elle est bonne, la mer. toi aussi.

so far away from where you are. standing underneath the stars, and i wish you were here.

      забавно получается — мы ждем от жизни сюрпризов и приключений, но она также мирно продолжает утекать сквозь пальцы. и если бы гарри спросили, во что он верит, то гарри бы ответил — ни во что. он давно потерял какие-либо ориентиры, но продолжает верить в сказки. ему это необходимо. если он потеряется в лабиринте реальности, стены обрушаться, и он сойдет с ума. ему нужен мир, способный унести его от проблем. у всех разные способы бежать от реальности, но гарри делает это самым проверенным — через искусство.       знойный полдень. он просыпается рано, наблюдая за восходом солнца. в голове пусто. то что нужно для работы. студия встречает его разливающимся белым светом. он давно готовился к этому дню. сегодня он сможет выплеснуть сои чувства на холст. мольберт стоит в углу, помещение завалено красками и картинами, которые стоят у стены. они все не окончены. все потеряло для него смысл, поэтому он не видел возможности продолжать работу над ними. как незаконченные истории, куски вырванных страниц. с каждой связаны воспоминания, и гарри просто больно снова браться за кисть. цитата навивает воспоминания, но он все равно произносит ее вслух: — за прекрасным всегда скрывается какая-нибудь трагедия.       это так. он берет кисть, намешивает цвет на палитре. это так. какому счастливому человеку придет мысль творить? мы творим только с разбитым сердцем, когда нас некому услышать, когда призраки прошлого забираются в голову. когда ты счастлив, ты полностью отдаешься этому счастью, поэтому браться за искусство у тебя просто нет сил. он проводит рукой по шершавой поверхности холста. — ты будешь хранить мою боль, — шепчет он, касаясь кистью чистой поверхности.       он опоздал. он ждал слишком долго. и он вечно будет жалеть о своей трусости. порой, чтобы сделать что-то нам нужно много времени, но его нет. тратить жизнь на искусство, может, не самое лучшее решение, но это единственное, что гарри может. смелые мазки ложатся на холст, синий переходит в бирюзу, затем в голубой. единственное, что напоминает гарри о луи — небо над головой. если не считать воспоминаний. он видит его глаза, и этот цвет так близок к их оттенку, что гарри грустно улыбается. перистые изогнутые облака лимонного цвета слетают с его кисти. палитра грязная, пол заляпан красками, руки и волосы гарри тоже в краске, но он не замечает этого. слишком сосредоточен.       а что он мог сделать? они были во франции. ездили в испанию, ловя последний вечерний поезд. они пили вино и смеялись, и это все, что нужно было гарри. вот только он все испортил. они оба постарались, но гарри все равно винил себя. луи не договаривал, а гарри не спрашивал. их обет молчания принес свои ядовитые плоды. как многое надо сказать, но гарри знает, что они встретятся. потому что куда бы луи не летел, ехал, падал, гарри окажется там же.

☆

      дорога шла ровно, обрамляя море, взбивающее скалы. было тихо, даже водная пучина, казалось, приглушала свои звуки. а может, его мысли были слишком громкими. луи знал наверняка две вещи: первая — жизнь бессмысленна. можно жить, гонясь за хрупкой мечтой, выстраивать карьеру, но все, что тебя ждет — смерть. мы живем ради смерти. камю говорил, что жизнь абсурдна, и когда ты это осознаешь, все что остается тебе — самоубийство. или же смирение, «разбавление абсурда еще большим абсурдом», как думал луи. однако экзистенциализм луи познал раньше, чем познакомился с творчеством и взглядами камю. его ломали люди. тысячи предательств кусочек за кусочком выбивали из него веру в свои силы и желание что-то менять. он привык и трепел, считал это жалким, но ничего не мог поделать. когда в его жизни появился гарри, этот сумасшедший чудак, луи подумал, что все может наладиться, но…       все закрутилось, и со временем луи понял, что хотел бы быть рядом с этим кудрявым художником. самое смешное, что гарри тоже в это время был влюблен в него. вот только когда гарри признался ему, луи снова падал. много всего произошло, и чувства луи к гарри изменились. он… остыл. так ли это? по крайней мере, луи так называл свое состояние. слишком сложно. даже слова на бумаге не помогут объяснить то, что происходит у него в голове. гарри пытался понять его, но не смог. опускал руки. пытался снова. и луи пытался вернуть те отношения, которые были между ними. но ничего не выходило. они пили мансанилью, завтракали яичницей и объездили все побережье вдоль лионского залива, летали в париж и побывали в испании. даже не смотря на всю сложность их отношений еще до признания гарри, им было хорошо вместе.       вторая вещь, которую луи осознавал — ему нужно только захотеть, и перед ним раскроются ворота будущего. но, к сожалению, он не верил в хороший конец, поэтому продолжал проматывать жизнь на таких дорогах. где-то позади него пыль вилась столбом. по дроге летела машина, старенький кадиллак, и луи отошел немного в сторону. кадиллак затормозил рядом с ним, от него шел жар. в пыльном салоне сидели двое. как бы луи не хотелось этого признавать, это были такие же путешественники, какими были они с гарри. черноволосый открыл дверь, и луи тут же узнал их. — подвести? — спросил он, и луи согласился.

