Untitled

Чимин чувствует, как запах пыли и подгнивающей древесины забивается прямо в ноздри, и сдерживает желание зажать рукой нос. Наушник в правом ухе потрескивает, изредка кашляет приказами капитана Кима. Чимин сидит на втором этаже, за покрывшейся плесенью занавеской, заменившей входную дверь в очередную комнату. Он ждёт, как и несколько солдат, распределившихся по периметру дома, приказа атаковать. В ухе всё ещё размеренный и абсолютно спокойный голос капитана, который внизу разговаривает с владельцем дома. — Вы против убийства всего живого, я знаю. И понимаю. Мы понимаем. Семнадцать часов назад им поступила жалоба из этого района, мол, кто-то в деревне защищает и укрывает в собственном доме тараканов. Чимин морщится и только сильнее сжимает в руках автомат. От одной мысли о том, насколько же надо быть отморозком, чтобы укрывать этих чудовищ под собственным крылом, одни мурашки по коже. — Сержант Пак, — Чимин нервно дёргается и видит Хосока, подползающего к нему со спины. — Как сидится на первом задании? Жопка в страхе не сжимается? Сучий ублюдок, думает Чимин, он знает. Наверное, все в отряде уже знают, что он разбил симулятор на последней тренировке, и, тем не менее, руководство всё равно допустило его до операции. Всем плевать, потому что пушечного мяса мало, а врагов всё больше. В конце концов, чем больше придурков, уничтожающих всё вокруг себя, тем больше шансов, что они истребят тараканов любой ценой. Чимину хочется так думать, потому что чувствовать себя белой вороной среди всего курса не самое приятное из удовольствий. Хосок довольно скалится, разглядев, должно быть, смятение на чужом лице. Его растрёпанные рыжие волосы торчат во все стороны из-под зелёного, потрёпанного шлема. Сержант Чон — лучший на курсе, это, возможно, его десятая или одиннадцатая операция. Чимин терпеть его не может, потому что парень едва ли старше его самого, зато ведёт себя так, будто уже поднялся в генералы. В наушнике слышится треск, затем громкие ругательства, и ледяной голос капитана командует: — Уничтожить всех, быстро! Старик у нас. Чимин срывается с места, краем глаза заметив, как Хосок ринулся в противоположном направлении. Ещё несколько человек поднимаются по лестнице, видимо, уже проверив нижний этаж. Если старик и отдал сигнал, что их обнаружили, твари не спешили показаться наружу. В доме не было слышно ничего, кроме ударов тяжёлых ботинок об паркет и тихих переговоров. Пак медленно, стараясь двигаться как можно тише, направился в том же направлении, в котором скрылся Хосок. Он попал в небольшую спальню, соединённую с отдельной ванной. В комнате была перевёрнута кровать и повсюду раскиданы предметы одежды и первой необходимости. Чимин напрягся. Когда он ступил на кафель, дверь скрипнула, и Чимин зажмурился. Ничего не произошло. Когда он открыл глаз, то увидел Хосока в полутьме, прижавшегося спиной к соседней стене. Чон пытался что-то сказать ему одними губами. Чимин покачал головой. Тогда Хосок ткнул в занавеску, прикрывающую душевую кабину, и показал три пальца. Пак понимающе кивнул. Один. Два. Три. Хосок резко сдёрнул шторку, тут же выставил автомат и на пробу выстрелил пару раз. Чимин еле-еле мог разглядеть лица в свете тусклого фонарика на шлеме сержанта, но зато отчётливо слышал мерзкое шипение. Он почувствовал, как спина покрывается потом, во рту скапливается слюна, руки холодеют, а ноги становятся ватными. Он будто снова в долбанном симуляторе и жуткие, похожие на крыс существа тянут к нему свои окровавленные, когтистые конечности. Теперь всё в реальности. На шум прибежало подкрепление. В ванной оказалось четверо, одного Хосок ранил и остался добивать. Остальные кинулись в рассыпную, огибая застывшего в ужасе Чимина. — Что застыл, Пак? — заорал Хосок, сжимая горло бьющегося в агонии таракана голыми руками. Его лицо было заляпано желтоватой кровью, а на левой скуле осталась царапина. — Лови их, твою мать! Чимин отмер. Он заметил одного, на вид ещё мелкого, уродца, ударившегося об угол разрушенной кровати. Тот катался по полу, сжимая одной рукой пострадавшую ногу, а другой, вцепившись в какое-то бледно светящееся устройство. Чимин медленно подкрался к нему и направил на него оружие. Таракан зашипел и кинулся вперёд, седлая и прижимая чужие бёдра к полу так, чтобы Чимин не мог подняться. Сержант почувствовал, как страх снова сковывает его, и всё, что он мог — только лежать и с паникой вглядываться в кривое, звериное лицо с острыми зубами и вмятым носом. Чимин почувствовал, как непонятное устройство прижимают прямо к его лбу. Перед глазами замигал ярко-красный свет, а уши заложило. Казалось, будто он сидит под светом флуоресцентных ламп, а его слуховые перепонки пытаются разорвать ультразвуковые волны. Наверное, он потерял сознание, но Чимин больше не в комнате. Он на берегу океана, дома, в Пусане. Солёные волны мягко шумят и разбиваются о прибрежный песок. Он босой и может почувствовать пальцами мокрые песчинки и маленькие ракушки. Рядом с ним сидит хён и держит его за руку, переплетая то и дело их пальцы между собой. Чимин вытягивает другую руку, чтобы погладить его по мягким, розовым волосам, но тут шум прибоя разрывает вопль Хосока. «Бей его, Чимин, чтоб тебя! Сражайся!» И Чимин бьёт. Очухавшись, он выдёргивает нож, спрятанный в сапоге, потому что автомат тварь отпихнула обратно в сторону ванны. В считанные секунды остриё вонзается в тонкую, морщинистую шею и густая жёлтая кровь брызгает Чимину на лицо и руки. Палка, светящаяся красным светом, падает рядом на пол и гаснет. Он бьёт, бьёт, бьёт без остановки, пока Хосок не выхватывает нож у него из рук. Он стаскивает труп с его тела и протягивает руку, помогая подняться. Чимина рвёт прямо на пол, рядом с ошмётками чужой плоти. Чон ободряюще похлопывает его по спине. — Отлично, сержант Пак. Вот Вы и завалили Вашего первого таракана. По приказу капитана они спускаются вниз, проходя мимо ещё трёх трупов, сваленных отрядом в одну смердящую кучу. Ким Намджун, несмотря на весь его грозный вид, тепло улыбается и тоже хлопает Чимина по плечу. — Горжусь тобой, сержант Пак. Чимин чувствует прилив гордости и надеется, что его щёки не сильно покраснели. Он как-никак солдат. Они сжигают дом. Связанного хозяина погружают в общий фургон. Пока они едут, капитан всё ещё пытается разговорить его и выведать наличие каких-то неизвестных убежищ в том районе или где-либо вообще. Старикан, насупившись, молчал как рыба в воде всю дорогу до военной базы, то и дело зыркая своими маленькими глазками из-под густых бровей. Хосок сплёвывает прямо на пол и вдыхает сквозь зубы. В такие моменты у Чимина не получается на него злится. Чон потерял семью: отец погиб на операции, сестра и мать исчезли, и спасти их теперь не было никакой возможности. Даже если бы их нашли в не инфицированной зоне. Возможно, в этом плане Чимину легче. Только почему-то разбивать симуляторы — это его прерогатива, а не Хосока. Дежурный врач ещё несколько раз интересуется его самочувствием до того, как они возвращаются на базу. Чимин отвечает, что всё в порядке, только немного болит голова. Наверное, это нервное. Про странное устройство с красным цветом он подумает позже. Ему снится хён. Чимин знает, что это сон, на каком-то инстинктивном уровне. Они снова сидят на пляже, подстелив мягкое покрывало, чтобы песок не забивался в трусы. Чимин двигает пальцами ног, и маленькие песчинки проскальзывают между ними, падая обратно в общую кучу. Хён как всегда в кроссовках, и Чимин просит их снять. — Нет, Чимин-а, не хочу. Пак кладёт голову ему на плечо. Маленькие серёжки в ухе щекочут висок, а ткань полосатой тельняшки под щекой ощущается очень мягкой. Хён склоняет свою голову к голове Чимина, и младший может почувствовать, насколько крашеные волосы на самом деле мягкие. Он поднимает голову и смотрит в чёрные глаза напротив. Хён улыбается, мягко и нежно, так, что Чимин чувствует себя в безопасности. Всегда чувствовал. Его ладонь касается щеки старшего, и тот ластится, прикрывая глаза. Чимин чувствует, как улыбка расплывается на его собственном лице, и смущённо опускает голову. Он слышит тихое «Чимин-а» и поднимает взгляд, видя, как меж пальцев руки, прижатой к чужому лицу, стекает маслянистая, густая кровь. На часах пять