Марго

POV Марго В моменты, когда тебе грустно, ты сильнее всего ощущаешь, что ты один. Поначалу меня не особо беспокоила наша с Артуром ссора. Но потом все изменилось... Когда я пришла из школы, отец вновь не мог открыть мне дверь довольно долгое время. Я около получаса просто стояла и стучала в нее, но толку было мало. Зачем закрывать дверь изнутри, если знаешь, что все равно нажрешься и уснешь? У меня уже не хватало сил все это терпеть. Слезы наворачивались на глаза, однако я понимала, что смысла от того, что я просто разрыдаюсь, будет мало. Я постаралась взять себя в руки и изо всех сил продолжила издеваться как над самой дверью, так и над дверным звонком. К счастью или к сожалению, это сработало, и уже через пятнадцать минут, он открыл мне. Он выглядел, как свинья: одежда вся была в каких-то пятнах, лицо небритое и стеклянные глаза, в которых я не сразу заметила осознание того, кто перед ним. — О, кто приперся. — Это было первое, что я от него услышала. — Сходи-ка мне за водочкой, дорогая. — Из-за охрипшего голоса складывалось впечатление, что говорит не он, а какая-то вселившаяся в него сущность из ада. Я еле-еле протиснулась в дом, ибо, стоя на пороге, он закрывал своим бычьим телом практически весь проход. — Никуда я не пойду, — бросила я, снимая рюкзак. — Да и не продадут мне. Это тебе не наша глушь, где тебя каждая продавщица знала и боялась. Отказ стал моей ошибкой, но я поняла это, когда уже было поздно. — Ну а на кой черт ты тогда нужна, если даже водки купить не можешь?! — Он схватил меня за шею и, словно котенка, бросил на пол. Да, бывали и такие моменты, когда он словно с цепи срывался и бил меня ни за что. В пьяном угаре он даже не всегда запоминал это. А напоминать ему с похмелья было себе дороже. Поэтому я просто лежала на коврике, еще даже не успев снять обувь, и испуганно смотрела на него, не зная, что делать. — Какой смысл вообще в твоей жизни?! — рявкнул он и, наклонившись, взял меня за ворот рубашки. — Если от тебя толку никакого?! — Отец потянул за этот ворот, и я почувствовала, как рубашка начала трещать по швам, поэтому мне пришлось встать на ноги. Мне очень хотелось плакать, но я держалась изо всех сил. Я знала, что его это еще больше взбесит, а излишняя жестокость с его стороны вполне могла стоит мне жизни. Он приложил меня затылком о стену несколько раз, и я почувствовала, как сильно начала болеть моя голова. Но я даже тогда не заплакала, и ком в горле пришлось проглотить. Я понятия не имела, что делать и как себя вести. Он был в три раза больше меня и явно превышал в весовой категории. Нужно было бежать. Но для начала нужно было как-то высвободиться. Зачем я вообще домой пришла в тот день? "А что, если он меня убьет?" — подумала я, и стало еще страшнее. Я ведь еще даже не жила толком. Вдруг, словно удар молнии, меня озарила одна мысль. Какое у мужчин слабое место? Я не стала долго думать и тут же ударила его в пах. Мой удар оказался не таким уж сильным, но его было достаточно, чтобы высвободиться из его цепких лап. Однако бесследно это не прошло. Слегка опомнившись, он врезал мне тыльной стороной ладони по лицу, продолжая держаться за свое причинное место. Однако даже это не остановило меня. К счастью, я так и не успела разуться по возвращении, поэтому кое-как, спотыкаясь и налетая на все, что попадалось на пути, я добралась до рюкзака и, схватив его, вылетела из дома. Только отойдя метров на пятьдесят от обители этого урода, я почувствовала себя более-менее спокойно. Голова и лицо жутко болели и, достав телефон, я включила камеру и начала рассматривать себя. Я заметила кровь в уголке губ, однако трогать ее грязными руками не стала. Белая рубашка была изрядно помята и кое-где даже порвалась: дыра на рукаве была не так заметна, однако заметно было отсутствие пуговицы в районе груди, из-за чего довольно сильно из-под рубашки виднелся мой черный лифчик. Дойдя до пустой детской площадки, я уселась на скамейку и, достав из рюкзака влажные салфетки принялась обрабатывать рану. Вдруг откуда-то из-за спины послышался женский смех. Мгновенно обернувшись, я увидела ту девчонку из параллели вместе с Артуром. Они, видимо, шли к нему домой. И, что меня напрягло больше всего, шли за руку. Артур