сто двадцать восемь ударов сердца.

                                  

***

                                         Хруст поломанных веток настораживает, и Тэхён оборачивается назад. Тьма окутывает так, что дыхание успевает участиться в несколько раз, прежде чем Тэхён поймёт свою ошибку. Негоже такому как он ошибаться настолько сильно. Тишина давит, кажется, что вот-вот из-за деревьев выскочит он и расправится с тобой. Во всяком случае это недалеко от истины.       Тэхён выравнивает дыхание, оглядывается по сторонам и выпрямляется. Тяжело вздыхает, потому что теперь чувствует чужие холодные ладони на своей шее.       — Ты совсем ослаб. Ты даже не почувствовал меня, — проговаривает в самое ухо, а Ким резко разворачивается и оказывается лицом к лицу со своей опасностью.       — Я может и слаб телом, а вот ты, Чонгук, — нюхом. Ещё бы чуть-чуть и угодил в ловушку. Обычно ты не оставляешь следов, — Ким ухмыляется и смотрит в чужие глаза рубинового цвета.       Пленительная красота.       Мгновение, и Чонгук остаётся с собой наедине.       — Чёрт, он опять ускользнул от меня.                                   

***

                                         Их игры продолжаются вот уже почти десять лет; Тэхён охотником стал не по собственному желанию: отец нарёк его этой профессией после своей смерти. Охотников презирали, шептались за спинами, поэтому бо́льшую часть своей жизни Тэхён прожил в лесу в маленькой деревушке. Не один, правда, — все его жертвы были ему некой «семьёй».       С самым опасным вампиром, Чонгуком, Тэхён пересёкся на одной из улочек, когда, натянув на голову шляпу и скрываясь от прохожих, прогуливался по городу. Истошный женский крик раздался откуда-то слева, и Тэхён, не задумавшись, отправился туда. Вот именно там тогда эти рубиновые глаза, звериный оскал оставили след не только в душе, но и в сердце — убегая и заметая следы, вампир поранил Тэхёна. Рана была не глубока, но всё, о чём мечтал Тэхён после её получения — месть. Поэтому сейчас, в очередной раз следуя по стопам вампира, он желает прикончить Чонгука, распороть ему живот и повесить на одном из сучков деревьев.       Повесить очередную тварь и наслаждаться своими трофеями.       Но Чонгук не такой: он хитрый, дерзкий, упрямый и просчитывает не только каждый свой шаг, но и тэхёнов. Он вьёт из Тэхёна верёвки цепкие, жгучие и опасные, а тот, ведомый лишь ненавистью дикой, с легкостью попадает в мышеловку.       Охотник становится жертвой; Чонгук будет всегда победителем.       Следуя почти вслепую, Тэхён учащённо дышит, придерживает пистолет, заряженный серебряной пулей, и готовится в любой момент напасть.

Не тот охотник, у кого оружие в руках, а тот, кто сети правильно расставляет.