тридцать восемь, когда Пак в ужасе открывает глаза. До подъёма ещё двадцать две минуты, и все солдаты на соседних койках неподвижно спят. Хосок на соседней кровати дёргается и что-то бормочет. Отдалённой частичкой сознания Чимин цепляется за мысль, что из-за имплантов им точно не положено просыпаться до всеобщего подъёма. Однако наблюдать за беспокойным Хосоком гораздо интереснее и менее угнетающе, так что остаток времени Чимин тупо пялится на чужую складку между бровей. Утро как обычно начинается с крика капитана. Хосок просыпается, резко раскрыв глаза, и Чимин не успевает вылезти из своего транса, не столкнувшись с ним взглядом. Чон ехидно ухмыляется. — Плохой сон, сержант Пак? Чимин его игнорирует, сползая с постели и начиная натягивать военную форму. Намджун, проходя мимо, ненадолго задерживается около его кровати, а затем идёт дальше, раздавая приказы. Чимин чувствует себя неловко из-за чрезмерного внимания руководства, но успокаивает себя мыслями, что это просто потому, что он новичок. Новичок, который предусмотрительно разъебал около четырёх симуляторов до того, как убить таракана на своей первой же операции. Тренировки проходят ужасно. Стоило Чимину взять в руки оружие, как головные боли вернулись. Через несколько часов они только усилились. Он мажет по всем мишеням, а затем ненадолго теряет сознание во время кросса. Хосок напряженно смотрит со стороны, но ничего не говорит, и Чимин ему чуть ли не в первый раз искренне благодарен. К концу утренних учений к нему подходит капитан Ким. — Чимин, — голос Намджун холодный и ровный, но глаза, спрятанные под неровной светлой чёлкой, выдают лёгкое беспокойство. — Плохо себя чувствуешь? — Никак нет, капитан! Намджун качает головой, сложив руки за спиной, и смотрит долгим, изучающим взглядом. Затем он всё-таки хлопает сержанта по плечу в своей излюбленной манере и говорит: — Сходи в лазарет. Врач внимательно осматривает его на предмет внешних физических повреждений, берёт кровь на анализ и проверяет координацию. На вопрос о жалобах Чимин рассказывает про головные боли и про подъём до назначенного времени. — Странно, сержант, но физически Вы в порядке. Ваш имплант также в норме, — в подтверждение своих слов он нажимает что-то в планшете, и перед глазами Чимина появляется весь цифровой материал с операции, а так же анализ тренажёра для проверки продуктивности имплантов. Чимин прочищает горло и немного нервно произносит. — В доме, — он опускает взгляд на свои сплетённые в замок пальцы, наблюдая, как большие по очереди накрывают друг друга, — у одного из тараканов была странная штука, похожая на фонарь. Он прижал его прямо к моему лицу, и я отключился на какое-то время. — Мне жаль, сержант, — врач качает головой. — Дом сожгли, так что найти устройство целым уже невозможно. Знаете, что? Сходите к Джину. Ким Сокджин работает в большом, просторном и светлом кабинете. Наверное, это самый большой кабинет во всей базе. Его кресло тоже большое и мягкое, но чёрного цвета. Оно настолько большое, что далеко не маленького роста Ким Сокджин, сидя в нём, похож на маленького котёнка, удобно устроившегося на подушке хозяина. Чимин думает, когда видит Джина впервые, что у него очень доброе лицо. Мягкие черты лица, полные губы, растянутые в добродушной улыбке, и глубокие, тёмные глаза. Ему хочется доверять, несмотря на обстановку, время и место, в котором они находятся. Однако Чимин также знает, зачем к нему посылают солдат, и очень сомневается, что тот как-то ему поможет. — Пак Чимин, — говорит Сокджин, и его голос высокий и мелодичный. Чимин же почему-то слегка съёживается. — Наша маленькая гроза симуляторов. Присядь. Пак чувствует, как предательский румянец затапливает его щёки и шею, и садится на мягкий, клетчатый диван напротив большого стола. Приходится смотреть куда угодно, только не на Сокджина, чтобы не краснеть ещё больше. Джин поднимается со своего кресла и подходит к месту, где сидит Чимин, опускаясь на небольшой, такой же клетчатый пуфик возле сержанта. Улыбка не покидает его лица. — Ты убил таракана, Чимин. На своей первой операции. Некоторые солдаты многое бы отдали за подобную честь, но все мы люди и всем нам свойственно тяжело переживать подобное в жизни. Расскажи мне, что случилось. Пак неохотно прокручивает в голове плёнку недавних событий, чувствуя, как во рту собирается слюна. Его передёргивает как от озноба. — Их было четверо, — он слегка ёрзает на диване, всё ещё не зная, куда деть свои руки. Сокджин протягивает одну свою и накрывает его сцепленные и напряжённые ладони. Чимин опускает взгляд и замечает, что у Джина большие, длинные кисти и кривые, узловатые пальцы. — Одного ранил Хосок, остальные разбежались. Я заметил одного таракана, ударившегося об кровать, и кинулся к нему, но с начала он оглушил меня этой красной хреновиной. А потом, когда пришёл в себя, я просто… убил его. Это был ещё подросток, я думаю. Сокджин участливо кивает. — Ты ударил его ножом. Что ты почувствовал, когда убил его? — Облегчение? — Чимин поднял свой взгляд. — Облегчение, что теперь никто не убьёт меня. Было… Просто было реально страшно. — Ты бы сделал это снова? Смог бы убить ещё одного. Картинки, как твари шипят на него из маленькой ванны, как Хосок душит одного из них, как мелкий таракан тычет красным ему прямо в рожу, моментально всплывают из памяти. Как густая, жёлтая кровь пачкает его пальцы и красивое лицо хёна. Чимин утвердительно кивает. — Что ж, тогда иди. Твой имплант в норме, как и ты сам. Головные боли скоро пройдут. Тебе просто нужен хороший сон, Чимин. Хороший, долгий сон. Чимин любит океан всем сердцем. Запах солёной воды и мокрого песка — это запах его детства, отрочества и юности, если можно так сказать. Он провёл четверть своей жизни на пляже. Пак идёт по центральной дороге, асфальт под ногами горячий, но не обжигающий, и Чимин чувствует, как присохший к ногам песок медленно осыпается на землю. Их дом находится почти в самом конце улицы, Чимин видит калитку и видит, как на небольших качелях во дворе лежит хён, держа в руках книгу. Пак чувствует, как дурацкая счастливая улыбка расползается по его лицу и сменяет неторопливый шаг на нетерпеливый бег, добираясь до качелей в считанные секунды. Когда он прыгает сверху на парня, тот смеётся, откладывает книгу и ласково трепет Чимина по волосам. Они просто лежат какое-то время в обнимку, их переплетённые ноги обдувает сухим, летним ветром, но Чимин чувствует, как воздух на сгибе чужой шее, словно глоток ледяной воды в сорокаградусную жару, освежает. Он поднимает голову и смотрит в чужие, слегка влажные от погоды глаза. Хён наклоняется, и их губы соприкасаются. Чимин чувствует горячий, влажный язык на своём и послушно раскрывает рот. Ему нравится вести в поцелуе, но хёну он готов уступить во всём. Старший мягко касается его щёк, запускает одну руку в жёсткие, осветлённые волосы, и Чимин, не сдержавшись, тихонько постанывает в поцелуй. Они целуются, долго и тягуче, как Чимину нравится. В какой-то момент он чувствует, как бедро старшего оказывается между его собственных ног, и осознаёт жгучую потребность потереться пахом о грубую ткань дырявых джинсов. Он слышит глубокий, хриплый стон хёна, и вцепляется собственными пальцами в чужие предплечья, увеличивая скорость трения. Ловит затуманенный взгляд чужих глаз и почти срывается на громкий крик. Чужие бёдра бесконтрольно двигаются, подкидывая Чимина вверх, и он почти задыхается, когда давится стоном из-за того, что хён мягко покусывает и засасывает его язык. Чимин просыпается, так и не кончив. Его кровать влажная, подушка свалилась на пол, и кончики пальцев на руке Хосока, которую тот свесил во сне, касаются влажной наволочки. Через минуту слышится громкий крик капитана. — Подъём! Старикан раскололся — на краю той деревни есть заброшенная станция, там живёт целая стая. Поступил приказ уничтожить. Собираемся! Чимин потеряно смотрит на спину удаляющегося Намджуна и пытается игнорировать внимательный взгляд с соседней кровати. Его голова похожа на вакуум, а «облако в штанах» отлично описывают ситуацию. Если Сокджин подразумевал под лечением мигрени не доведенные до конца половые акты во сне, он безалаберный диагност. План и перегруппировку практически не обсуждают, всё собираются загрузить в общую базу данных. Едут четверо, не считая капитана, и Чимин вообще не понимает прикола: на задание, которое даже подкрепления не требовало, отправили целый отряд, зато в дом, кишащий тварями, собираются просто четверо лучших курсантов. Верно, он просто ничего не понимает из-за дерьмового режима сна, но, вообще-то, так дела не делаются. И неужели его выставили вперёд в списке только из-за убийства на первой охоте? Это не то, что не честно, это унизительно. Помимо Хосока с ними едут Джексон и Лукас. Второго Чимин видит впервые, потому что парень долго работал в патрулях, а вот Джексон был на прошлой операции и разговаривал с местными, когда электронный переводчик сломался. Он сидит прямо напротив Пака и пустым взглядом пялится в стену, видимо изучая план территории или примерное досье на местность. Чимин уже тоже хотел было заняться делом, но Хосок пнул его дулом по голени. Парень ойкнул и вопросительно посмотрел на Чона, нервно грызущего свою нижнюю губу. — У меня плохое предчувствие, — он сдул копну рыжей чёлки со своего лба. — Ощущение, что какое-то дерьмо непременно произойдёт. Чимин ничего не ответил. Перед глазами маячила красная табличка NO SIGNAL, и он попытался подать запрос на перезагрузку системы, но в итоге изображение просто исчезло. Он нервно выдохнул, ничего не понимая. Возможно, его имплант всё-таки был повреждён, просто из-за спешки его дерьмово проверили. Они прибыли к небольшому, многоквартирному дому на самом краю деревни, совсем не похожему на описанную пленником заброшенную энергетическую станцию. Выглядело так, будто стройку забросили практически в самом конце, Чимин насчитал около семи пригодных для жилья этажей. На каждом из них могло находиться по одному минимум, а то и по десять тараканов. Дело дрянь. Оторвав взгляд от дома, Чимин перевёл его обратно на товарищей по команде. Лукас заинтересованно пялился прямо на его, Чимина, лицо, даже не стараясь скрыть собственное удивление. Чимин понадеялся, что парень сейчас не обдумывает, как поделикатней задавать вопрос «извините, Чимин-щи, но каково это, расхерачить симулятор?», иначе нервы Пака точно не выдержат. Машина остановилась, и первым на землю спрыгнул капитан. Он почти сразу приложился к рации и, слушая инструкции, отошёл чуть дальше по периметру. Понимая всю опасность ситуации, их обвесили датчиками с головы до ног. Из того, что Чимин успел разглядеть в плане операции, данная зона была отмечена, как безопасная, но что-то всё равно не давало покоя. Они с Хосоком уселись на землю, облокотившись на передние колёса. Чон всё время дрыгался, оглядывался, перебрасывая оружие из руки в руку. Чимин принюхался. — Ничего не замечаешь? Хосок ещё раз дёрнулся всем телом и зло посмотрел из-под чёлки. — Блять! Нет, — он присел на колени и заглянул под капот машины. — Мы не слышим запахи. Чимин это знает. Он чувствует, как знакомый запах крови пропитал здесь всё — от травы до деревянных окон в ближайшей стене. Он чувствует, как сотни тысяч маленьких молоточков и осколков врезаются ему прямо в эпифиз, и голова готова просто разлететься на атомы. Чимин хочет закричать, хочет закрыть уши руками и бежать, бежать, бежать, пока это боль не прекратиться, пока этот ад не закончится. Он слышит звуки выстрелов, и слышит, как капитан орёт, что их дрон сломан, а у таракана есть пушка. — Твою мать, так, блять, и знал, что добром это не кончится! Хосок хватает его за шиворот, и они несутся под градом пуль, как в дешевом триллере до импровизированного входа в стене. Огромная дыра выглядела так, будто её растаскивали по кирпичику, и Чон заталкивает туда Чимина, заставляя забиться в угол. — Вот гнида. Всего один с ружьём, но там уже, кажется, нет живых. Слышу по связи капитана. Чимин, эй! Ты там живой вообще? — он пинает его сапогом по заднице, и Пак сдавленно стонет. Он снова слышит этот блядский ультразвук в ушах. — Сержант Чон! Сержант Чон, как слышите? — Что прикажете, капитан? — Зачистку! Быстро! Стандартная операция, сотни раз отработанная всеми бойцами Корпорации по борьбе с тараканами. Ты должен просто забежать, взять покрепче автомат и палить до тех пор, пока дым от выстрелов и поднятая пыль не осядут на плечах твоих товарищей. Это твоя прямая обязанность. Твой безоговорочный долг. Чимин чувствует себя так, будто его несколько раз пытались утопить в бассейне, а затем, обернув в мокрое одеяло, выкинули на обочину. Хосок буквально тащит его на своём горбу, пытаясь, не глядя, отстреливаться. В какой-то момент прямо около машины Чимин замечает тело капитана, прямо на груди которого разрослось огромное, кровавое пятно. Ему хочется закричать, но голос пропал. Хосок швыряет его тушку, как только они заползают по лестнице на второй этаж, и бросается в другую комнату на топот шагов. На руках Чимин заползает в ту комнату, где выбито окно и откуда, скорее всего, по ним стреляли, когда капитан отдал приказ. Намджуна больше не слышно, и Пак пытается уговорить себя запаниковать из-за этого попозже. Комната новая, необжитая совсем, на стены даже не поклеили обои. Из мебели только маленькое, горчичного цвета кресло, задвинутое в самый угол, и небольшой, разбитый стеллаж. Пол, весь усеянный стеклянными осколками, и их ошмётки скрипят у сержанта под руками. Чимин ползёт к креслу и в тот момент, когда он уже собирается кое-как на него взобраться, из-за спинки вылетает парень с бейсбольной битой наперевес. Всё, что успевает Чимин, это съёжится, закрыть уши руками и закричать. Удара не последовало. Ни через десять, ни через двадцать секунд, даже через минуту. Чимин отдирает руки от головы и смотрит, как стоящий рядом парень смотрит на него в ответ. Он высокий, в украденных армейских ботинках. Пшеничную чёлку со лба убирает красно-зелёная повязка. На нём грязная, разорванная местами толстовка и черное, дырявое пальто, из-за которого почти не видно ноги. Как можно драться в таком прикиде одному Богу известно. Он смотрит на Чимина, склонив на бок голову, острым, дерзким взглядом маленьких чёрных глаз, и почему-то Паку от этого хочется только сильнее съёжиться на полу. — Эй, — он пинает Чимина мыском тяжёлого ботинка, — эй! Я с тобой разговариваю! Ты видишь меня? Чимин нехотя поднимается на колени, опираясь дрожащими руками о пол. Его мутит, и он не уверен, что сможет стоять, но всё же лучше так, чем унизительная поза на карачках. Когда их лица оказываются на одном уровне, сержант с досадой осознаёт, что парень практически на голову выше него. — Конечно, блять, вижу, мои глаза похожи на две выжженные лепёшки? Челюсть Чимина готова отвиснуть, когда парень делает то, что никому другому в голову бы в такой ситуации никогда не пришло. Он усмехается. Его красивые, не слишком пухлые, но чистые, в отличие от всего остального лица, губы медленно растягиваются, и он кивает. — Хорошо. И Чимин улыбается. На долю секунды он чувствует, будто бы это дурацкое, мерзкое одеяло, в которое он был завёрнут, выкинули нахрен, а его самого выкатили подышать свежим воздухом на какой-нибудь тропинке в лесу. А затем это чувство пропадает, на смену ему приходит острая, резкая боль в плече. Он разворачивается, и видит перекошенное гримасой ненависти лицо Хосок, а потом вытаскивает его нож из собственного плеча. — Какого хуя, Пак Чимин? — орёт Хосок, выставляя автомат и стремительно приближаясь. — Ты умом совсем тронулся, блять? Почему ты разговариваешь с тараканами? — Хосок, — медленно Чимин чувствует, как ноги немеют и как язык заплетается. Если он потеряет много крови, учитывая, его и без того хуевое состояние, не факт, что получится довезти его до базы живым. — Хосок, блять, какого… Какого хуя ты творишь… Это гражданский! Хосок, блять, моё плечо… Ноги подкашиваются, и к своему природному везению Чимин валится прямо в ноги парню с битой наготове. Хосок усмехается и покрепче перехватывает автомат. — Это ты какого хуя творишь, Пак! Видимо, тебя тоже придётся грохнуть. До свиданья, сучки! Горите в Аду! — Нет! — выстрел. — Красный тюльпан! Последнее, что Чимин помнит прежде, чем отключиться, как какой-то незнакомый парень в их форме ворвался в комнату, и как Хосок вдруг обмяк, глядя на него, выронив при этом из рук автомат. Когда Пак очнулся, вокруг пахло сыростью, и почти не было света. Он