не мог меня не заметить, ибо на всей улице, кроме нас троих, никого больше не было. Похоже, он обратил внимание еще и на то, чем я занималась. Я тут же закинула все свои вещи обратно в рюкзак и побежала в противоположную сторону. Как же мерзко было ото всего. В прошлый раз у меня был хотя бы он, а теперь... я нафиг ему не нужна была. Я не знала, почему мне так мерзко было видеть его с другой. Наверное, потому что он какое-то время был моим лучшим другом, и, вместо того, чтобы помочь мне в трудной ситуации, зачитывал стендап перед своей новой пассией. Что ж, отлично. Я остановилась и поняла, что мне некуда идти. Домой возвращаться я не собиралась, Артур тоже не будет рад меня видеть, к Майе нельзя: она сама у себя почти не ночует. Я подумала насчет гаража, в котором жила Миша, и поняла, что больше вариантов у меня нет, ведь Алена все еще пропадала где-то на танцевальном конкурсе. Как я жалела, что в жизни нельзя, как в фильме, просто сделать затемнение, проснуться в своей квартире десять лет спустя и пойти на работу мечты, осознавая, что всего в жизни уже добился. Майя тем временем, выбежав из школы, рванула на парковку, где и спряталась за ближайшую машину. Это была машина физика, и Мэй прекрасно об этом знала. К счастью, она успела провернуть этот маневр раньше, чем ее тетка вышла на школьное крыльцо. Майя наблюдала за ней из-за капота. Несколько раз оглядевшись по сторонам, тетка с досадой плюнула на это дело и пошла к школьным воротам. Облегченно вздохнув, Мэй уселась прямо на асфальт и достала из рюкзака сигареты. — О-о, так ты еще и куришь? — послышался вдруг голос, от которого Майя резко дернулась. Повернув голову вправо, она увидела физика, который стоял и с укором смотрел на нее, скрестив руки на груди. — Да, — коротко бросила Мэй, убирая сигареты обратно в рюкзак. — А еще бухаю, как черт, и кокаин долблю. Владислав Игоревич усмехнулся ее шутке. Конечно, доля шутки в этой фразе и была, ведь кокаин у Майи был припасен на совсем уж крайний случай. И это происшествие она, очевидно, таким не считала. На самом деле кокаин она употребляла лишь пару раз ввиду его немалой цены. Однако в те времена, которые навсегда для нее остались в прошлом, она плотно сидела на мефедроне. Ей пришлось подняться на ноги, а то разговаривать с ним, сидя на асфальте, было как-то неудобно. — Я так понял, домой ты не собираешься? — спросил он, уставившись на нее своим пронзительным взглядом. Мэй бросила взгляд в ту сторону, куда ушла ее тетка, после чего скользнула глазами по физику и, накинув на плечо рюкзак, безучастно спросила: — Вам-то какое дело? — Да, в общем-то, никакого. Просто все закончится тем, Архипова, что ты, шляясь по улицам, попадешь в какую-нибудь плохую компанию. Она посмотрела на него, приподняв бровь. — Садись в машину, — сказал препод и, слегка оттолкнув ее от водительской двери, вставил ключ в замок. — Что, в ПДН меня сдадите? — недоверчиво спросила она. Владислав Игоревич посмотрел на нее, как на дурочку, после чего, слегка прищурившись, ухмыльнулся и сказал: — Тебя бы в дурку сдать, Архипова. Да боюсь, они там с тобой не справятся. — Он открыл дверь и сел в машину. — Садись давай уже. Как только я подошла к гаражу, в котором жила Миша, на телефон пришло уведомление. Это было сообщение от человека, от которого я меньше всего ожидала его получить. Артур У тебя все в порядке? Я не стала даже открывать его. Общаться с этим человеком мне не хотелось совершенно. — А ты чего тут? — послышался вдруг голос позади меня. Это был Стас. — Ты вообще отходишь от этого гаража? — раздраженно спросила я, осознав, что мне в данный момент не было резона общаться с одним из "шпионов" Артура. — А вот это не твое дело, — слегка прищурившись, заявил он. — Ты ревела? — Вдруг с моего лица его глаза резко опустились ниже. — Красивый лифчик, кстати. Спохватившись, я резко прикрыла грудь ладонью. — Да не ревела я. — Постучавшись, я потянула дверь, которая оказалась не заперта. Зайдя в гараж, я не сразу разглядела Мишу в такой темноте. Она лежала на диване, укутавшись одеялом и, кажется, спала. Но уйти я просто не могла, поэтому нужно было разбудить ее. — Миш, — тихо бросила я, и она тут же на это отреагировала: — О, это ты. Давно