Глава первая, или смерть главного персонажа
11 мая 2025 г., 20:48
...и даже если весь мир встанет и скажет мне, что после смерти следует абсолютное забвение,
или же Преисподняя,
или же небеса Господние,
то меня непременно скрутит от истерического смеха.
Как выглядит смерть?
Я не знаю.
Потому что я не могу знать, как выглядит то, чего не существует.
Темнота.
Это было всё, что окружало её после смерти. Плотная, вязкая, безвременная. Поглотила её, как только сердце перестало биться. Что она помнила до того, как наступила эта всепоглощающая тьма? Немного. Детские годы — туманные вспышки чужих снов. Оно и понятно: ребёнок. После девяти лет память становилась чётче, яснее, но даже тогда были моменты, вырезанные из жизни — пустые места, зияющие провалами. В десять лет родители привезли её в церковь. Оставили там — якобы ради её же блага. «Так будет лучше», — сказали они. Но правда крылась в другом. Они её боялись. Видели в ней нечто тёмное, чуждое, опасное. Монстра, способного лишь на ложь, вред и разрушение. Люди так глупы... Хотя, если она сама человек, значит ли это, что и она тоже глупа? Почему они решили, что она — исчадие ада? Почему — не просто странная, не такая, как все, а именно проклятая? Всё дело было в глазах. В тех самых — холодных, пустых, мёртвых. Глаза — зеркало души, а у неё, судя по ним, души не было вовсе. Ни страха, ни радости, ни злобы — ничего. И это пугало. Дети, жившие при монастыре, чувствовали это острее всех. И ненавидели. Хотя она никогда им не мешала. Не обижала, не лезла в их игры, не перебивала молитвы. Но они всё равно сторонились её, шептались за спиной, подглядывали, тыкали пальцами. Сначала были мелочи: испорченная еда, спрятанная одежда, испачканный клеем стул. Потом — камни, брошенные украдкой, обидные прозвища: «ведьма», «вурдалак», «лохматая», «тухлая рыба»… А однажды они сбросили её с мостика, когда сестры позволили детям искупаться в реке. Она упала в воду, побарахталась — притворилась, будто тонет, — а затем спокойно выплыла на берег. Когда они увидели, как она выныривает из глубины, не кашляя, не дрожа, не зовя на помощь — завизжали и бросились прочь. С тех пор к прочим прозвищам добавилось новое — «водяной». Ей хотелось бы тяжело вздохнуть, но даже этого, в нынешнем состоянии, она была лишена. А жаль. А что она могла сделать? Оставалось только терпеть. Их было много — и дети, и сёстры, и священник. Все на одной стороне. Кроме неё. Она была одна. Всегда одна. Но, по правде говоря, одиночество её особенно не тяготило. Ну и что? Одна — не конец света. Даже наоборот. Потому что у неё появилось увлечение. В один из дней, когда она, как обычно, рылась в скромных запасах монастырской библиотеки, ей попалась странная книга. Небольшая, но пухлая, с потёртым чёрным кожаным переплётом. Страницы пожелтели от времени, некоторые слова были размыты, потёрты пальцами, — и всё же книга была читаемой. На первой странице, жирным, угловатым шрифтом, красовалось одно-единственное слово, от которого у неё по спине пробежал холод: Некромантия. Испуг был мгновенным. Но за ним, как всегда, пришло то, что всегда приводило её к неприятностям — любопытство. Сначала она перелистывала страницы осторожно, словно боялась, что прикосновение разрушит древний текст. Но чем больше читала, тем глубже погружалась. Днём. Ночью. Забывая о сне, о еде, о времени. Глаза горели, лицо впало, тело стало ещё более худым, почти прозрачным — но она не могла остановиться. Она прятала книгу, как змею под одеялом. В кладовке, в щелях под лестницей, у себя под кроватью, а чаще всего — на дереве за монастырём. Там, где густая крона надёжно скрывала её от чужих глаз. И только один раз её всё же заметили. Это была старшая сестра. Сестра Зольда. Был разгар лета. Восемнадцатое июня — день тёплый, даже по-особенному ясный. Солнце мягко прогревало землю, по которой, к сожалению, всё ещё бродили грешники. Верхом на высокой ветке старого дерева сидела девочка лет тринадцати. Она громко вздохнула и перевернула пожелтевшую от времени страницу потёртой книги. Равнодушный полусонный взгляд скользнул по строчкам. «Всё в этой церкви такое скучное, серое и унылое, что хочется повеситься на ближайшем дереве от тоски…» — мысленно пробормотала она, мельком глянув на ветвь, на которой сидела. Прошёл месяц с тех пор, как Оззи нашла эту странную книгу. Некромантия — грех, как твердили пасторы, но разве есть предел детскому любопытству? Она ведь не собиралась никого воскрешать. Это была скорее... мечта. Несбыточная, невозможная, но такая притягательная. Девочка вздохнула ещё раз, тяжело, с усталостью, не по возрасту знакомой. «А так хотелось…» — Где ты, дрянная девчонка?! Голос — громкий, скрежещущий — прорвал тишину ножом. Оззи вздрогнула, кокон уединения, сплетённый ею из листьев, ветра и страниц, рассыпался в прах. Она поморщилась. Узнала голос мгновенно. Такой не забудешь — тяжёлый, громкий, неприятный, как хозяйка этого голоса. Сестра Зольда. «Значит, сегодня она особенно злая…» — мелькнуло в голове. С неохотой Оззи закрыла книгу и аккуратно положила её на ветку рядом. «Надеюсь, не упадёт…» Она потянулась, подняла изящное, костлявое тело, подогнула колени и начала спуск. К счастью, ствол дерева был в зазубринах, и путь вниз не представлял особой трудности. Как только ноги коснулись земли, из-за кустов выплыла тяжёлая фигура. Женщина нависла над девочкой предгрозовой тучей. «Как эта свинья ещё не лопнула?..» — с отвращением подумала Оззи, едва сдержав гримасу, когда толстая рука с силой сжала её предплечье. — Ты сегодня дежурная, ясно? — девочка кивнула без слов, — И не забудь вымыть посуду после обеда. Порыв ветра трепал её и без того спутанные тёмные волосы, предвещая бурю. «Только бы дождя не бы…» Тук. На землю, прямо под ноги женщины, с дерева упала чёрная книга. Та самая. Книга, которую Оззи прятала, словно сокровище. У неё пересохло в горле, и она с трудом сглотнула. — Что это? — Зольда выпустила её руку, наклонилась и подняла книгу. Пролистала. Губы сложились в презрительную складку. — Пустая, старая записная книжка? На кой она тебе вообще? — фыркнула и, не дождавшись ответа, бросила книгу обратно девочке. — Не задерживайся. Работа сама себя не сделает. С этими словами она развернулась, махнув светлой толстой косой, и исчезла между деревьев. Оззи уставилась на книгу. Пустая? Сжав её в руках, девочка распахнула том примерно посередине. На странице — отчётливый рисунок, под ним — текст, выведенный чётким, аккуратным почерком. Она замерла. «Но… почему Зольда ничего не увидела?» После случившегося Оззи решила провести небольшой эксперимент. Но сперва ей нужно было убедиться в одном: действительно ли только она способна читать содержимое странной книги. Она протянула том одной из своих соседок — Маргарет. Та взглянула на пожелтевшие страницы, сморщила лоб и с недоумением посмотрела на Оззи. — Клоун из тебя не очень… Кончай с этим, — буркнула она и вернула книгу. Книга выглядела как пустая. Чистые, выцветшие страницы — ни слова, ни символа. Но Оззи знала: они были там. Буквы, рисунки, ритуалы — всё. И только она могла их видеть. Это не пугало. Это интриговало. Прошла неделя. Семь дней размышлений, страха и соблазна. И, наконец, Оззи решилась. Один из ритуалов был особенно прост — если верить описанию. Именно с него она и начала.***
За окном каркнул ворон. Его чёрные крылья с тяжёлым шумом разрезали воздух, когда он взмыл в небо. Оззи вздрогнула — и вернулась взглядом к кругу, вычерченному на земле. Белый мел, кровь, соль. Всё — как в книге. Полная луна стояла в зените. Всё было выбрано верно: и время, и место, и символы. Но что-то внутри тянулось назад, к безопасной нормальности. «Мне немного страшно…» — промелькнуло в голове. Но затем она вспомнила, зачем пришла. Вспомнила то, что не отпускало её уже месяц. Сомнение исчезло. «Я зашла слишком далеко, чтобы отступать. Я должна хотя бы попробовать… Вдруг получится?» Осторожно, почти благоговейно, девочка опустилась на колени. Исправила расположение трупа голубя — он лежал в самом центре пентаграммы, грязные крылья расправлены, глаза мертвы. «Это должно сработать… Просто обязано…» Она открыла книгу, нашла нужную страницу, и, набрав побольше воздуха в лёгкие, начала: — Силой Святого Воскрешения и мучениями проклятых, я заклинаю и приказываю тебе, дух усопшего, откликнись на мой зов и под страхом вечных мук подчинись этим священным церемониям. Веральд, Вероальд, Валь-вин, Габ, Габор, Агаба… восстань. Восстань! Я призываю и приказываю тебе! Как только слова стихли, наступила тишина. Тягучая, почти осязаемая. Ветер затаился. Деревья вымерли. Ночь прижалась к земле, и Оззи почувствовала, как в груди становится тесно от того, что воздух исчез. Она судорожно вздохнула, стараясь унять подступающую дрожь. Ничего. Пока — ничего. «Не получилось…» Только Оззи подумала об этом, как на её ладонях вспыхнул зелёный огонь — яркий, хищный, пугающий. Она взвизгнула и выронила книгу. Та с глухим шорохом упала на пол, а огонь тут же исчез, оставив после себя лишь дрожащие тени. Сарай снова утонул во мраке. «Чёрт… Мне страшно…» Сердце грохотало так, что казалось — его вот-вот услышат даже за стенами. Оззи сжала дрожащими пальцами платье на груди, словно могла удержать так панику, впившуюся когтями в ребра. «Мне по-настоящему страшно…» И тут — шорох. Копошение. Что-то зашевелилось в центре пентаграммы. Оззи сдавленно пискнула и попятилась, пока её спина не уткнулась в стену. Вглядевшись, она едва не закричала. Голубь. Живой. Он мотнул головой, неловко повернувшись к ней, и застыл, уставившись в девочку, разглядывая что-то глубже, чем просто её лицо. Крыло, грубо зашитое Оззи вручную, нелепо болталось сбоку. Он поднялся на лапки — и начал ковылять к ней, пошатываясь игрушкой на брошенном заводе севших пружин. «Получилось?..» Голубь подошёл ближе, посмотрел в глаза девочки… и развернулся, уставившись на дверь. Через мгновение — выпорхнул наружу, цепляя крылом косяк. «Да… у меня получилось!» И как только эйфория начала подниматься внутри, её тут же разрубил вопль. Пронзительный, животный, полный боли. Оззи замерла. Что-то пошло не так. Она выбежала на улицу — и её сердце упало в пятки. Там, в грязи, катался в агонии Марк — главарь детской шайки, тот самый, кто изводил её больше всех. На его лице было месиво. Кровь, клочья кожи. А в центре — голубь. Тот самый. Он с остервенением клевал мальчику глаз, зная точно, за что. Оззи испугалась. Не за Марка. За себя. Если кто-то узнает… поймёт… Она бросилась вперёд, оторвала птицу от лица мальчика и… скрутила ей шею. Птица обвисла у неё в руках, как марионетка, у которой обрезали нити. Наступила тишина. Невыносимо вязкая. Но что удивительно — Оззи ничего не почувствовала. Ни вины. Ни страха за Марка. Только отстранённость. «Пусть знает, каково это…» — подумала она. Он ведь жив. А значит — пусть скажет спасибо. С того дня всё изменилось. Оззи начала видеть. Видеть то, о чём читала в книге: ауры. У людей они были разных цветов. Синие, розовые, алые. Некоторые — смешанные туманные переливы. Она научилась читать их — понимать, что означает каждый оттенок. Это было… увлекательно. Даже красиво. Но когда она подошла к зеркалу, чтобы взглянуть на свою ауру, то ничего не увидела. Будто её не существовало вовсе. А ещё… Люди пахли странно. Каждый — по-своему. Гнилью, мёдом, мокрой шерстью, сигаретным пеплом, цветами. И этот запах говорил о них больше, чем слова. Это пахнут их эмоции. Гнев — что-то острое, обжигающее, словно касаешься языком раскалённого металла. Зависть — кисло-сладкая, как неспелое зелёное яблоко, терпкое и тянущее скулы. Ревность — солоноватая, как застывшие слёзы на губах. Обида — горькая до судорог, как трава полыни. А страх… Страх опьянял. Он обволакивал разум, сбивал дыхание, оставлял внутри вязкую дрожь. Но пахли не только чувства. Пахли и души. Запах их душ был странным. Непривлекательным. Почти отвратительным. Он пробирался в нос, поднимался к горлу, вызывал спазм в желудке, и Оззи то и дело приходилось дышать через рот, чтобы не ощутить его снова. Однако было в этом что-то… притягательное. Она не знала почему, но её тянуло к этим людям. Тянуло как голодного к дыму от пищи. Она сидела рядом, вбирала запах эмоций, питалась ими — и всё больше чувствовала, что с ритуалом что-то пошло не так. Мысль об этом пришла неожиданным плевком в лицо. Вторая часть ритуала… Она её не провела. В тот момент Оззи едва не рухнула мимо кровати. Сердце застучало загнанной птицей, дыхание перехватило. Нужно было исправить ошибку. Позже. Обязательно. Но тогда её взгляд случайно скользнул по фигуре старшей сестры Зольды. От женщины шёл едва уловимый запах смерти. А на следующее утро её сбила карета. Так определился следующий «подопытный».***
На девятый день после похорон, ровно как указывалось в книге, Оззи выбралась из здания. Ночь стояла тихая, глухая. Ни лунного света, ни фонарей — только влажная темень и ветер, дующий с востока. Она выбрала момент, когда всё погрузилось в сон, и осторожно вылезла через окно. Кладбище находилось неподалёку — минут десять пути. За всё это время Оззи не переставала оглядываться, чувствуя, как что-то или кто-то наблюдает за ней из темноты. Ветки мертвых деревьев скрипели, как сухие пальцы. Где-то вдали зашуршало. Она обернулась — и увидела стайку ворон. Те, не двигаясь, смотрели прямо на неё. Слишком пристально. — Чего уставились?.. — пробормотала она, с досадой махнув рукой. Подойдя к знакомой могиле, девочка остановилась.Зольда Хоггарт
26.06.1831 — 01.08.1885
Вечная память
Фыркнула. — Фамилия у неё, конечно, дурацкая… Затем перевела взгляд на лопату. Мысль о том, что ей придётся копать самой, не вызывала энтузиазма. Но отступать было поздно. Закатав рукава застиранной чёрной кофты, она вонзила лезвие в землю и начала копать, чувствуя, как ночь сгущается вокруг, сгущается над её плечами и сама смерть. За три с лишним часа Оззи, наконец, добралась до гроба. К счастью, яма была мелкой — похоронщики не слишком старались, выкопали лишь до уровня, достаточного, чтобы засыпать крышку. С дрожью в пальцах девочка поддела крышку. Тяжёлая, отсыревшая древесина заскрипела, не желая раскрываться. Изнутри вырвался гнилостный, густой запах разложения. Оззи рефлекторно закрыла лицо рукавом. На теле пока не было чего-то пугающего — только мраморно-серые пятна и несколько аккуратных швов. Работа, по всей видимости, опытного бальзамировщика. Но Оззи не за этим пришла. Она мотнула головой, отгоняя мешающие мысли, и принялась за дело. Из холщовой сумки через плечо девочка достала потёртую книгу и ножик. Найдя нужную страницу, не колеблясь, надрезала ладонь. Боль была короткой, но острой — юная некромантка скривилась, но не остановилась. Пальцем, обагрённым кровью, она медленно начала чертить пентаграмму прямо на расчищенной земле. Когда всё было готово, Оззи отбросила нож и, прижав книгу к груди, громко начала читать заклинание. — Силой Святого Воскрешения и мучениями проклятых, я заклинаю и приказываю тебе, дух усопшей Зольды Хоггарт, откликнуться на мой зов и под страхом вечных мук подчиниться этим священным церемониям. Веральд, Вероальд, Валь-вин, Габ, Габор, Агаба — восстань, восстань! Я призываю и повелеваю! Пламя вспыхнуло — зелёное, живое, жаркое. На этот раз оно не испугало девочку. Напротив — в груди что-то уверенно защёлкнуло, как дверца в давно запертый шкаф: всё идёт правильно. Оззи продолжила: — Силой Святого Воскрешения и телесного воплощения Спасителя, под страхом мук и трижды семи лет скитаний, которые силой обрядов могу навлечь на тебя… Она замялась на секунду — боль в руке дала о себе знать — но собралась и выкрикнула: — Воскресни! Пламя вспыхнуло ещё сильнее, охватило труп и, завиваясь клубами, втянулось внутрь тела. Тлеющее свечение затрепетало в районе солнечного сплетения и исчезло. Прошло мгновение — и рука умершей медленно поднялась, ухватилась за край гроба. Затем вторая. — Встань, — выдохнула сквозь зубы Оззи. Тело послушно поднялось, с кряхтением и заторможенной неторопливостью. — Дыши. Женщина всхлипнула, сделала глубокий, рваный вдох. Лёгкие снова начали работать, с трудом вспоминая, как это делается. — Живи. И подчиняйся моим приказам. Пустые глаза — мутные, без зрачков — уставились на хрупкую фигуру девочки. Женская голова медленно опустилась в поклоне. — Закопай гроб и… Оззи вдруг осеклась. Где будет жить этот труп? Она нахмурилась. — У тебя есть пустующий дом? Фигура молчала, наклонив голову набок, не понимая смысла вопроса. Оззи со вздохом поправилась: — Говори. Труп кивнул. — Есть ли место, где тебя никто не будет искать? — Да… — Прекрасно. Тогда закопай обратно гроб. После этого — возвращайся туда. Главное — иди так, чтобы тебя никто не заметил. Ни души. — Как прикажете, создатель, — ответила женщина ровным, отсутствующим голосом, взяла лопату и начала засыпать могилу. Оззи наблюдала в молчании. 1— Надо было крышку закрыть, что ли… — пробормотала она с запоздалым сожалением. Эксперимент можно было считать успешным: труп не нападал, спокойно слушался команд — разве не мечта? Что может быть лучше? Разве что целый вагон конфет и печенья. Но и до этого Оззи, без сомнений, ещё доберётся. Вот только… Купить желаемое ей так и не суждено было. Компания ублюдков — приятели того самого задиры Марка — решили, что это она во всём виновата. Что это она сотворила с «бедным мальчиком» нечто ужасное. Долго же они думали. Тупые, что с них взять? Трава тихонько шелестела под дуновением восточного ветра. Природа замерла в том напряжённом покое, что обычно предшествует буре. Эту тишину нарушил хлёсткий звук пощёчины — звонкий, как выстрел, — и короткий вскрик. — Это из-за тебя, ведьма! — рявкнул подросток лет шестнадцати, русоволосый, с карими глазами, пылающих злобой. — Марк теперь слепой из-за тебя! Он с силой ударил Оззи ногой в живот. Девочка вскрикнула, повалилась на землю, выронив книгу, что всё ещё сжимала в руках. Сзади маячили его дружки — угрюмые, напряжённые, они исподлобья наблюдали за происходящим. — Я... я не знаю, о чём ты... — пробормотала Оззи, тяжело дыша. Взгляд лихорадочно метнулся к книге, на которую подросток уже наступил грязным ботинком. «Чёрт... пусть не порвёт… страницы там такие тонкие… почти как в Библии…» Мысль была такой нелепой, что заставила уголки губ дрогнуть в невольной усмешке. Улыбка, впрочем, только разозлила мальчишку. — Ах, ты ещё и смеешься… Она склонила голову набок, по-птичьи, с искренним недоумением. — Что? — Держите её! Крик подростка стал сигналом. Двое ребят вцепились в Оззи с обеих сторон, прижимая её руки к земле. Секунда — и она уже не могла пошевелиться. — Эй, вы чего? — попыталась вывернуться она, но тут же на живот опустилась тяжёлая масса — сам зачинщик. Вес подростка буквально вдавил её в землю. Оззи застонала: — Слезь с меня, придурок! Раздавишь же! Ответом стали пальцы, сомкнувшиеся на её горле. — Ч-что ты делаешь?.. — прохрипела она, изо всех сил стараясь втянуть хоть немного воздуха. — Сдохни, тварь. Рывок — и её затылок ударился о землю. В глазах вспыхнули искры. Мир покачнулся, наполнился странным звоном. Воздуха нет. Мышцы отказывались слушаться. Даже отбиться не получалось — тело налилось свинцом. Перед глазами всё стремительнее сгущалась темнота. Холодная, липкая, она подступала с краёв и медленно заполняла всё поле зрения. Темно… Совсем темно.***
— Дочь портнихи Амелии Элай. Родилась четырнадцатого декабря, тысяча восемьсот семьдесят второго года. Умерла двадцать второго августа, тысяча восемьсот восемьдесят пятого. Причина смерти: удушение… Голос. Неведомый, сухой, но звучащий с неприятной насмешкой. — О, так это ты подняла весь Департамент на уши. Нашлась, юная некромантка. Что за бред?.. — Хотя, что я с тебя спрашиваю... Ты ведь уже мертва. Слова продолжали звучать, исходя из самого воздуха. — Ты хоть понимаешь, сколько хлопот жнецам приносят такие, как ты? Сколько лишних отчётов, проверок, чисток? Хотя… не утруждай себя ответом. Тебя это больше не касается. Жнецы? Прислужники Смерти?.. Они и правда существуют? — Чёрт... И ещё с этим трупом теперь возиться. Тот, которого ты воскресила. Ненавижу сверхурочные. Ну, да ладно. Делать нечего. Голос стих. И в этот момент что-то внутри неё — души? — дернулось. Оззи не хотела умирать. Как бы глупо это ни звучало, в самой глубине разума теплилась нелепая надежда. «А вдруг?..» — Дело закрыто, — прозвучал последний, холодный приговор. Жёлто-зелёные глаза Жнеца уставились на тело девочки. «И вот из-за неё мы премии лишились?.. Начальство совсем спятило.» Он подошёл ближе. Взгляд скользнул по чёрной книге, валявшейся рядом. «Клянусь, я раньше такой точно не видел... Надо бы показать Уильяму.» Перчатка скрипнула, когда Жнец аккуратно поддел корешок книги. Несколько секунд он просто крутил её в руках, разглядывая с недоверием. Потом — открыл. — Ну, ничего ведь не случится, если я просто взгля… Не успел договорить. На страницах вспыхнуло зелёное пламя. Языки огня вырвались из книги и перебросились на его руки. — Чёрт возьми! Оно не гаснет! Пламя охватило одежду, кожу — и пошло глубже. Оно жгло не тело. Оно сжигало душу. Крик Жнеца разнёсся по округе. И оборвался.***
Веки Оззи открылись медленно, болезненно. Казалось, даже этот крошечный жест отзывается где-то глубоко внутри болью. Рука дрогнула, дотянулась до горла — на коже наверняка остались следы: фиолетовые отпечатки пальцев. С глухим стоном она попыталась перевернуться. Но в солнечном сплетении кольнуло так, что Оззи тут же опустилась обратно, затаив дыхание. Ну что ж… раз уж двигаться она не в состоянии, можно хотя бы подумать. Какого чёрта она сейчас жива? Или... не совсем жива? Может, всё-таки мёртвый труп? Но с сознанием? «Бред сумасшедшего», — устало подумала она и тихо усмехнулась. Боль немного отступила. Попробовала подняться. Вышло не сразу — но вышло. Возле неё валялся нож. Грубый, массивный кухонный инструмент, которым разделывают туши. Это и есть Коса Смерти?.. Убогий, как и всё в этом мире. — Ну и ладно, — пробормотала она. — Мою душу забирали ножом для разделки свиней. Теперь он мой. Рядом лежала ещё одна вещь — небольшая книжка в серой обложке. Оззи подняла её и вчиталась в надпись.«Книга по учёту душ»
Её глаза удивлённо расширились от находки. «Повезло, так повезло…» Она взглянула на обгоревший труп. Жнец. Или то, что от него осталось. Душа сгорела вместе с телом. А книга теперь никому не принадлежит. Теперь — её. — Ну что ж, — пробормотала она, — теперь у меня есть всё, чтобы начать заново. Вдали ухнул ворон. