Zombie: Im vivet

      

***

      Небо было безоблачным, и звёзды вместе с тонким серпом месяца освещали небольшой клочок земли. Листья, уже тронутые осенней желтизной, тихо шуршали под ногами. Один из них, плавно кружась, опустился на чёрную макушку.       Оззи смахнула его, подняв голову к небу. В вышине, неспешно хлопая крыльями, пролетали птицы. Тихий шелест листвы, прохладный воздух и звёздный свет — всё это наполняло её редким ощущением покоя.       До тех пор, пока лопата не звякнула о что-то деревянное под землёй.       — Замечательно, — хмыкнула она.       Улыбнувшись, Оззи опустилась на колени перед найденным гробом, подперев ладонями щёки, и свистнула. Гроб был чёрный, лакированный, явно из дорогого дерева — не абы кому такие достаются.       «Вот как нынче хоронят бывшую знать», — с оттенком зависти подумала она. Завидовала не самой смерти, нет. Роскоши. Вечно её не хватает.       Карл неосторожно сорвал крышку, за что удостоился раздражённого шипения.       — Ещё раз так сделаешь — и я лично настрою тебе болевой порог, — процедила Оззи.       Корвус поддержал угрозу карканьем, а Дорис — писком. Никому из них не нужны улики.       Оззи бегло огляделась в поисках свидетелей. Убедившись, что никто не наблюдает, она обратила внимание на содержимое гроба. Остатки тканей истлели, обнажив скелет.       «Чёртова Англия с её вечными дождями… чтоб ты провалилась», — выругалась про себя девочка, беря сухую руку мертвеца в свою. Кости были лёгкими. Теоретически, тело можно восстановить, но это потребует немало сил, времени и нервов.       Но результат стоит того.       Осторожно подхватив останки, Оззи направилась к повозке, приказывая Карлу закапывать могилу — и, не дай Бог, чтобы выглядело иначе, чем до их появления. В противном случае, она лично закопает его в этой же яме и скажет, что так и было.       Скелет оказался почти невесом. Оззи без труда донесла его до повозки. Дорис, взобравшись по рукаву, ловко спрыгнула прямо на череп. Корвус взмыл на ветку поблизости и прикрыл глаза.       Вдали от особняка раздался женский крик.       «Паскуда», — девочка торопливо накрыла кости, как вдруг сзади прозвучал строгий мужской старческий голос:       — Что вы здесь делаете?       Она резко обернулась и увидела морщинистое лицо, прежде чем этот кто-то с неожиданной силой врезал ей ногой в солнечное сплетение. Оззи с глухим стуком отлетела к повозке, больше от неожиданности, чем от боли. Та ей и не знакома. В голове мгновенно разложились десятки сценариев: десять на отход, два — на нападение. Но она не может действовать — в лицо светят огнём свечей, слепя и мешая сосредоточиться. Хоть бы этим канделябром не получить по пустой голове.       Кто-то собирается применить силу снова, но пространство разрывает оглушительный крик ворона и резкий запах крови. Проморгавшись, Оззи видит: старик стоит, покачиваясь, с канделябром в руке. Его рукав изодран в клочья, а взгляд затуманен.       «Надеюсь, Корвус его хоть раз укусил».       И улыбка расцветает — сама собой, честно, — на лице, когда она замечает, что у этого мужчины полностью затуманен взгляд.       Заражённый старик стоит с канделябром в руках, немного пошатываясь. Живой, но под полным контролем мёртвых. Нужно быть осторожным, у Корвуса ядовитые когти.       Никогда не попадайся ему.       — Иди и скажи, что нарушителей больше нет. — звучит приказ.       Он склоняет голову в уважительном поклоне, разворачивается и идёт в сторону особняка. Первые шаги неудачные, но с каждой секундой они более уверенные, такие же, какие и были до их встречи.       Бояться больше нужно только хозяйку Корвуса.       Оззи улыбается шире. Всё идёт слишком хорошо.       Любимица Судьбы?       Может быть.       Но ей куда важнее другое — хищный, обжигающий азарт, что разливается по венам. Он заставляет её чувствовать себя по-настоящему живой. Или даже лучше.