тебя не было. — Она перешла в сидячее положение, но я заметила, что это почему-то далось ей с трудом. За мной в гараж зашел и Стас, который тут же настороженно посмотрел на нее и спросил: — Ты заболела? Сори, я не мог раньше зайти, были дела. Оказалось, что он не приходил к ней неделю, и угораздило же его заявиться именно в тот день, когда к ней пришла я. — Нет, все в порядке, — ответила Миша, даже не взглянув на него. — Ты что-то хотел? — Нет, просто сказать, что собираюсь устроить вечеринку. Завтра вечером у меня. К моему великому сожалению, на этот раз он даже еды не принес. Наверное, потому что Миша никогда его еду, собственно, и не ела. — Так вы придете? — после продолжительного молчания вдруг спросил он. — Даже не знаю. — Миша пожала плечами. — Может быть... Я уселась на диван рядом с ней и, бросив на нее короткий взгляд, заметила, что выглядит она действительно неважно. Все ее лицо было усыпано то ли какими-то пятнами, то ли прыщами. — Извини, но можно мы чисто девочками посидим? — Миша поднялась на ноги и отошла подальше и от него, и от меня. — Да, конечно. — Он в очередной раз тактично ушел. Со вздохом я уставилась на Мишу, которая стояла возле какой-то полки и смотрела на старую коллекцию машинок Игоря, собранную в небольшой деревянный ящик. — Что с твоим лицом? Это какая-то аллергия? Она будто очнулась и, повернувшись ко мне, слегка ухмыльнулась и сказала: — Почти. Не обращай внимания. — Можно, я у тебя переночую? — спросила я после затянувшейся паузы. Миша лишь кивнула. Сложилось впечатление, что она совсем не рада этой мысли. И, если бы у меня была другая возможность, я бы, конечно, ушла. Однако мысль о ночи на улице меня что-то не прельщала.

***

– Владислав Игоревич, а я трудный подросток? – спросила вдруг Мэй, уставившись в окно его машины. – Архипова, тебя ненавидит практически весь педсостав, – заявил он, скользнув по ней взглядом. – Как думаешь, ты трудный подросток? – А вы? – Она перевела взгляд на него. – Вы тоже меня ненавидите? Он повернулся к ней и, как ей показалось, слишком долго смотрел в глаза. В какой-то момент Майе даже показалось, что они сейчас во что-нибудь врежутся. – Ты ребенок, Архипова. А ненавидеть ребенка это дело неблагодарное. Ее немного задели эти слова. Она уже давно не считала себя ребёнком. Ей казалось, что она сталкивается с совсем не детскими проблемами, однако все постоянно обесценивали их, утверждая, что она, как это модно говорить у взрослых, "с жиру бесится". Никто и не подумал спросить у нее, почему она такая, какая есть. Никому это просто было не интересно. Вдруг они остановились возле какого-то бизнес-центра, и физик, заглушив двигатель, вышел из машины. Майя последовала его примеру и быстрым шагом засеменила за ним, чуть ли не обняв свой старый рюкзак. На входе он просто попросил пропустить ее с ним, и охранник без проблем сделал это. Она не понимала, что он забыл конкретно в этом месте, но это ей было намного интереснее, чем возвращаться домой к ненавистной тетке. — Зачем мы здесь? — спросила Мэй, догнав его у лифта. — Здесь проходит выставка одного моего друга. Он художник. Мэй заинтересовалась этой идеей. Она посещала выставки раньше только с родителями. Они очень любили подобные культурные мероприятия, любили красоту. В отличие от дяди с теткой, для которых шашлычный ларек посетить уже считалось культурным мероприятием. Майя и Владислав Игоревич спустились на этаж ниже, и, как только двери лифта открылись, они оказались в довольно большом помещении с белыми стенами. Там было немало людей, которые ходили и с умным видом разглядывали картины, на которые Мэй не сразу обратила внимание. Она отметила лишь то, что они были какими-то мрачными. — О, Владо-о-ос, родной! — В какой-то момент от небольшой толпы возле одной из картин отделилась фигура в черной рубашке и направилась к ним. Это был парень невысокого роста и довольно щуплого телосложения с темными волосами и небольшой щетиной. Мэй не особо рассматривала его лицо, но хорошо запомнила его серые глаза, которыми он бегло оглядел ее и сразу же переключился на препода. Они пожали друг другу руки, после чего физик сказал: — А это Майя, познакомься. Майя, это Иван, мой друг. — Твоя девушка? — с улыбкой спросил Иван, протягивая ей руку для легкого рукопожатия. Мэй от его слов аж передернуло, и она невольно уставилась на препода в недоумении. — Нет, просто знакомая. Ей понравилось уже то, что он не сказал, что она его ученица. Уж лучше быть просто знакомой. — Ну что ж, зацените мои картины пока, а я пойду пообщаюсь с народом, — заявил Ваня и моментально скрылся из вида. Майя и Владислав Игоревич прошли к ближайшей от них картине, и Мэй в недоумении уставилась на нее. На полотне была изображена собака, тощая и ослабленная, она лежала на каких-то бетонных ступеньках на фоне мрачного кирпичного дома, и, судя по всему, умирала, пока ее щенки, такие же исхудавшие, обгладывали немаленьких размеров кость. Снизу была табличка с названием картины, которое гласило "Люди на пике эволюции". У Майи мурашки пробежали по коже от такого сюжета, а физик просто стоял и преспокойно разглядывал то, что было изображено на холсте. — И что это значит? — спросила Мэй, переведя взгляд на препода. — Я бы и сам не понял, если бы не застал его за написанием этого, так сказать, "шедевра". — Видимо, Владислав Игоревич и сам скептически относился к творчеству своего друга. — Он сказал, что собаки символизируют людей, нищих и оголодавших, которые доедают существо более высокой ступени эволюции. — Препод перевел взгляд на Майю. — То есть человека. А еще он сказал, что человеческая кость символизирует высшие слои общества. Мэй снова повернулась к картине и посмотрела на нее уже другим взглядом. — А почему нищие слои он изобразил собаками, а высшие – человеком... то есть его останками? — спросила вновь она. — Он сказал, что на выставке будет много различного рода чиновников и других богатых людей, а им, по его мнению, привычнее видеть бедных так. Майя направилась к следующей картине. У нее сохранялось неприятное грызущее ощущение внутри, которое оставалось едким послевкусием от творчества этого странного художника. На полотне, возле которого она остановилась, была изображена голова девушки, своего рода Медузы Горгоны, только губы у нее были неестественных гигантских размеров, идеально правильный нос и огромные ресницы. Вместо волос у нее, как водится, были змеи, которые обвивали собой зеркало, айфон и сумочку известного дорогого бренда. Иван почему-то изобразил все это в неприятных болотно-зеленых тонах. Пока Мэй рассматривала эту картину, сзади подошел Владислав Игоревич и после недолгого молчания сказал: — Ну тут, я думаю, все понятно. Майя молчала какое-то время, но потом все же решила спросить: — А у вашего друга точно с психикой все нормально? Физик усмехнулся и направился к следующей картине, на которой была изображена обнаженная беременная маленькая девочка. — Даже смотреть на это не хочу, — заявила Мэй, бросив на картину короткий взгляд, и направилась к той, возле которой стоял сам художник с небольшой группой людей. Подойдя ближе, она услышала, как Иван рассказывал, по-видимому, своим друзьям о какой-то девушке, которая вдохновила его на работу, висевшую за его спиной. Через несколько секунд, Мэй удалось выяснить, что это его бывшая, которой не стало около полутора лет назад. И вот, когда этот мрачный художник повел свою компанию в другую сторону выставочного зала, Майе удалось разглядеть то, что Иван описывал с таким энтузиазмом. На холсте было изображено существо какого-то демонического вида, державшее в руках бледную тощую девушку, в поверхность тела которой было воткнуто огромное количество шприцев, частично заполненных темной кровью. В верхней части полотна красовался лозунг с надписью "Из Ада нет пути назад". От этой картины Майю чуть не начало трясти. Настолько неприятных ощущений от произведений искусства она еще не испытывала. Ей с каждой секундой становилось все более омерзительно и тошнотворно находиться на этой выставке. Она вообще не понимала, зачем препод ее туда привел. Быть может, он не думал, что она окажется настолько впечатлительной? Да она и сама не думала... — Я хочу уйти отсюда, — тихо сказала Мэй, когда он подошел и снова встал позади нее. — Мне не по себе от этих картин. — Она уставилась на него умоляющим взглядом, и под его натиском препод сразу же сдался. — Тогда пойду попрощаюсь с Ваней. Жди меня у лифта.