попытался приподняться, однако левый бок обдало резкой болью, и пришлось повалиться обратно на спину, больно ударившись головой. Разлепив глаза, ничего обнадёживающего Чимин также не увидел. Похоже, те парни привезли его в очередное убежище или деревню, где ещё скрывались люди. — Эй, я принёс тебе попить. Чимин снова открыл глаза. Сверху-вниз на него смотрел тот самый парень с грязной повязкой, откидывающей мешающую чёлку со лба. Его взгляд всё так же был острым и напряжённым. Чимин принял из его рук стакан с отколотым от одного бока куском, и заметил красивые, загорелые и мускулистые, но очень грязные руки. — У меня для тебя плохие новости. Первая — твои раны в отвратительном состоянии, и с этим что-то надо делать. Повреждено плечо, левый бок твой дружок успел прострелить прежде, чем удалось обезвредить его самого. В целом, твой сломанный имплант вызывает постоянные мигрени и ухудшает общее состояние. Это вторая новость. Твой отряд объявил тебя в розыск. Ну, а третья, мы — тараканы, и ты видишь нас сейчас такими, какие мы есть на самом деле. Не боишься заразиться? Чимин поперхнулся водой, и парень заботливо забрал стакан обратно. Постучать по спинке никто не предложил. Пак долго и пристально рассматривал незнакомца, стоящего перед ним. Ни крысиного лица, ни острых когтей или чего-либо другого, чем обычно отличались тараканы, у него не было. Просто обычный парень, хотя и чертовски симпатичный, если признаться честно. Чимин почувствовал, как давиться смехом, и разразился хохотом. У него адски болел бок, онемели ноги до такой степени, что левую он практически не чувствовал. Про руку даже думать было страшно, а голова просто разваливалась на части. Если это такая шутка, то очень не вовремя. — Послушай, парень. Это что, новая игра такая? Флэш-моб, блять? Ты не можешь быть тараканом, они как… — Животные? — взгляд парня стал злобным. — Мне было тринадцать, когда на моих глазах застрелили собственных родителей, потому что они не прошли тест ДНК. У меня есть имя, у меня была семья, друзья, всё, что есть у тех, кому просто, блять, повезло! — Тэхён, оставь его. В комнату вошёл тот самый парень в военной форме — последний, кого Пак видел перед тем, как отключиться. Чимину его лицо казалось смутно знакомым, возможно, это был кто-то из руководства с других городов. Высокий, красивый парень, с маленьким шрамом на щеке и милыми, немного детскими губами. Чимин определённо где-то видел его. Его форма, как и вся одежда Тэхёна были в грязи и пыли. Чимин заметил, что икра блондина сзади расцарапана и всё ещё немного кровоточит. Он хотел сказать ему об этом, но снова почувствовал тупую боль в голове. — Твой товарищ оказался на удивление упорным парнем, сержант Пак. Нам придётся уходить, потому что об этом месте доложили, и твой имплант всё ещё отслеживается. Думаю, мы сможем всё нормально обсудить, когда тебе станет лучше. В дороге Чимин лежал в грузовом отсеке, прикрытый чем-то на подобии одеяла. Всё, на что он был способен в данный момент, это находится в горизонтальном положении и не двигаться. Мысли в голове буквально устроили ему революцию крупным планом. Чимин попытался отвлечься и вслушаться в разговор парней на передних сидениях. — Мы должны отвезти его к твоему бойфренду, — сказал Тэхён. — Тэ… Мы не пара. Это, во-первых, — Тэхён только открыл рот, чтобы возмутиться, но второй парень его перебил, — а, во-вторых, зачем? — Как зачем? Хочешь, чтобы нас отследили? Чонгук, ты в розыске почти три года. Готов попасться из-за какого-то мальчишки? Чон Чонгук. Генерал северного фланга, проводил полную чистку на побережьях. Потом его отправили в Канаду, где он и исчез. Сначала считался погибшим, а затем кто-то доложил, что его имплант активировался в какой-то момент, после чего был полностью уничтожен. Записи или какие-то файлы, которые там, возможно, были, созданные за время отсутствия связи, получить не удалось. Вот откуда Чимин его знал. — Что делать с этой дерьмовой штукой у него в голове решать ему, Тэхён. Пак буквально сейчас не знает, куда едет с врагом всей армии, врагом государства, с врагом всего человечества, и чувствует парадоксальное спокойствие, как бы то ни было. Какое-то время Чимин просто лежит с закрытыми глазами и слушает звук колёс, подпрыгивающих на дорожных кочках. Затем слышится знакомый стук ботинок, и Тэхён опускает свою задницу прямо около его головы. Чонгук спереди что-то бормочет о том, что раненым нужен отдых, но Тэхён явно его не слушает. — Послушай, приятель, — Чимин открывает глаза. Фургону сорвало верх, и теперь голова парня возвышалась над ним прямо на фоне звёздного неба. В другой раз сержант бы обязательно полюбовался, но прямо сейчас всё, что ему хочется, это оторвать себе к хренам голову. — Чонгукки жалеет тебя, потому что он добряк, потому что он проторчал на фронте намного дольше и знает, что ждёт тебя дальше. Однако всё, что хочу я, это спасти собственную шкуру. Чимин разлепляет пересохшие губы и хрипло смеётся: — Не похоже. Учитывая тот факт, что ты выпрыгиваешь на солдата, с ног до головы обвешанного оружием, с бейсбольной битой. Одной из многочисленных привычек Тэхёна, которые Чимин позже узнает, это очаровательно раздувать ноздри, когда тот злится. Сейчас Пак имел удовольствие лицезреть сию картину и не смог отказать себе в таком же удовольствии рассмеяться. — Что ж, вижу, ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, — Тэхён усмехнулся. — Послушай, Чимин, мы тебе поможем только потому, что ты был достаточно благороден, чтобы не грохнуть меня, а ещё и защитить от своего полоумного рыжего дружка. Но потом у тебя будет выбор: либо ты вырезаешь имплант и уходишь с нами, либо мы выбрасываем тебя на ближайшей обочине, и ты сам по себе. — А ну хватит, Ким Тэхён, завались. Перестань запугивать его, — Чонгук вытягивает одну руку и за шкирку затаскивает парня обратно вперёд. Тот ещё что-то бурчит, но Чон одаривает его строгим взглядом, и они молчат практически всю оставшуюся дорогу. Чимин думает, что нет ничего плохого, наверное, в том, чтобы вырезать этот чёртов имплант. Благодаря ему его заставляли выставлять оружие против таких же людей, как он сам. Его просто всё это время обманывали, заставляя вставать, есть и мочиться по расписанию, из-за металлической хреновиной, превращающей людей в голографических монстров. Ах нет, простите, ради чистоты людского генофонда. Он убил всего одного парнишку. Пускай сейчас он знает и видит его настоящее лицо, слышит его просьбы, он сможет это пережить. Возможно, когда-нибудь он найдёт за это прощение. — Чонгук, ты ведь знаешь, что я убил человека. — Мхм. — Скольких убил ты? Чонгук долго молчал. В стекле заднего вида было видно, как обострились его черты лица и как он резко сжал челюсть. Чимин уже успел пожалеть, что спросил. — Двадцать семь. Они приехали в заброшенную пятиэтажку, такую же грязную и полуразвалившуюся, как и все места, где тараканы могли скрыться от людей или солдат. Тэхён тащил Чимина на себе, держа руками под коленями, и жаловался, что для такого роста, он слишком тяжёлая гора мускулов. Чонгук шёл рядом мрачнее тучи, и Чимин уже, правда, искренне пятьдесят раз извинился, но его слова пропускали мимо ушей. — Мы несём его к Шуге. — Нет, мы ведём его к Кихёну, и никаких разговоров об импланте до тех пор, пока его состояние не будет в норме. Тэхён шумно втянул носом воздух и прошипел что-то вроде «у нас нет на это времени», но вслух ничего не сказал. Он чувствовал грудью, как ещё сильнее напряглась спина парня, и как маленькая венка пульсирует от гнева на шее. В порыве необъяснимого импульса Чимин зачем-то её погладил. Не то, чтобы Тэхён мгновенно расслабился, но шепнул тихую благодарность, поудобнее перехватил Чимина за ноги. Несколько дней парень провалялся под присмотром мелкого, реально похожего на мышку парня. Его звали Кихён, и он был очень юрким, ловким и на удивление умным. Он носил небольшие очки, жалуясь, что когда-то зря не берёг зрение, а его рыжеватые волосы завивались на концах. Из тех коротких разговоров, что они иногда вели, он узнал, что тот ещё до войны работал врачом в детском доме, и что они с этим загадочным Шугой ровесники и самые старшие среди всех. — Мы познакомились в Канаде, когда он уже начал придумывать Магниты — то устройство, что вывело из строя твой имплант — и даже успел заманить с собой Чонгука. Сначала не верил, думал, что Чон его обманывает, а на самом деле хочет сдать Корпорации со всеми его изобретением, а потом случайно увидел, как они целуются, и пошёл следом, — он в неловкости захихикал. — Нас двадцать пять, Чимин, и мы самая большая коммуна из всех, кому удаётся выживать в это время. Среди нас четверо бывших военных, с тобой — пять, но в основном, конечно, это дети, как тот, которого ты убил. Я не виню тебя, правда, вы марионетки в руках правительства, но всё же иногда я переживаю, что Шуга идёт на слишком большие жертвы и строит слишком большие цели, когда впереди нет ничего. Вначале я много нервничал, орал и срывался, мы часто ссорились. Чонгук меня успокаивал и говорил, что надо просто терпеть, и всё будет хорошо. Но, понимаешь, «всё будет хорошо» больше не работает. Чимин думал об этом всю оставшуюся в лазарете неделю. Он убил мальчика, такого же обычного человека, как и он. Его звали Чейз, теперь Чимин знает, и у него были слегка отросшие белые волосы и зелёные глаза. Он не умолял и не просил даже тогда, когда Чимин всадил нож ему прямо в грудь. Сейчас Пак мог помнить вместо двух пустых чёрных глазниц наполненные неподдельной ненавистью глаза и непроизвольные слёзы. Удивительно, что Чонгук не сошёл с ума. Они ведь просто люди. Да, Чимину больно, но он ушёл добровольцем в армию, как только прошёл тест ДНК. Вся его жизнь последние несколько лет вертелась вокруг убийств, оружия, жертв и погибших. Он не сходил с ума из-за того, что забрал чью-то жизнь. Он привык. Однако, не смотря на то, что Кихён сказал, мол они его понимают, избавиться от банального чувства стыда не получалось. Особенно перед Тэхёном. На его месте Чимин, наверное, и правда выбросил бы себя где-нибудь на обочине. Ему было тринадцать, когда его лишили самого дорогого в жизни. Чимину было пятнадцать, когда он добровольно разрешил стереть себе память и взял в руки автомат. Тэхён с Чонгуком заходят за ним посреди ночи. Перебрасываются парой слов с Кихёном, и уводят в угловую комнату на пятом этаже. Ким выглядит заспанным, но обязуется присутствовать на совете, который состоит из тех нескольких военных, помимо Чонгука, и Шуги, потому что Чон и Ким — это левая и правая рука главы. В комнате горел приглушённый свет. Ещё четверо развалились на малюсеньком диванчике посреди комнаты и о чём-то оживлённо разговаривали. В ужасе Чимин признал в одной из них Мию — девушку, с которой они в один год выпускались из академии, чтобы разъехаться по базам. Она же его, кажется, так и не узнала. Ещё одна дверь на другом конце комнаты распахнулась, и оттуда вышел светловолосый парень в военных штанах, берцах и широкой чёрной куртке с каким-то пятнистым принтом на спине. Чимин подумал, что тот выглядит нелепо до того момента, пока парень не поднял голову и ошарашенно уставился на Чимина. — Юнги? — Чимин-а… Чимин почувствовал, будто в комнате разом выключили свет, звук, выкачали весь воздух и тепло, и лишь один блядский прожектор светил прямо на парня перед ним. Он стоял и смотрел на Юнги, на его белые волосы и аляповатую куртку, и чувствовал, как внутри закипает первозданная злость. Он бросился вперёд, хватая Шугу за воротник куртки, и швырнул его в ближайшую стену. С полки свалилось пару книг, а вокруг приземлившегося на пол парня поднялось облако пыли. У Чимина же закружилась голова, он всё ещё не очень устойчиво держался на ногах. — Ты! Блять, ты… Сука, Юнги, я думал, ты мёртв! Чимин никогда не умел сдерживаться, быстро выходил из себя и долго остывал. Сейчас ему плевать, но потом скорее всего будет ужасно неловко за своё поведение, но кольцо обиды, сдавившее грудь не давало ему успокоиться. Шуга выглядел искренне виноватым. Он сидел в груде упавших вещей, не предпринимая никаких попыток подняться, и пристально смотрел на разъярённого Чимина. Тот чувствовал, как бешено билось сердце, будто снова разорванное на несколько кусков. В глазах застыли злые слёзы. — Чимин-а, прости… — Прости? Простить? Твою мать, Юнги, ты просто съебался, как только узнал, что твоё ДНК, на самом деле, дерьмо собачье, даже не поинтересовавшись, что я об этом думаю! Я пошёл в эту ёбаную академию, а потом в этот сранный отряд зачистки, чтобы найти тебя, чтобы спасти! Я знал, что, скорее всего, мне сотрут память, но надеялся, что смогу вспомнить, как только увижу. Господи, какой же я идиот. Я убил блядского ребёнка, пока ты тут возводишь империи, собираешь отряды, организовываешь революции! Иисус новый, блять, Христос. Он просто стоял посреди комнаты и кричал. Остальные четверо на диване притихли, изумленно переводя взгляд то на собственного лидера, то на ревущего новоявленного солдата, утирающего сопли. Юнги, наконец, поднялся на ноги. — Все вон, кроме Кима и Чона. Живо. Кампания, включая Мию, в последний раз бросив немного жалостливый взгляд на Пака, тихо переговариваясь, покинула комнату. Юнги недовольно фыркнул. — Без импланта они научились сострадать, чувствовать… — он снова перевёл взгляд на стоящего Чимина. — Садись, Чимин. Я знаю, что поступил с тобой по-скотски, но по-братски прошу тебя оставить этот разговор на потом. Тэхён не просто так талдычит, что у нас мало времени. Они рассказывают ему, что при извлечении импланта есть риск, как потерять память вообще, так и вернуть её полностью. Никто не знает: вспомнит ли Чимин только лица всех, моливших о помощи людей, которых убивала их команда, или же его собственную присягу, жизнь до и вовремя войны. Никто не знает, каким психологическим ударом это всё обернётся. — Я не на вашей стороне, правда, — говорит Чонгук, — но я пережил то, что не пожелаешь никому. Если ты сдашься, возможно, тебе предложат перезагрузить имплант: сотрутся последние несколько недель из памяти, и ты просто вернёшься в строй. Плюс там тебе окажут гораздо более качественный медицинский осмотр и уход. Чимин, думая, как хорошо, что сам Кихён не слышал этих слов, смотрит на Юнги, который сидит на маленьком стуле для фортепиано и разглядывает собственные ногти. Видно, что ему решительно всё равно. Или он мастерски делает вид. В любом случае, будь это кто угодно, но не Чимин, он бы, наверное, также яро настаивал на удаление импланта и вхождении в их ряды. Чимин, правда, надеется, что в Юнги, как и в Чонгуке, теплится желание сберечь его. Затем Чимин смотрит на Тэхёна. Всё та же неизменная повязка. Ким вопросительно приподнимает бровь и рявкает на него: — Ты чего улыбаешься, а? — Решено. Вырежьте мне эту хрень. На какой-то момент воцаряется абсолютная тишина. Юнги отрывается от созерцания собственных ногтевых пластин, и поднимает голову. Он смотрит на Чимина, а затем кивает и встаёт, обещая поговорить с Кихёном. Операцию назначат на завтра. Тэхён и Чонгук в четыре руки ведут его обратно в лазарет. Чимин думает, что Чонгук тот человек, перед которым он не может перестать чувствовать себя неловко. Будто все его решения неправильные и неверные, и вообще пиздец. Тэхён выглядит чуть менее сонным и чуть более озадаченным. Он держит Пака за талию, и то место, где его большая, тёплая ладонь соприкасается с телом Чимина, он чувствует приятное жжение. Чонгук держит его под локоть и всё также не меняет выражения лица. Когда его доводят до палаты, Кихён уже в курсе всей ситуации, перехватывает у них из рук сержанта и даёт ему блядски болючий подзатыльник. Чимин высоко ойкает и обиженно смотрит на Ю, который всё причитает. Кихён говорит, дурак, ты, Чимин, полный дурак. Кихён говорит, ты теряешь свой последний шанс. Кихён говорит, мы люди, мы прощаем и мы милосердны. Мы желаем тебе только добра. Чонгук согласно кивает, задерживаясь на пороге палаты, когда Тэхён уже быстро ретировался. Он долго смотрит на Пака, и Чимин вдруг резко поднимает голову и с болью в глазах, смотрит прямо на Чона и говорит: — Ты считаешь, что я поступаю неправильно? Чонгук-хён, ты спишь с любовью всей моей жизни. Я думал, что он умер или сбежал, я пошёл в этот ебанный отряд ради него и из-за него убил человека. Я заслуживаю всего, что меня ждёт хотя бы потому, что проебался и утонул в человеке, не стоящем чужой жизни, которую я забрал. Чонгук долго и ошарашено смотрит на него, а затем просто выходит