***

      Возвращение заняло несколько часов. Повозка скрипела на каждом ухабе, но Оззи это не раздражало. Наоборот — ритмичный скрип и тишина после Лондона наполняли сердце почти забытой теплотой. Карл вёл упряжку молча, как и положено мертвецу. Дорис свернулась клубочком в капюшоне, изредка попискивая. Корвус неотрывно следовал за ними с ветки на ветку.       Скелет, завёрнутый в плотную ткань, лежал в углу повозки, надёжно закреплённый. Даже мёртвые заслуживают осторожности — особенно если ты собираешься вдохнуть в них жизнь.       Спустя некоторое время первый силуэт разрушенной деревни начал вырисовываться за деревьями. Раньше здесь наверняка из каждого угла доносились радостные крики детей и шумные разговоры взрослых. Сейчас же остались лишь обугленные остовы домов, съеденные травой тропинки и тишина, неестественная и вязкая.       Повозка остановилась сама собой. Карл вытянулся, как по команде, дожидаясь приказа.       — Отнеси кости в подвал, — тихо сказала Оззи.       Он покорно кивнул и взвалил свёрток на плечо. Его хозяйка шла следом, тощие пальцы машинально скользили по очертаниям стен — обугленные брёвна, полустёртая гравировка на пороге. Впрочем, всё равно её было не прочитать. Оззи и не пыталась.       Внутри пахло пеплом и землёй. С полок глядели затвердевшие банки с настойками, склянки с жидкостями всех цветов радуги, высушенные растения, которые она успела насобирать за нахождение в этой богом забытой деревне.       Мужчина осторожно поставил тело на расчищенный каменный пол старого дома, в прошлом, возможно, бывшего кузницей. Сейчас — подвал без дверей, заваленный мусором. Подходящее место.       — Ставь ровно, — бросила Оззи, стряхивая с пальцев дорожную пыль. — Я не люблю кривых.       Зомби молча подчинился. Скелет Клодии лежал ровно, в нужной позиции — руки вдоль туловища, подбородок приподнят. Всё как нужно.       Корвус спикировал вниз, сев на перевёрнутое ведро. Дорис спряталась под полой плаща Оззи и не высовывалась. Нечасто она видела такое.       — Начнём, — прошептала Оззи, опускаясь на колени.       Её пламя загорелось без усилий — живое, насыщенное, густо-зелёное. Оно не горело, как обычный огонь, а стекало вязкой жидкостью. Она пустила его по рукам, по запястьям, ладоням — и медленно опустила на грудную клетку скелета.       Пламя не касалось — оно впитывалось. Пропитывало. Кости начали меняться: на них выступали прожилки, крепли суставы. Сухожилия натягивались, мышцы стягивались, словно тело вспоминало, каким оно было.       — Без души, — сказала Оззи, почти насмешливо, — ты будешь идеальным.       Она вложила в этот процесс всё, что накопила за последние недели — всю силу, всё пламя, весь гнев. Не для мести, не для великой цели. Просто потому, что могла.       Хотя кому она врёт? Естественно, это было ради мести тому неприятному взгляду аристократа. Винсент… Фантомхайв. Интересно, какое же у него будет выражение лица, когда пред его светлым ликом предстанет его умершая мать. Наверняка, не то презрительное, которым он окинул её внешний вид.       Веки затянулись новой кожей. Бледная, мертвенно-прекрасная. Когда тело было восстановлено полностью, Клодия лежала, будто просто спала. Губы с легкой синевой, ресницы длинные, волосы завивались крупными тёмными кудрями. Ни малейшего намёка на прежнюю смерть, если не считать цвета кожи.       Некромантка наклонилась и выдохнула тихим шёпотом в мертвые серые губы:       — Восстань.       Громкий карк.       Тонкие пальцы ожили, дрогнули. Сердце не билось — оно и не нужно. Но тело было живым. Подчинённым. Оззи поднялась на ноги. Пламя медленно стекало с её пальцев сгоревшим воском. Она смотрела, как воскрешённая Клодия с трудом садится, глаза её пустые, лишённые искры. Но всё же — глаза. Не просто череп с провалами в глазницах.       Оззи выпрямилась, размяла плечи, потому что была выжата, как тряпка. Зато как довольна собой. Работу не назвать законченной, но главное — результат. Она смотрела на Клодию, и в уголках её губ расползалась улыбка — странная, гордая, чуть безумная.       — Добро пожаловать в мир смертных, миледи.       В подвале стало ощутимо холоднее. И это было прекрасно.       — Поднимись, — коротко приказала Оззи.       Тело повиновалось. Медленно и механически. Но без ошибок.       — Хорошо, — удовлетворённо кивнула она. — У тебя будет имя, но не прежнее. — пару секунд задумчиво смотрела на стеллажи, чтобы потом выдать. — …Амалия. Теперь ты Амалия и отныне будешь отзываться на это имя.       Корвус хрипло крикнул, одобряя. Воскресшая медленно кивнула, внемля приказу.       Оззи обернулась, посмотрела на обугленные балки, треснутые окна, паутину в углах. Да, укрытие не идеальное — но теперь у неё есть сила.       — Эта деревня теперь моя. Ты тоже. И мне плевать, кто здесь жил раньше.       Когда Амалия — бывшая Клодия — встала на ноги и впервые сделала шаг, Оззи почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Не страх, не сомнение, скорее... напоминание. Отголосок того, что когда-то уже было.       В памяти вспышкой всплыл тёплый свет лампы, скрип старой кожаной обложки и строчки, написанные дрожащей рукой:       «Мёртвые без контроля долго не живут. Они ищут то, чего у них нет. Душу. А когда не находят — разрывают тех, у кого она есть.»       Оззи застывает, пламя медленно гаснет на её пальцах. Вдох — и едкий запах пепла. Она щурится. Имя всплывает в голове, как ржавый крюк из болота.       Зольда.       — Дерьмо, — безэмоционально выдыхает некромантка с холодной ясностью.       Зольда была её первым серьёзным воскрешением. Плоть была свежа, контроль — чёткий. Тогда, будучи ещё живой, Оззи справлялась с этим искусством по наитию, из глупой детской бравады, любопытства и жажды силы. Но смерть... её смерть, даже если временная, нарушила равновесие. Связь ослабла. И теперь Зольда не слуга. А хищник.       — Сколько жизней она уже забрала? — Оззи не ждала ответа, задавала вопрос самой себе, глядя в пустые глаза Амалии. — И сколько ещё заберёт, если я не вмешаюсь?       Она закусывает губу. Жнецы, про которых вскользь упоминалось в книге и которые там не были названы шинигами, не прощают подобных ошибок. Мертвецы, вырвавшиеся из-под контроля некроманта, — как маяк. Запах разложения и магии тянется кровавым следом. А Оззи не та, кого стоит выставлять на прицел.       Она подходит к грубо обустроенному столу, рисует пеплом символ на доске и тихо произносит имя:       — Зольда Хоггарт.       Знак вспыхивает и гаснет. Прямой связи нет. И отклика тоже. Её уже… нашли и, по всей видимости, убили.       Какая прелесть.       Оззи стояла неподвижно, смотрела на потускневший пепельный знак. Её лицо оставалось безучастным — лишь ноздри чуть дрожали от нарастающего напряжения. Магия не дала отклика. Ни боли, ни бешенства, ни эха разорванной связи. Ничего. Пустота.       — Значит, вы её нашли, — произнесла она вслух скорее самой себе. — Быстрее, чем я думала.       Пальцы сжались в кулак, хрустнули костяшки.       Это хорошо.       Нет трупа — нет проблемы.       Нет свидетелей — нет улик.       Но некромант никогда не должен утешаться чужой работой. Особенно когда в роли "чужого" выступают жнецы.       Они могли не просто устранить Зольду. Они могли отследить источник. Пепел её магии, её пламя — оно отличимо, оно яркое. Нефритовое, изумрудное. Его сложно не заметить, если знаешь, на что смотреть. И если хоть один из них был достаточно проницателен, чтобы собрать остаточную энергию, — он мог её «унюхать».       Оззи нервно провела пальцами по коротким чёрным волосам, вспоминая, как когда-то, ещё совсем ребёнком, мать ругала её за то, что она возится с золой в камине.       — Ты вечно вся в пепле, дорогая. Ты как будто рождена из него, — говорила она с досадой и любовью.       Теперь же… теперь Оззи и правда была из пепла. И несла его в каждом вдохе.       Она щёлкнула пальцами, и пламя исчезло. Девочка окинула усталым взглядом нагую девушку — женщину? — и обречённо прошипела:       — Убирайся. Запри дверь. Охраняй дом. Убей, если кто войдёт.       Амалия повернулась и, не сказав ни слова, растворилась в темноте.       Оззи осталась наедине с мраком. И своим пеплом. И чувством, что где-то, уже рядом, ветер несёт запах жнецов.       Надежда оставалась на то, что магия «живой» и мёртвой некромантки слишком разная, чтобы её различить. Или что бесконтрольный труп убили обычные люди. Всего-то отрубить голову. Пустяк.       «Всё-таки нужно возвращаться в Лондон.»

***

      Пока Амалия на заднем дворе проверяла ловушки для нежданных гостей, Оззи сидела в полутемной комнате перед столом, усыпанным вырезками из газет, страницами с надписями на латыни, старым письмом с сургучной печатью и ворованным чернильным досье. Из левого окна сквозь щель бил тусклый луч солнца — он подсвечивал ярко-зелёные глаза, в которых отражался слабый изумрудный отблеск.       На тощем плече сидел Корвус, молча чистя перья. Дорис карабкалась по подлокотнику кресла, точно возомнив себя мартышкой.       Оззи хмыкнула и ткнула чернильным пальцем в выцветшее фото.       — «Рейвенвуд»… Старик-барон почти под землёй, его на тридцать лет младшая жена любит роскошь и проводить светские вечера, а сын чуть старше меня и, по слухам, легко внушаем. Библиотека на три этажа, шахтный бизнес на закате… — она резко вычеркнула один уголок бумаги. — Минус: дальняя кузина, которая слишком много лезет. Может, отправить ей предсмертное письмо?       Ворон каркнул в ответ, соглашаясь. Оззи кивнула и перешла к следующей записи.       — «Марчфорд». Фармацевтическое гнездо. Главный врач семьи — поклонник месмеризма, когда-то писал в оккультный журнал. Умный, но слишком логичный. А вот младший брат, вроде, увлекается спиритизмом и не прочь принять «наставницу». — Она щёлкнула пальцами. — Опасность: академики. Если пойдут вопросы, слишком сложно будет всё замять.       — Пииип, — издала Дорис, прижав уши.       — Согласна. Риск.       Она потянулась к последнему листу, с роскошной гравюрой герба.       — «Ловелейс». Старый род, жгли ведьм, а теперь у них вся церковь на реставрации. Забавно, что в подвале до сих пор есть тайные ходы. Вдова, суеверная. Возможно, удастся пробраться в дом в виде знамения или «голоса погибшей дочери». Сложнее всего, но награда велика.       Оззи откинулась в кресле, положила ноги на край стола. Над головой закружилось тонкое изумрудное пламя.       — Хочется сыграть на все ставки. Но сейчас мне нужно только одно: безопасный доступ к книгам, влияние, и чтобы никто не таскался за Фантомхайвами.       Она задумалась. Пламя на мгновение потускнело, прежде чем снова вспыхнуть:       — Значит… Рейвенвуд. Начну с него. Мальчишку — под крыло. Библиотеку — в мои руки. А если не пойдёт… — она усмехнулась, глядя на Корвуса, — …то мы устроим им красивую трагедию. И попробуем «появиться» в доме Ловелейс.       Корвус резко взмахнул крыльями, соглашаясь на всё, что она сказала. Оззи свистнула — коротко, весело.       — Лондон, Лондон… Это будет забавно.