      Ким дороги не видит, не ощущает, ему бы факел в руки взять и осмотреться; поздно всё это делать, когда ты оказываешься в каком-то забытом Богом доме, когда холодок пробегает по спине и чувствуется чужое дыхание затылком.       Цепкие лапы обнимают вместе с темнотой, шершавый язык проходится по длинной шее, а Тэхёна всего передёргивает. Охотник хочет вытащить оружие, да вот только Чонгук быстрее — пистолет выскальзывает из чужих рук и падает на пол.       Невероятно; Тэхён вздрагивает.       Спиной ощущает чужую крепкую грудную клетку и думает лишь о том, как бы выйти отсюда живым. Чонгук слишком опасен.       — Ты проиграл ещё тогда, Тэхён-а, когда впервые посмотрел в мои глаза в том переулке. Ты в моей власти, ты жаждешь меня сейчас так же сильно, как и я жажду твоей крови. Утоли мои желания.       Объятия становятся сильнее, а Тэхён расслабляется; движения чужого языка сменяются прикосновениями ласковых губ, и от этого дико, потому что Чонгук не ласковый, Чонгук лукавый.       Поцелуи по всему телу, а Тэхён опьянён будто: позволяет освободить себя от оков тёплой ткани, позволяет Чонгуку проникнуть туда, под самую кожу, позволяет сердцу бешено биться в груди. Чонгук кажется осторожным, кажется таким заботливым, когда первые толчки ощущаются лишь дискомфортом, когда Тэхён прикрывает глаза, жмуря их после, и часто прерывисто дышит. Тэхён теряется, Тэхён утопает в жажде мести, получая ещё и похоть. Грязную. Не щадящую.       Охотника поворачивают лицом к себе, подхватывая под бёдра и крепче прижимая к себе для новой порции фрикций; Чонгук заглядывает в чужие затуманенные глаза, ухмыляется и наклоняется вперёд, клыками чуть проходясь по лебединой шее, не кусая — играясь. Тэхён захлёбывается в стонах, потому что вампир показывает лицо своё истинное — он правитель тёмного бала, он его главный кавалер, фаворит. Он — тьма.       Тэхён недееспособен, погибает под чужими чарами, чахнет и захлёбывается чувствами, которые сердце разрывают на части. А быть может это не чувства — когти Чонгука, находящиеся на грудной клетке, лишь сильнее впиваются в кожу, а Тэхён сладко воет. Сладко, да, потому что страдания охотника для Чонгука — услада для ушей.       Тело под вампиром извивается змеевидным танцем, будто зазывает лишь сильнее вбиваться, глубже проникать внутрь и разрывать на части. Гордость. Честь. Совесть. Чистоту.       Тэхён голову назад запрокидывает, когда ощущает, как ещё немного и сам будет похож на зверя — ладони собственные покоятся на чонгуковых плечах, сползая на спину, чтобы после выпустить коготки, подобно животному.       А зверь ли Чонгук? Определённо.       Вот только и Тэхён зверь.       — Ты оставишь мне своё сердце? — Чонгук лбом прислоняется к чужому и взор роняет на чужие губы. Хочется разодрать их в кровь ещё сильнее, хочется полностью всего Тэхёна выпотрошить.       Острые зубы впиваются в тэхёнову шею так же резко, как и совершаются сейчас толчки. Чонгук сам тяжело дышит, сильнее жмётся к Тэхёну и обжигает шею своим дыханием. Тэхён громко стонет, боль и наслаждение смешиваются в ядрёный коктейль, который с удовольствием пьется Чонгуком.       Он доволен, он вновь победитель.       Слегка бледное тело под ним почти бездыханно, потому что Чонгук и способность остановиться вовремя — просто несовместимы. Чонгук чувствует Тэхёна как никогда сейчас близко — почти вся кровь сейчас в нём.       На последнем дыхании Тэхён что-то шепчет, Чонгук его не слышит, продолжая кровь высасывать, жадно кусая там, куда умудряется дотянуться. Когтями царапает грудную клетку, желая дотронуться до сердца.       Он сделал это, по сути, ещё тогда в первую их встречу, и Тэхён после этого винил себя, уничтожал по кусочкам, не собирая после, лишь продолжая разрушать. Тэхён – зверь; он сам для себя опасен.       Чонгук проводит языком почти около ореола соска, прикусывает бледную кожу и когти сильнее в неё вонзает. Боль доминирует, Тэхён не выдерживает — отключается от мира, отключается от себя, не желая больше выносить это сумасшествие.       Хватает пары секунд, чтобы Чонгук насладился всем этим и получил от этого нереальное удовольствие, доведя всё до своего логического конца.                            Шумный лес хранит эти греховные воспоминания, таит все тайны и не раскрывает секретов.       Перед самым рассветом Чонгук покинет маленький домик, оставив в нём растерзанное тело Тэхёна и всю свою боль.       — Твои сто двадцать восемь ударов сердца всегда будут со мной, Тэхён-а.       Маленький сундучок складывается в тряпичную походную сумку, и та опускается на плечо Чонгука.       Их встречи нужно было давно прекратить; тэхёново сердце необходимо было получить намного раньше.                                   

***