из комнаты. Ему снится… Тэхён. Чимин охуевает, кажется, даже во сне. Если марионетки Джина в состоянии контролировать вышедший из строя имплант, то это очень подло с их стороны. Хотя чего стоило ожидать? Тэхён сидит напротив него и улыбается. Не резко, не ехидно, а как-то нежно и по-доброму. Он Чимину так ещё ни разу не улыбался. Пак разглядывает чужое лицо и не может перестать удивляться, насколько же парень красив. Казалось бы, на фронте тебя перестают волновать мелочи, люди стираются из твоего восприятия, оставаясь безликими существами, что самое главное — без когтей и зубов. Но Ким… Господи, он так блядски красив. Чимин протягивает руку и мягко касается чужой нижней губы, поглаживая маленькую родинку. Тэхён моргает и смотрит на него исподлобья, медленно обхватывая губами чужой палец и облизывая. Пак рвано выдыхает. Парень выпускает чиминов палец изо рта и подползает ближе, опираясь на руки, расставленные по обе стороны от его тела. Его лицо настолько близко, что кончик носа Чимина упирается в гладкую кожу чужой щеки, а дыхание оседает на этих невероятных, розовых губах. — Чимин-а… Ёбанный в рот, думает Чимин, так его называл только Юнги. Тэхён не касается его губ, сразу переходя к чувствительной коже на шее. Поглаживая её языком, он смыкает зубы, оттягивая, и Чим даже вскрикивает. Остаётся яркий, красно-лиловый засос. Тэхён довольно облизывается, смотрит на свои труды, а затем переводит взгляд в глаза Пака и усмехается: — Ляг и не двигайся. Чимин плюхается на спину, инстинктивно расставляя ноги. Ким ныряет между ними, быстро стягивая просторные, больничные штаны. Бельё под них не выдавали, поэтому Пак стыдливо прячет лицо в изгибе локтя, когда влажная головка вставшего члена шлёпает Тэхёна по носу. Тот лишь смеётся, и выдыхает своим низким голосом: — Смотри. И Чимин смотрит. Что ему ещё остаётся? Смотрит, как его член исчезает сразу на всю длину, как жар охватывает его тело, когда Тэхён сразу задаёт бешеный темп. О навыках парня Пак подумает позже, пока его хватает только на то, чтобы не дёргаться лишний раз, не спугнуть. Гори в Аду, Ким Сокджин, но Чимин опять просыпается на мокрых простынях с приличным таким стояком, и винить в этом кого-то же надо. Операция — это, конечно, одно название. В этот день в штабе, как их домик называет Тэхён, не остается никого кроме Кихёна и всегда бдящих за Чимином Кимом и Чонгуком. Ю несколько раз предупреждает, что Чимина ждёт инфернальный пиздец, напоминает о последствиях и предлагает передумать, но всё, что Пак сейчас ощущает, это абсолютную апатию. Остаток ночи его колбасило в лазарете, как мелкую девочку-подростка, измазавшую соплями всю подушку. В конечном итоге, он её разорвал и долго сидел, смотря в одну точку, пока перья вокруг оседали на кровать и грязный, деревянный пол. Он чувствовал, как боль и разочарование просто скрутили его в узел и выдавливали всё новые и новые слёзы, которые, кажется, не прекращались до рассвета. Так хуёво ему ещё никогда не было, даже когда он узнал, что Мин Юнги без вести пропал, только-только пройдя общий тест ДНК. Анальгетики закончились. Ну, или так просто сказали. В конце концов, он чужак. В Чимина просто вливают полбутылки водки, затем аккуратно кладут на кушетку, и Чонгук выступает в роли смирительных ремней. Голову ему держит Тэхён. Кихён работает быстро. Он аккуратно делает разрез над ухом и берёт небольшие щипцы со стола, не забывая промокать всё вокруг стерильной салфеткой. Когда металлические кончики щипцов крепко вцепляются в маленькую головку импланта, Чонгук усиливает хватку, а Тэхён зажмуривается и начинает шептать «держись, Чиминни, всё хорошо, всё правда будет в порядке». И Чимин понимает, что имел в виду Чонгук, когда сказал, что прошёл через несколько кругов Ада. Кихён медленно начинает вытягивать головку со всеми многочисленными проводами, которые как будто буквально обвились вокруг мозга Пака, и Чимин чувствует такую неописуемую боль. Он кричит, тыкаясь лицом в ладони Тэхёна, стараясь обтереть о них слёзы и хоть немного охладить горящие щёки. В какой-то момент его сознание просто затуманивается, и парень перестаёт что-либо соображать. Его нога непроизвольно начинает дубасить голень Чонгука, на что тот шипит и пытается его успокоить. Тэхён сидит, бледный и ледяной, сдерживая голову сержанта в стальных тисках. Когда имплант полностью извлекли, он на прощанье мигнул зелёненьким огоньком и издох. Чимин было думал, что всё закончилось, но когда Кихён зашил разрез, его вдруг начало трясти. А потом как в стандартных фильмах, когда пациент находится на грани смерти. Кихён орёт. Чонгук орёт и не может наступать на ногу из-за ушибленной голени. Тэхён же просто сидит в ступоре, впав в состояние шока, пожалуй, в первый раз в своей жизни. Всё, наверное, так бы и закончилось, думает Чимин, он просто умрёт из-за того, что сделал правильный выбор, но потом в комнату врывается полураздетый Юнги и выхватывает из верхнего ящичка какого-то очередного шкафа Кихёна шприц. Он всаживает иглу Чимину прямо в грудь и нажимает на шпор, вводя лекарство до конца, а потом смотрит на окружающих ещё сонными глазами. На нём нет штанов. Длинная, порванная на плечах майка болотного цвета, где сзади написано «РОЖДЕНЫ НА УЛИЦАХ», доходит почти до колен. На голове полнейший бардак. — А ты что, блять, — восклицает Кихён, взмахивая руками, — супергерой? Почему ты вообще, блять, был в доме? Почему ты в трусах? Он садится на небольшую табуретку рядом с Тэхёном и сжимает голову руками, опуская их на колени. Что-то шепчет себе под нос, но никто из присутствующих в комнате не может расслышать. Чимин просто чувствует, как медленно отключается, на задворках сознания улавливая только, как Ким встаёт, чтобы перевязать Чонгуку отбитую ногу. Просыпаться в фургонах уже вошло в привычку, поэтому, не видя перед собой практически ничего, открыв глаза, Чимин даже не удивляется. Перед операцией он слышал разговоры, что им стоит уезжать как можно дальше из города: во-первых, из-за Чимина, а, во-вторых, потому что давно пришло время, и Юнги нужно распространять свои побрякушки. Рядом с ним на импровизированном пледе лежит Тэхён, подложив под голову руки. Всё та же неизменная повязка откидывает его золотистые волосы. Он поворачивает к Чимину голову и спрашивает: — Ну, что, вспомнил что-нибудь? Чимин вспомнил маму, красивую, низенькую женщину с густыми чёрными волосами. Она всегда называла его Чим-Чиминни, заклеивала ему разбитые коленки и мягко целовала в макушку. Они никогда не говорили об отце. У Чимина никогда его не было. Он вспомнил их крошечный домик в Пусане, в самом конце центральной дороги до пляжа. Вспомнил, как хён приехал к ним, когда ему было десять. Слегка размытое лицо с ореолом розовых волос теперь приобрело вполне себе ясные черты. Чимин вспомнил все свои чувства к Юнги — когда тот был рядом и когда ушёл — однако, как будто все его трепещущие и бьющие эмоции заперли в прозрачной банке, и Чимин смотрит на весь этот цирк со стороны. На себя улыбающегося, когда увидел его в первый раз. На себя до боли влюбленного, когда его не стало. Сейчас же он буквально пуст. Его голос не дрожит, когда он рассказывает это Тэхёну, он даже не чувствует особо сожаления. Ким неожиданно берёт его за руку. Чимин удивлённо приподнимает бровь, но Тэхён только мотает головой, закрывая глаза: — Когда ты выскочил на меня, я подумал: одним моральным ублюдком меньше, одним больше — какая разница? Видел, что ты выглядишь неважно, и знал, что хватит разочек приложить головой об пол. Сейчас рад, что этого не сделал. Ты не кажешься безнадёжным. Он рассказывает о том, что его родители были фермерами, и они вместе с его бабушкой жили далеко за пределами фронта, поставляя солдатам еду и убежище, когда привозили раненых. И после всего, что они сделали для правительства, всю его семью расстреляли вместо благодарности. — Честно, не вижу здесь никакого благородства. Корпорация может прозаично плеваться словами о том, что мы жертвуем ради чистоты крови будущих поколений, но ведь и у Гитлера были хорошие намерения. Это геноцид, Чимин. Война, которая никогда не заканчивается. Если честно, я ужасно устал перегрызать глотки за право оставаться в этом мире, которой не особо-то стоит всех тех жизней, что