***

Деревня. Месяц спустя. Перед рассветом.

      Вода в деревянной кадке наверняка была холодной, но Оззи не дрожала. Оно и понятно, ходячий труп же. Изумрудное пламя, рассеянное по углам комнаты, освещало каждый изгиб стены, каждый валик одежды, каждую тень на полу.       Оззи срезала свои волосы ножницами без сантиментов. Чёрные пряди падали на пол. В зеркале отражалась бледная кожа и ещё более бледные губы. Только глаза горели не по-человечески, делая синяки под глазами ещё выразительнее.       — Мисс Осирис Элай, — с язвительной насмешкой проговорила она, глядя на своё отражение, — нынче ты… «мальчик».       Губы растянулись в ещё более безумной ухмылке.       — Хотя по сути всё тот же демон, только в другом костюме.       Она надела белую рубашку, старый жилет с заплатами, натянула укороченные брюки. Одежда больше подходила бедному ученику, чем отпрыску аристократии, но выглядела чистой, аккуратной и, что более важно, «нормальной».       Свою походную сумку Оззи проверяла дважды. Записки, несколько монет в потрёпанном кошельке на всякий случай. Серая книга, учётная запись душ, которую не было времени глянуть. Массивная коса смерти, забранная у жнеца, и её личная книга по некромантии вместе с зелёным пламенем, спрятанное в ней самой.       Карл стоял у выхода, подгоняя лошадь. Корвус сидел на крышке повозки, топорща перья. Дорис устроилась в боковом кармане Оззи, дремала.       — Не волнуйся, Амалия, — громко сказала она, повернувшись к пустому окну, за которым силуэт новой мертворождённой хозяйки маячил среди ветвей. — Скучать не будешь. И если что — дом спали, только не дай чужим войти.       Из оконной рамы, безмолвно, женщина кивнула.       Оззи забралась в повозку. Выглядела теперь подростком с мальчишеской стрижкой, живыми глазами и уверенностью человека, который знает: если всё пойдёт не так — у него есть огонь, способный сжечь до основания. И поднять из пепла.       — Поехали. Лондон ждёт своего «ученика».       Карл щёлкнул вожжами.

***

Лондон. 1885 год. Городская библиотека. Поздний полдень.

      Пыльные лучи солнца пробивались сквозь высокие арочные окна, окрашивая пол в янтарные полосы. В зале было почти пусто — несколько студентов шептались у исторических справочников, старик в углу громко дышал над изданием по ботанике.       Освальд Элай, в аккуратной, но не новой одежде, с коротко остриженными чёрными волосами, сидел за дальним столом. Книги по физиологии, законам наследственности, старые журналы «Philosophical Transactions». Он перелистывал страницы, но не читал. Смотрел. Сканировал. Запоминал.       — Простите, это место свободно?       Голос был вежливым, чуть усталым. Освальд поднял глаза. Перед ним стоял юноша примерно его возраста — может, немного старше. Русые, растрёпанные волосы, очки, в руках — томик Ламарка.       — Конечно, — Освальд указал на соседний стул. — Только не шумите. Эти книги старше всех нас.       — Да, конечно, — усмехнулся юноша, устраиваясь рядом. — Генри Рейвенвуд.       — Освальд, — коротко ответил тот. Пауза. — Элай.       Генри чуть вскинул бровь. Имя звучало непривычно, совсем не подходяще бледному мальчику перед ним, но он не стал расспрашивать. Вместо этого взглянул на книги Освальда.       — Физиология, теория душевных расстройств, анатомия... вы врач?       — Нет. Самообразование. И любопытство. А вы?       — Биология. Меня интересует граница между живым и мёртвым.       — Забавно, — Освальд усмехнулся краем губ. — Меня тоже.       Генри не заметил, как в окно, приоткрытое для проветривания, влетела чёрная птица и тихо села на край карниза, наблюдая.       Разговор продолжался ещё минут десять — о книгах, открытиях, о разных способах «читать» тело. Генри оказался вежливым, но небрежным. Умным, но неосторожным. А главное — любопытным. Оззи это чувствовала, даже через роль Освальда. Его можно использовать.       Когда разговор начал угасать, птица, до этого пристально наблюдавшая за разговором, спланировала вниз.       — Чёрт… — Генри вскочил, когда ворон опустился на подлокотник его кресла. — Ваш?       — Он сам по себе, — ответил Освальд, в ровном голосе не было ни удивления, ни страха. — Не трогайте его.       Но Генри, рефлекторно, поднял руку и птица мгновенно цапнула его по запястью.       — Ай! — выругался подросток, отдёргивая руку. — Он меня поцарапал!       — Неудивительно. Ты был груб, — Освальд встал, чтобы подойти ближе, глядя в напуганные глаза.       Цок.       Мир для Генри на долю секунды сжался и в тот же миг взорвался сверхновой. Его мысли перестали быть его. Он почувствовал пустоту — холодную, тяжёлую — и в её центре стояла фигура в чёрном, демонически улыбаясь. Все остальные звуки исчезли, став ненужными, только однин голос, звучащий внутри черепной коробки бил с неистовой силой. Вытеснял здравые мысли, и бесполезные попытки сопротивляться.

«Слушай. Повинуйся. Не задавай вопросов.»

