышать становиться свободнее от этой приятной пустоты. А главное, Пак больше не ненавидит.