☆

      к вечеру гарри решил отложить работу, сегодня он успел достаточно. немного стерев краску с рук растворителем, гарри закурил. привычка как-то сама появилась, но гарри не особо боролся с ней. ему было это нужно так же, как и искусство. оставив полотно на мольберте, гарри уселся в другой конец комнаты, разглядывая и изучая его. неплохо, но нужно еще работать.       пока он писал, ему стало легче. боль вытекала с красками, смешивалась и ложилась на холст, просачиваясь сквозь него, растворяясь навсегда. — она уходит, — вслух сказал гарри, разглядывая море за окном, — она уйдет, и мне будет легче.       он пытался убедить себя, затушив сигарету о пол.

☆

      их звали зейн и лиам, и они тоже путешествовали по одиночке, пока не начали сталкиваться друг с другом в любом городе, в который бы не поехали. гарри и луи когда-то встречали их. теперь луи сидел на пыльном заднем сиденье кадиллака, вспоминая те минуты. — ты снова ушел? — спрашивает зейн. — да, — просто отвечает луи. — ты же понимаешь, что это бесполезно? — лиам смотрит на луи через зеркало. — да.

☆

      снова это чувство где-то в груди. гарри берет кисть, но сейчас он не так уверен, что может продолжить писать. «ничего, главное — начать, » — напоминает он себе. но ничего действительно не выходит. цвет не идет, мазки смазанные, а гарри теряется в мыслях. он смотрит на картину, как на лучик надежды, но ничего не происходит. краска остается краской. глаза луи никогда не появятся из этих голубых небес, а его боль не уйдет навсегда. он решает отложить кисточки до завтра, идет перекусить.       терраса с видом на море расслабляет его. гарри соглашался с луи, что жизнь абсурдна, но он вовсе не считал ее бессмысленной. он вообще старался избегать этого слова. в жизнь можно внести смысл. достаточно найти то, что принесет его. это был луи. луи заставлял его держаться на плаву последние два года. сначала как друг, затем, когда окончательно осознал это, как человек, с которым бы гарри хотел попробовать. попробовать начать новую жизнь. новую для них двоих. ему очень хотелось это сделать, но вода давила, слезы лились, и скоро он сдался.

☆

      следующим утром гарри пытался снова. он взял в руки кисть. золото неба переходило в оранжевый блеск края облаков, затем в серо-оранжевую тень. вот только опять ничего не вышло. гарри ждал чего-то. его сердце говорило это, поэтому работа не шла.       все сравнялось. все стало ему безразлично. даже эта картина, которая была пропитана его болью в начале, сейчас рассеяла эту боль, выплеснула и пустила куда-то далеко. картина потеряла значение. гарри ждал.

☆

      луи знал, куда покатит этот старенький кадиллак. знал с самого начала, но это, в какой-то степени, было нужно ему. он знал, что кадиллак поведет их на своей кожаной спине в место, отличное от планов водителя.       глубокой ночью они нашли мотель у дороги. комнаты были дешевые и грязные, но луи не обращал внимания. зейн и лиам взяли отдельную комнату. луи был рад, что у них все хорошо. что дороги свели их, не оставив выбора, но они не сопротивлялись. а вот луи сопротивлялся. отчаянно бежал от этих дорог по этим же дорогам. замкнутый круг пыльного асфальта и дорого шампанского, из которого луи не мог выбраться.       он сидел в номере, видя как оранжевый свет неоновой вывески монотонно мигал за окном. этот свет, лившийся на истертый ковер номера, был абсолютно предсказуемым. но луи ждал, что он поменяет ритм вспыхивающих огней. он надеялся на это, и если ритм поменяется, это будет служить знаком. но ритм не поменялся.       они проснулись рано, но чувствовали себя бодро. луи опять расположился на заднем сиденье, вдыхая запах пыли и многочисленных закусок, которые эта странная парочка ела в кадиллаке. ехали молча. луи знал этот эффект. знал и местность, яркими красками вырисовывающуюся за окном. да, автомобиль, или что бы то ни было, привели его сюда. снова.