      — Всё в порядке? — спросил Освальд, улыбаясь чуть теплее, чем раньше. Почти по-дружески.       Генри медленно кивнул. Спокойно. Ровно. В глазах не было боли. Только… послушание.       — Да. В порядке. — Он вдруг сам не понял, почему это говорит. Но знал — Освальду можно верить.       — Тогда… до следующей встречи?       — Конечно, — Генри улыбнулся. Широко, едва ли не искренне.       Корвус взлетел, растворившись в светлом проёме окна. А Освальд повернулся к своей книге. Пальцы коротко дрогнули. На них — отблеск едва заметного зелёного пламени.       Один есть.

***

      Гостиная Рейвенвудов была выдержана в густо-красных тонах, с тяжёлыми шторами, камином и запахом дорогого табака в воздухе. Лорд и леди Рейвенвуд сидели на кожаных креслах у окна. Служанка наливала чай, а на серебряном подносе лежали пирожные с миндалём.       Генри вошёл первым уверенно и по-светски, как и подобает юному джентльмену.       — Матушка, отец, разрешите представить вам моего нового друга. Это Освальд Эллай. Мы познакомились в городской библиотеке пару дней назад. Удивительно образованный юноша, хоть и не из светского круга. Мне кажется, вы оцените его ум.       Оззи, коротко остриженная, с аккуратно зачесанными волосами, в скромном, но чистом чёрном костюме, слегка поклонилась.       — Приятно познакомиться, милорд, миледи. Благодарю за приглашение.       Леди Рейвенвуд смерила её (его) внимательным, долгим взглядом. Уголок её рта дрогнул — нечто среднее между сомнением и интересом.       Баронесса. Бледная кожа без морщин, русые волосы, затянутые в плотную хитро выдуманную причёску, тонкие пальцы, карие глаза, в которых была затаённая усталость, но ещё не угасший ум. Моложе своего супруга лет на тридцать, не старше тридцати пяти, если не меньше. Значит, выдали рано — слишком рано. Брак не по любви. Судьба многих в её положении. У неё были правильные черты, изящная шея, подчёркнутая чёрным бархатом платья. Тонкая, хрупкая, но, скорее, натянутая как струна.       Барон — напротив — тяжелый, с побледневшими голубыми глазами, седыми волосами и лицом, которое привыкло к власти. Морщины не от смеха, а от непрерывного недовольства. Кожа пористая, щёки поникшие — и всё это выдаёт не возраст даже, а изнурённую гордость. Он казался человеком, который давно принял всё как должное: чай, деньги, женщину младше его вдвое.       — Библиотека, говоришь? — спросила она сына. — И ты сразу притащил этого… юношу в дом?       — Я сам был удивлён, насколько он начитан, — с лёгкой улыбкой ответил Генри. — Освальд процитировал «Квартеронку» и дал мне совершенно неожиданную интерпретацию «Le Dernier Jour d’un condamné» мастера Гюго. Мне показалось, он заслуживает большего круга общения, чем библиотечные полки.       — И какое у вас происхождение, юноша? — добавил лорд Рейвенвуд, глядя поверх чашки чая на ровную осанку парня.       Оззи чуть склонила голову, как бы принося извинения.       — Ничем выдающимся не могу похвастаться, милорд. Родители — ремесленники. Мать — портниха, отец погиб, когда мне было девять. Я… в основном сам. Но люблю книги. И тишину.       — А учёба?       — Самообразование. Немного анатомии, естественная философия, латынь, французский. Мне просто повезло найти несколько хороших книг.       — Хм, — вымолвил лорд, бросив взгляд на жену.       Та ответила сдержанным кивком:       — У него хорошие манеры, несмотря на происхождение простолюдина.       Плебея.       Генри отвёл взгляд к окну — и в это мгновение Оззи почувствовала, как незримо натянулась нить контроля, проверяя, держится ли воля сына барона под её властью. Он не дрогнул. Всё так же тихо отпил чай.       Её марионетка жива и играет роль безупречно.       Оззи едва ли искренне улыбнулась.       — Благодарю за гостеприимство. Надеюсь, я не буду вам обузой.       — Посмотрим, — сказала леди, взяв чашку с блюдцем.       Корвус в этот раз не появился. Он сидел за окном, на дереве, наблюдая. Но Оззи знала — если понадобится, он ворвётся через стекло.