уже забрал. Пак смотрит на его красиво очерченный профиль, прямые, ровные брови и небольшую ржавую сережку в ухе. Тэхёну лень её обрабатывать, а Кихён не устает напоминать, что такими темпами у парня просто отсохнет ухо. Чимин знает, что они ровесники. Чонгук как-то обронил эту фразу, когда сержант по-братски попросил рассказать немного о Киме. Вообще-то, Чонгук много разговаривал с Чимином, вытаскивал всё новые и новые кусочки воспоминаний из размороженной памяти и очень много расспрашивал про Юнги. Наверное, Чимин думает, он с ним не согласен: Шуга стоит всех жизней, что он забрал и ещё миллион подобных, в то время как Чимин не стоит ни единого крашеного волоска на чужой голове. Чонгук рассказывал ему про свои дни в армии, про то, как тяжело было дойти до должности генерала, а потом в одночасье понять, что всё это ложь, ничего на самом деле не стоящая. Самым тяжёлым аспектом, пожалуй, оказалась эмоциональная адаптация. Иногда Чимин мог просто начать злиться ни с того, ни сего, или расплакаться на пустом месте. Ночами его крутило от неизмеримой тоски и боли по родителям, семье и той жизни, что он лишился. Всё это по-прежнему выглядело, как трепещущая бабочка, закрытая в стеклянную банку, на которую Чимин смотрит со стороны, но от физических болей подобный вакуум не спасал. Однажды он попросил Тэхёна переночевать с ним, и это была, пожалуй, самая неловкая ситуация в его жизни. Однозначно, одна из них. Сначала Ким смерил его непонимающим взглядом, а потом ехидно улыбнулся. Чимин почувствовал, как краснеет, и с ещё большей силой начал проклинать свою чёртову застенчивость. Тэхён согласился без комментариев, правда, очень долго бурчал, когда Чимин чуть ли не силком запихнул его в развалину, служившую душевой, где никогда не было горячей воды. Тэхён спит с заряженным пистолетом под подушкой, Чимин — с неизменным ножом, пристёгнутым к голени. Однако, когда нырнув под одеяло, Ким снова взял его за руку, Чимин подумал, что, возможно, впервые он нормально поспит за последние несколько лет. — Знаешь, что делала моя мама, когда её буквально насильно вытолкнули на эшафот? Молилась. Я думал, что в том мире, где мы оказались в одночасье, нет места вере, не на кого уже надеяться. А она всё равно до последнего в этого, там, наверху, верила, с его именем на губах умерла. Когда я сбежал, то думал, что сдохну где-нибудь в лесу от голода или замёрзну насмерть. И каждый раз, когда почти сдавался, она приходила ко мне во снах и просила не опускать руки. Обещала, что ждёт, но не раньше положенного срока. Я не знаю, когда он наступит или что она хотела этим сказать, но вгрызался в жизнь зубами. И, если честно, я так устал. Чимин думает, каким же он был эгоистом, когда ушёл. Убежал. Умчался в армию на всех парусах, даже не задумавшись о семье, даже не дождавшись результатов ДНК собственной матери. Прошло почти семь лет. Страшно подумать, что с ней могло произойти за это время. — У тебя есть то, ради чего тебе хочется проснуться с утра? Чимин поворачивает голову и смотрит на него сквозь мрак погруженной в темноту комнаты. Тэхён впервые без повязки, его светлая челка спадает на глаза, делая взгляд ещё более пронзительным. Его голос охрип от долгого молчания, когда он разлепляет губы, чтобы сказать: — Думаю, что скоро найду. Ночёвки в дорогах и на не очень приятно пахнущих матрасах, периодические вылазки и грабежи жилых деревень, охота за техникой Корпорации для оборудования Шуги, лёгкие перепалки с Чонгуком и совместное времяпрепровождение с Тэхёном — всё это стало неотъемлемой частью его жизни. В один из моментов, таких моментов Пак обнаруживает себя в комнате для собраний с нелепо распахнутым ртом и четырьмя парами глаз, в недоумении направленных на него. — Я пойду, — повторяет Чимин и, наконец, захлопывает рот. — Пускай Юнги-хён поправляется. — Я пойду с тобой, — говорит Тэхён, и на его лице Чимин отчётливо видит тень негодования и раздражения. Чонгук согласно кивает, тем самым подтверждая и свою кандидатуру. — Да все тут рехнулись, что ли! — гневно восклицает Кихён, размахивая руками во все стороны. — Никто из вас никуда не пойдёт! Юнги поправится и со всем разберётся. — У него пневмония, — Чонгук скептически приподнимает бровь. — Я бы с удовольствием остался с ним, но интуиция не позволяет этих двоих оставить без внимания. Чимин не знает, что подтолкнуло его вызваться добровольцем и пойти вместо Юнги встретиться с группой беженцев с южных окраин. Возможно, ему надоело играть роль второго плана во всех делах или изображать калеку, хотя прошло больше месяца с момента операции. Возможно и тот факт, что каждый раз, когда он смотрит на Тэхёна, ему хочется, чтобы тот, глядя на него в ответ, тоже испытывал столько же восхищения и гордости. Всё это время, что они переругиваются, Юнги лежит на диване с перемотанным плечом — свалился со стремянки в своей импровизированной лаборатории — и смотрит пустым взглядом в стену. Чимин, взглянув на него, легонько треплет рукой за предплечье. Тогда хён встаёт, подходит к шкафу, в который Чимин бросил его в момент их первой встречи, и вынимает оттуда небольшой, потрёпанный кейс. Подходит к младшему, протягивает и говорит: — Иди, Чим. Если я кому и могу это доверить, то тебе. За спиной слышится недовольное фырканье Тэ и тихое «приехали, блять» Чонгука, но всё, что может Пак в этот момент, это улыбаться. Они идут пешком до небольшого городка. Чимин держит свою ношу, изо всех сил сжимая кулаки, и чувствует, как у него потеют ладони. Тэхён только молчит, а Чонгук постоянно оглядывается. Чимину интересно, это армейская привычка или чуйка от импланта, как у Хосока, так и остаётся в подарок. Ведь если да, в конце их ожидает какой-то полный пиздец. Бледные огоньки в наступающих сумерках прорезают облака тумана, летящего из леса, в котором они скрываются. Чимин идёт к самому крайнему двухэтажному полуразвалившемуся домишку, прикрываемый с обеих сторон Кимом и Чоном. Краем глаза он замечает, что Чонгук сжимает автомат, как в шутку называет Тэхён, по-истерически, что подтверждало паковские догадки о плохом предчувствии. Он пытается на ходу на всякий случай выхватить из сапога нож. Внутри дом абсолютно пустой. Они проходят в первое же напоминающее комнату помещение. Чимин видит высокую фигуру, завёрнутую в серый, слегка влажный на плечах плащ. Он неловко прочищает горло. — Добрый вечер, — говорит Чимин, из-за всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Мы от Мин Юнги. — О, я знаю. Кейс падает на пол. Чимин слышит, как щёлкает предохранитель в руках Чонгука, и как в этот же момент с двух сторон возникают порядка семи вооруженных солдат Корпорации, направляя своё оружие на них. Он слышит шепот Чона: — Тэхёна нет. Его либо повязали у входа, либо он сразу заметил засаду. Чимин смотрит на повернувшегося лицом Сокджина и сожалеет, что вместо положенной ненависти, его лицо выражает полнейший шок. Мужчина улыбается, и, вот чёрт, улыбка у него даже сейчас выглядит слишком по-доброму. — Надо же, оказывается, твой напарник не врал, — Ким медленно подходит к Чимину и ласково проводит тыльной стороной ладони по чужой скуле. — Думал, Хосок всё придумал из-за болевого шока и ты, на самом деле, погиб в том сражении. Потом твой имплант дал о себе знать и издох. Однако, я всё равно думал, что может тебя там за пленника держат. А ты, Чимин, теперь доверенное лицо этого сукина сына Юнги. Он отворачивается от Пака и возвращается обратно к окну, накидывая на голову капюшон. — У меня к тебе деловое предложение, Чимин. Мы забираем тебя вместе с разработками в этом кейсе, и ты уходишь, не сопротивляясь. Взамен мы оставляем твоих дружков в живых. Чимин слушает его голос и чувствует, как тысяча микроскопических игл впиваются в каждую молекулу его тела в истерической паники. Он как в замедленной съёмке видит, как один из солдат стреляет по Чонгуку так, чтобы тот выронил пистолет; видит, как Сокджин, вытащив пистолет из внутреннего кармана плаща, направляет его в окно. Медленно, подняв руки вверх, оттуда на ноги поднимается Тэхён. Чимин смотрит на него, затаив дыхание, и думает, что, наверное, Ким бы не сдался. Ни за что не отдал бы кейс, что-нибудь наверняка придумал, как-нибудь выкрутился. На лице Тэхёна написана та подлинная, испепеляющая ненависть, которая, должно быть, никогда не появится у того, кого по-настоящему не признали тараканом. — Хорошо, я согласен. На лице Тэхёна расцветает выражение непонимания, Чонгук, закрыв глаза руками, с тихим выдохом опускается на корточки. Сокджин довольно улыбается. — Верное решение. Один из солдат стреляет ему дротиком со снотворным в шею, и Чимин чувствует, как отключается. Последние, что он видит, это наполненные злобой глаза Тэхёна. В себя он приходит в большой просторной комнате, где нет ни одного окна, зато есть дверь, которую, правда, не сразу можно заметить. На нём серое трико и белая рубашка — обычно так одевали тех, кто лежал в лазарете. Через какое-то время по голосам, раздающимся из-за двери, Чимин понимает, что находится на своей старой базе какое-то совсем короткое время. Голова ужасно раскалывается от транквилизаторов, а ещё он ужасно хочет пить. Когда к нему приходит Сокджин, Чимин просто лежит в углу, прямо на полу. Не хватало сил даже для того, чтобы перевернуться. — Прибор, над которым так трепетно работал Юнги, собранный из деталей наших дронов, — мужчина достаёт маленький, светящийся предмет из заднего кармана, — передаёт сигнал к имплантам, включая код деактивации. «Красный тюльпан». Что-то такое ты наверняка слышал от Чонгука. Его знают только старшие по званию. Чимин ничего не отвечает, даже не поворачивается, продолжая разглядывать стену. Джин убирает устройство обратно и присаживается на корточки прямо около валявшегося на полу сержанта. — Я знаю, о чём ты думаешь сейчас, Чимин. Что мы тебя обманывали, что это неправильно и негуманно. Кстати, думаю, тебе будет интересно, результат ДНК твоей матери был положительный, и она всё также сейчас живёт в Пусане. Однако, заметь, Чимин, мы ведь тебя, как и многих других, не принуждали. Ты пришёл сам. Причины вроде потерянного бойфренда — это всё второстепенное. Чимин чувствует, как ярость медленно закипает у него в крови. Его голос хрипит и срывается от долгого молчания. Он прикладывает титаническое усилие, чтобы развернуться к Сокджину лицом. По старшему можно было сказать, что он весьма доволен произведённым эффектом. Весь его вид так и кричал «я всё про тебя знаю, Пак Чимин». — Тараканы такие же люди, как мы. — Люди, — соглашается мужчина, — в этом-то вся и проблема. Ты хоть представляешь, сколько всякого дерьма у них в генах? Высокий риск рака, мышечной дистрофии, неизлечимых болезней, пониженный IQ, склонность к насилию и преступности. Мы не хотим убивать до тех пор, пока наше будущее не зависит от уничтожения врага. До тех пор, пока у нас не отнимают самое дорогое. Чимин молчит. Молчит и смотрит на Сокджина. Его светлая чёлка растрепалась и выбилась из тщательно уложенной причёски. Его волосы всего на какие-то полтона светлее, чем у Тэхёна. Наверное, у него есть жена и дети, раз он так печётся о дальнейших поколениях. Возможно, им просто движет сумасшедшая идея. Или он кого-то потерял в войне и не хочет, чтобы это повторилось. Чимин может гадать и всё равно никогда не узнает правильного ответа. — Зря ты не послушал Чонгука, Чимин. Ты ведь не первый, кого нам подкинула шайка Юнги. Мы бы просто перезагрузили тебе имплант, и всё встало на свои места. Но теперь… — Сокджин вновь поворачивается к нему своей прямой спиной с невообразимо широкими плечами. — Ты жил, как таракан. Воровал, убегал и спал с ними в одной постели. Поэтому я хотел поступить с тобой так же, как и со всеми подобными индивидуумами. То есть убить. Он поворачивается к нему в пол оборота и улыбается теперь уже совсем недобро. — Мне не разрешили. Ты сгниёшь за решеткой — от времени или от чего-нибудь вроде чувства полномасштабного разочарования, что справедливость не победила зло. Прости, Чиминни, но такое бывает только в диснеевских мультиках, потому что в этом мире справедливость у каждого своя, и каждый делает то, что хочет. За ним тихо захлопывается дверь. Через какое-то время за Чимином приходят два здоровых амбала в синих санитарных костюмах, хватают его под руки и куда-то волокут. Ноги то и дело заплетаются, Пак на них практически не стоит. Его бросают за решётку в какой-то части базы, где он никогда ещё не был. Говорят что-то про перевод, что скоро за ним приедут федералы, но голова гудит, то и дело накатывает тошнота, и, кажется, что вот-вот парень просто отключится. По меркам Чимина в полусознательном состоянии он провалялся очень долго, но невозможно сказать, сколько на самом деле прошло времени. Ему снилась комната переговоров, и, наверное, во сне он улыбался. Хочется надеяться, что Юнги поправился, а Чонгук и Тэхён нормально добрались обратно после той западни на краю города. Чимин даже не спросил, сдержал ли Сокджин своё обещание, но вряд ли тот сказал бы правду. Пак слышит лязг, решётка отъезжает, и солдат, лицо которого скрыто защитным шлемом, направив на него оружие, велит ему подниматься. Чимин встаёт на ватные ноги и медленно плетётся впереди, пока сзади между лопаток упирается дуло автомата. Они снова идут по белым, пустынным коридорам, петляя в разные стороны, и Чимин думает, что, возможно, это какое-то новое здание, которое отстроили, пока он был в бегах. Потому что ещё в академии, их не раз водили в места, где держали пленных предателей и некоторых подопытных тараканов, а это коридоры и лестницы Чимин определённо видел впервые. Когда они почти подошли к выходу, солдат, идущий сзади, вдруг неожиданно толкает его куда-то вправо, и Чимин влетает в маленькую, но освещённую каморку. Что-то вроде подсобки для уборщиц или лаборантов. Стоило Паку подняться на ноги, как его схватили за шкирку и прижимали к стене. Солдат, больно прижав его за горло, второй рукой быстро стащил шлем. — Тэхён? — Привет. И он улыбается. Этот парень снова улыбается тогда, когда никому в голову делать этого не пришло. Чимин чувствует себя так, будто из его лёгких разом выкачали весь чёртов воздух, и он просто открывает и закрывает рот, как рыба. Тэхён без повязки и его едва подстриженные, пшеничные волосы касаются щёки Чимина, когда Ким вдруг наклоняется и целует его. Чимин прижимается губами в ответ, перехватывая ладонями чужую руку, которая всё ещё держала его за горло. Тэхён резко пару раз больно кусает нижнюю губу и яростно вылизывает его рот, пока Чимин несдержанно стонет прямо в поцелуй. Наконец, оторвавшись, он, еле волоча языком, шипит: — Да ты больной! — Я тоже по тебе скучал, — правой рукой Тэхён стирает слюну с его бледной щеки. — Нам надо уходить, Юнги ждёт в фургоне снаружи. Скоро обнаружат пропажу и врубят тревогу. — Юнги? — Чонгуку прострелили тогда запястье, чтобы он не мог стрелять. Кихён надёжно пасёт его уже неделю. — Неделю? Тэхён, проигнорировав вопрос, хватает Чимина за руку, и они выбегают из кладовки, несясь как можно быстрее к стеклянным, аварийным дверям. Пак даже видит знакомый, серо-зелёный, потрёпанный фургон с тонированными окнами. Они вываливаются из здания, когда сирена издаёт первые звуки, оповещая о тревоге. Чимин вцепляется в руку Тэхёна так крепко, насколько только способен, и Ким буквально втаскивает его в машину. Юнги, слегка прикорнувший, опустив голову на руль, тут же оживляется, заводя мотор. Чимин еле-еле приветливо машет ему рукой. — Рад, что ты жив. — Взаимно. Пак переводит взгляд на сидящего рядом Тэхёна и… улыбается. Кажется, это заразно. Ким улыбается ему в ответ. Война должна по-прежнему оставаться одним из всадников апокалипсиса, которого люди должны бояться. Не смерти. Смерть — это выходящее, это последствие. Человечество стремится к долгой, безболезненной во всех смыслах этого слова жизни. В этом стремлении люди порой не замечают, как эти самые жизни отбирают, ослепленные и одержимые целью, которую, возможно, в этой Вселенной элементарно невозможно достигнуть. Война — гражданская или мировая — это решение, это приговор, которое не должно быть в человеческих руках. Каждый раз, направляя оружие на человека, Чимин чувствует, будто стреляет в самого себя. Поэтому он ни разу не пожалел, что согласился удалить этот блядский имплант. Он смотрит на то, как Тэхён напяливает эту дурацкую, порванную в нескольких местах и чертовски грязную повязку, улыбается, и думает, что сделал правильный выбор. Он в том месте, в то время.