☆

      и гарри не удивился, увидев старенький кадиллак в окно. он курил, ожидая его. зейн и лиам были бодрые и влюблённые, какими гарри их помнил. какими гарри их ненавидел. он ничего не мог поделать с завистью. просто им повезло, они оказались рядом в нужное время, а гарри и луи нет.       когда машина остановилась у самого крыльца, гарри лишь вдохнул запах. море. единственная фраза, которую он вспомнил в это мгновение, была: elle est bonne, la mer. toi aussi.       эта фраза словно вернула его обратно. в тоже время, когда гарри читал французские романы, лежа на берегу, пока луи купался в море. когда он впервые сказал это луи, тот покраснел. тот самый молчаливый, но такой солнечный, потерявшийся в жизни луи умеет краснеть. — как жизнь? — спрашивает зейн, но гарри не хочет отвечать. зейн и так все знает, и заднее сиденье его кадиллака кричало об это хриплым от пыли голосом. гарри хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать эту историю снова. лишь бы не видит главных героев, не нарисовать воображением их лица. он не готов был увидеть в этих героях себя и луи. не снова.       однако луи вылезает с заднего сиденья, захлопывает дверь и кадиллак замолкает. он знает, что время рассказчика закончилось. что теперь главные герои сами выступают на сцену, вспоминая текст и стараясь не размазать грим. — мы тут решили заехать и спросить тебя, — тараторит в это время подошедший лиам.       гарри даже не смотрит на него. они видит луи таким, каким он был, когда ушел. та же одежда и лицо. и воспоминания проносятся также ярко. луи молчит. молчит и смотрит на него. «вспоминает ли он о наших упущенных возможностях?» — думает гарри. вспоминает ли он счастливые моменты? хочется ли ему вернуть хотя бы долю того тепла между ними? но гарри знает, что луи опять убежит. эти дороги свели их, эти же дороги помогают ему каждый раз скрыться.       лиам, загорелый, бодрый, пышущий юностью, закидывает руку на плечо стайлса, и они заходят в дом. зейн болтает. рассказывает последние приключения, которые гарри не видел. лиам помогает ему. гарри молчит, раскладывая тарелки, быстро соображая что-нибудь поесть. и луи молчит.       он зашел в дом. прокрался, как нашкодившая кошка, растворился в обстановке, вновь почувствовав себя на законном месте. гарри старается не смотреть на него. ему слишком больно, и если бы он сейчас сел за работу, холст бы просто переломился, не выдержу такое количество энергии. затрещали бы кисти, вытекли бы краски. гарри пропускает через них все свои ощущения, и сейчас этих ощущений слишком много, чтобы художественные материалы выдержали.

☆

— ты все еще рисуешь? — спрашивает лиам, закуривая после ужина. — да, — отвечает гарри, — пытаюсь. — но знаешь, мы ведь приехали не просто так. — говорит лиам. — нам действительно надо кое-что обсудить. — и что же? — рассеяно спрашивает гарри. ему все равно, что это будет. — мы летим в америку. хочешь с нами? — возвращаемся на родину, — добавляет зейн.       гарри видит их лица смутно. все, что его сейчас интересует — глаза луи. все еще как небо. прошло так мало времени, но гарри успел соскучится по его глазам. они встревоженно смотрят в ответ. взгляд загадочный, такой, какой гарри никогда не мог прочесть. и все они знают ответ, который даст гарри. в каком-то смысле, решение не зависит от него. он все равно окажется там, хочет этого или нет. внезапные дела. какая-нибудь выставка. и гарри поедет туда следом за ними. поэтому отказывать нет смысла. — да, — говорит он, смотря прямо в глаза луи, — да, я поеду с вами.       что бы его не ждало впереди, он готов спотыкаться и снова вставать, снова пытаться, потому что он знает, что никогда не сможет убежать от луи. он — его голубоглазый призрак, его нимфа и печаль его вдохновения.       и картина, стоящая где-то на втором этаже, будет пылиться там долго. она еще долго будет незакончена, потому что гарри не сможет ее закончить. ему кажется, что даже спустя множество лет он посмотрит на нее, на незаконченные штрихи краски, не очерченные фигуры неба, и ничего не сможет сделать. картина будет преследовать, трещать по швам и приходит во снах, а тюбики краски укоризненно засохнут. гарри не знал, будет ли вообще когда-нибудь рисовать еще, но эта картина всегда будет незаконченной, как их с луи история…