***

      Ночь спустилась на поместье Рейвенвудов беззвучной и тяжёлой бархатной тканью. Тишина прерывалась лишь редким постукиванием капель по карнизам да шелестом листвы в старом саду.       Оззи, в чужой мужской одежде, с приглаженными волосами и скрещёнными на груди руками, стояла у окна комнаты, временно выделенной для "Освальда". Тяжёлые шторы были приоткрыты. За ними простирался сад, пруд, старые сосны… и сторожка у калитки. Один фонарь освещал дорожку, ведущую к оранжерее.       Она открыла окно. Холодный октябрьский воздух ударил в лицо, не затрагивая струны умершего тела. Корвус, не нуждаясь в приглашении, слетел с ветки и бесшумно приземлился на подоконник. Его глаза сверкнули багрянцем, и Оззи коротко кивнула:       — Вперёд.       Ворон взлетел и Оззи тоже вышла. Тихо, осторожно. Лестница поскрипывала, но ей удалось избежать внимания слуг. В холле на первом этаже пылал газовый светильник, но дальше, к кухне и боковому входу, начиналась тьма. Оззи двигалась быстрой тенью.       Усадьба была старой, с множеством пристроек, винных погребов и подвалов. Каменная кладка с мхом, решётки на окнах прачечной, колодец у заднего двора. Она скользнула вдоль стены, ощущая ногами небольшие камешки плитки. Прислушалась.       Тишина. Только в саду завыл ветер.       Корвус пролетел над крышей, указывая путь и девочка за ним последовала. Она обошла южную часть дома — с оранжереей и конюшнями — и внимательно смотрела, где можно было бы устроить убежище. В амбаре, с его затхлым сеном и забытым подбоем, было достаточно места для временного хранения… тел. Погреб под кухней тоже вызывал интерес: крепкие стены, прохлада, и минимум внимания.       Она остановилась у пруда. Вода была тёмной и ровной, как зеркало. Оззи присела на корточки, глядя на своё отражение: остриженные волосы, чуть задранный нос, тонкие губы. На вид — юный джентльмен, возможно, студент или подмастерье. Никто бы не подумал, что это некромант.       — Место… вполне годное, — прошептала она.       Корвус каркнул в ответ с ближайшего дерева.       — Если всё пойдёт по плану, — продолжила Оззи, — барон с женой окажутся под контролем. Или… отправятся туда, где их никто не услышит. Генри — уже моя кукла. Он будет говорить, что надо. Дом — старый, камерный, но с богатой библиотекой. Подходит идеально.       Трава под ногами хрустела. Оззи встала и провела рукой по стволу старой ивы.       — Здесь я устрою комнату ритуалов. Пламя моё снова станет сильнее. Нужно только время. И тишина.       Вдруг в доме зажёгся свет — кто-то открыл окно на втором этаже. Оззи замерла, затаившись в тени.       — Спокойно, — прошептала она.       Окно захлопнулось. Корвус уже исчез в темноте. Она выпрямилась и вернулась в дом так же тихо, как и вышла.

***

      Гувернантка мисс Лавиния была старой, с дрожащими руками и слабым зрением. Она не сразу заметила, что "молодой Освальд" слишком внимательно изучает планы дома и задаёт слишком точные вопросы о привычках жильцов.       — А госпожа Эллис обычно встаёт… во сколько? — спросил Оззи, нарочно делая сонный и усталый вид.       — Восемь утра, молодой человек, по будням. Но по воскресеньям позже, — ответила женщина, ставя перед ним чашку чая.       Она не успела заметить, как её пальцы дрогнули от легкого прикосновения к фарфору. Корвус незаметно прошёлся когтями по ткани её рукава за спиной. Ещё мгновение — и зелёная искра в глазах гувернантки вспыхнула и тут же угасла.       Оззи медленно поднял взгляд.       — Вы же понимаете, мисс Лавиния, теперь вы должны мне помочь. Только немножко.       — Разумеется, — ответила она без промедления, с тихой улыбкой.       Захват поместья начался.       Следующим стал младший лакей, Томас, — любопытный и слишком разговорчивый. С ним Оззи обошлась проще. Немного яда из когтей ворона в чай — он даже не почувствовал, как внутри сознания вспыхнуло чужое слово, вытеснившее его волю.       — Мне нужна копия ключей от винного подвала, — прошептала Оззи ему на ухо на следующее утро.       — Да, господин Освальд, — покорно отозвался Томас.       Они превращались в живых кукол. Не мертвецов — в этом была изюминка. Их души были целы, но теперь на каждом была лёгкая метка, оставленная пеплом пламени. Пока он не ярился — они могли выглядеть и действовать как всегда. Но если Оззи произнесёт нужное слово…       …они падут ниц.       Барон с баронессой поначалу ничего не замечали. Генри же продолжал улыбаться «новому другу» — в его глазах уже давно не осталось ничего человеческого. Он подсказывал Оззи, как вести себя за ужином, с кем в доме лучше не сталкиваться без подготовки, и даже предупреждал, когда лучше держаться подальше от камердинера с подозрительной привычкой врываться в чужие комнаты.       Однажды ночью Оззи сидела на полу своей комнаты, у ног ворон, у окна — свернувшаяся Дорис. В руках — ключ от библиотеки, которого не было ни у кого, кроме барона.       Она вытащила перо и чистый лист. Не чета тем грязным пергаментам, которые у неё были:       «Дом Рейвенвудов. Точка контроля: гувернантка, два лакея, повар, младший сын. Следующий: баронесса.»       Оззи улыбнулась, перевернув перо, будто кинжал.       — Скоро, — сказала она шепотом, — здесь всё будет моё.

***

      Баронесса Эллис Рейвенвуд проснулась ранним утром от странного ощущения. Не страха, а чего-то более древнего — кто-то чужой наблюдал за ней всю ночь. Она села в постели и прислушалась. Дом был тих.       Слишком тих.       На её туалетном столике лежала перчатка. Только одна. Из пары, которую она сшила ещё в девичестве и хранила в шкатулке на самом дне комода. Она не доставала её уже двадцать лет.       Рядом на зеркале была еле заметная жирная мазь, оставленная пальцем. Один след. Ровно на том месте, где она любила водить по стеклу в детстве, играя с отражением.       На третий день её любимый портрет — где она была молодой, счастливой, с цветами в руках — казался другим. Глаза на нём теперь смотрели вниз, прямо в пол. Уголки губ чуть опущены.       Она пыталась убедить себя, что это игра света. Угол зрения. Старение холста. Но каждый раз, проходя мимо, ей казалось: картина знает, что-то случилось.       На четвёртый день в столовой, в идеально поданном ужине, она нашла косточку. Только одну. Белую, тонкую, не похожую на куриную. Её муж и сын продолжали трапезничать, не заметив её бледности.       — Всё хорошо, мадам? — спросил "Освальд", вежливо поклонившись. Его голос был мягок, как мед, а глаза — зелёные, слишком зелёные, как у змеи, что готовится к прыжку.       Она кивнула. Но в ту ночь долго не могла уснуть, пока ветер не шевельнул занавески, и в окно на подоконник не сел ворон. Он не каркал. Просто смотрел.       На пятый день пропал кот. Домашний, старый, ленивый. Баронесса нашла только шерсть на ступенях погреба. Слуги ничего не знали, но Лавиния почему-то избежала её взгляда.       Женщина заперлась в своей комнате. Утром приказала принести библию. Стала спать с крестом под подушкой.       А Оззи в это время мыла руки после ужина и внимательно смотрела, как Лавиния приносит чай баронессе. Лавиния не дрожала. Она уже давно не дрожала. А на её запястье теперь красовался аккуратный след пепельного ожога — знак контроля.       — Пусть не боится, — тихо сказала Оззи. — Я ещё не забираю её.       Лавиния кивнула. — Как скажете, господин Освальд.       Шестой день выдался на редкость ясным.       Солнце впервые за долгое время пробилось сквозь тучи, и на мраморные полы особняка легли мягкие золотые полосы. Ворон больше не появлялся. Занавески были неподвижны. Ничего не пропадало и не появлялось неожиданно. Ни одного скрипа в ночи.       Баронесса Рейвенвуд проснулась без боли в висках. Даже перчатка с туалетного столика исчезла — словно всё случившееся было сном. И портрет на стене снова смотрел прямо. Без грусти.       «Может, всё-таки показалось…» — подумала она. — «Бог дал знак».       Она даже велела вынести из спальни крест, впервые за неделю оделась в светлое платье.       В столовой Освальд учтиво подал ей чай. — Сегодня вы выглядите особенно хорошо, мадам. Как будто с вас сняли тяжесть.       Он улыбался легко, по-детски. И смотрел в глаза открыто.       Баронесса кивнула, даже позволила себе сдержанную улыбку.       — Да… наверное, просто нервы. Мне нужно было немного света и немного покоя.       Эллай склонил голову. — Тьма отступает, если искренне молитесь Богу нашему Всевышнему.       Ночью она спала без снов. До полнолуния оставалось несколько часов, когда в комнате раздался шелест, по ковру кто-то прошёл. Но никого не было.       А потом с подоконника донеслось лёгкое «тук».       Баронесса проснулась, сев в кровати. Долго смотрела на силуэт ворона, сидящего у раскрытого окна.       — Убирайся, — прошептала она.       Птица не двигалась. Она только слегка повернула голову, блестя рубиновыми глазами-пуговками и смотрела на неё, как судья на приговорённого.       И тогда — очень медленно — она шагнула внутрь. Когти птицы не оставляли следов, но по полу стелилась тень. Ворон прошёл мимо зеркала, в котором не отразился, и сел прямо на край кровати.       Баронесса не могла закричать. Её горло пересохло. В голове застучало:       «Это просто птица. Просто… птица…»       Но ворон вытянул шею, и его клюв почти коснулся её лба.       — Я… Я… — зашептала она. — Что тебе надо?..       Он беззвучно открыл клюв . Затем резко клюнул подушку рядом с ней. И исчез.       На белом покрывале остался след: пять когтей, выжженные в ткани. Точно такой же след был на запястье Лавинии.       На следующее утро Оззи подошла к баронессе с извиняющимся видом:       — У вас усталый взгляд, мадам. Неужели кошмары вернулись?       Баронесса не ответила. Только кивнула. Смотрела теперь на Освальда с ужасом, но и с признанием: кто-то сильный стоит за этим мальчиком. Или же… этот мальчик и есть сама угроза.       Следующаю ночь была неподвижной и тягучей. Луна зависла в высоком небе глазом следящий за всем, что происходит под ним. Особняк спал. Только комната баронессы Рейвенвуд снова наполнилась тонким масляным напряжением.       Сначала скрипнули ставни.       Потом зашелестело перо по камню.       И, наконец, в раскрытое окно медленно вошёл он.       Ворон.       Его перья были слишком чёрными, чтобы быть просто чёрными — в их глубине мерцал зелёный, ядовитый отблеск. Как у глазах его хозяйки. Как у самой смерти.       Баронесса проснулась сразу. Тело среагировало раньше ума — она вскочила в постели, сердце уже колотилось в груди. Женщина ощутила, как разум раскалывается на части, тщетно пытаясь ухватиться за реальность, ускользающую, как дым сквозь пальцы. Мир вокруг казался зыбким сном, от которого не проснуться. Тело — живое, пульсирующее ужасом — больше не принадлежало ей. Каждый вдох давался с усилием, а дрожь в пальцах — отнюдь не от холода. Она знала: не спрятаться, не убежать. В её крике не было надежды, лишь обречённая попытка изгнать то, что не поддавалось человеческому разуму.       — Прочь! — прошипела отчаянно. — Убирайся, демон!       Но демоническое создание не слушало. Оно прыгнуло ближе. Один рывок — и оно уже у изголовья кровати.       Она хотела вскрикнуть, но ворон ударил клювом резко и точно, между ключицей и шеей.       Тело баронессы выгнулось от боли, но голос не вышел. Словно язык забыл, как формировать звуки. И в тот же миг всё затихло.       Мир перевернулся и встал на место. Новый и прекрасный мир.       Вены на шее зазеленели. В глазах вспыхнуло изумрудное пламя на краткий миг. Её зрачки расширились, сердце дернулось и… подчинилось. Тепло разлилось по телу. Оно не грело. Оно сжигало всё сопротивление.       В маленькой комнате, выделенной ей хозяевами поместья, Оззи дёрнулась, выпустив перо из рук. Её пальцы дрожали от напряжения.       Она почувствовала это.       Связь.       Ещё одна нить натянулась к ней — тугая, живая. И теперь — у неё была баронесса Рейвенвуд.       «Добро пожаловать в семью, милая», — прошептала Оззи, вставая со стула. — «Теперь ты — моя. И твой род — тоже. Остался только последний ключ».

***

      Библиотека оказалась тёплой и пахла воском, старой бумагой и табаком. Барон, услышав её шаги, чуть вскинул брови, но не прогнал.       — Освальд, если не ошибаюсь? Генри говорил о вас.       — Простите, милорд. Не хотел мешать. Просто… я увидел, какие у вас книги, и не смог удержаться. У вас — Tacitus в оригинале?       — Именно. — Барон прищурился. — Ты умеешь читать латынь, если я правильно помню?       — Да, милорд. Немного. По книгам. Я… не учился в школе. Но стараюсь.       Рейвенвуд коротко хмыкнул, не без интереса.       — Знаешь, юноша, я уважаю усидчивость больше, чем дипломы. Если хочешь, можешь читать здесь — при одном условии.       — Каком?       — Не задавай глупых вопросов. И всегда говори честно, если чего-то не знаешь.       — Согласен.       Оззи склонился над книгой, а барон, сдержав одобрительную улыбку, вернулся к чтению. В тишине шелестели страницы и потрескивал камин.       Именно тогда в приоткрытое окно мягко скользнула тень, беззвучно опускаясь на край подоконника.       Барон вздрогнул от неожиданности и уже потянулся, чтобы прогнать птицу, но ворон резко метнулся вперёд. Клюв царапнул его по запястью — едва, почти ласково — но яд уже впитался.       Барон замер, выпрямился… и потом медленно повернулся к "Освальду".       Глаза у него потемнели. Взгляд — затуманенный, но сосредоточенный. Оззи почувствовала это: нить связи натянулась, как струна. Живой. Полностью осознанный. Но уже под её контролем.       — Послушайте внимательно, милорд, — тихо произнесла Оззи, не поднимая глаз от книги. — Вы не вспомните об этом. Вы не будете мешать мне. Вы будете помогать. Потому что теперь я — часть этой семьи. Понимаете?       — Да, — глухо ответил мужчина и седые волосы упали на морщинистое лицо, наполовину закрыв мутные голубые глаза.       Оззи закрыла книгу, вздохнула и, наконец, позволила себе короткую улыбку.       Третий шаг сделан.       Барон Рейвенвуд — глава дома, его подпись весит больше, чем чьи-либо слова. Через него Оззи может получить доступ ко многому: архивам, связям, библиотекам, слухам о дворянстве. А через Генри — маску "юного джентльмена", изучающего науки под крылом уважаемого покровителя. И всё это — не приближаясь ни на шаг к дому Фантомхайвов.       Ещё рано.       Теперь, с тремя главными марионетками в своём распоряжении, Оззи может выстраивать планы гораздо смелее.

***

      Утро, как и положено в респектабельном доме, начиналось с серебряных подносов, откинутых занавесей и тихих шагов слуг. Баронесса Рейвенвуд сидела у окна, глядя на сад, в котором осенняя прохлада уже начала губить последние розы.       — Леди, ваш чай, — прозвучал голос служанки.       — Спасибо, Энн. Оставь здесь.       Баронесса подняла чашку, отпила глоток и мягко улыбнулась. Всё как всегда. В её лице не было ни следа страха или боли. Ни намёка на то, что прошлой ночью с ней произошло что-то необратимое. Только глаза... они задержались на стекле чуть дольше, чем нужно. И на мгновение в них мелькнул слабый зеленоватый отблеск — всполох в луже, брошеным изумрудным пламенем.       В этот момент в дверь тихо постучали.       — Входите.       Вошёл Генри. Его шаг был спокойным, лицо ровным. Он поклонился своей матери с учтивостью, а потом повернулся к служанке:       — Нам нужно пересмотреть список приглашённых на завтрашний приём. И... подготовьте особый кабинет. По просьбе нашего нового гостя — юного мистера Освальда.       — Да, господин Генри, — отозвалась служанка и удалилась.       Баронесса молча подняла глаза на мололого человека, своего сына. Тот не улыбался. Но не было в нём и страха. Он просто ждал.       — Она уже велела? — спросила баронесса тихо, почти шёпотом.       — Сегодня — лишь наблюдать. И быть любезной. — Генри кивнул. — Но если нужно будет больше...       — Я поняла, — перебила баронесса и вновь вернулась к чашке чая. — Боже храни королеву.       И королевство, в котором дети с ядовитыми глазами меняют судьбы аристократии шёпотом и укусом ручного демона.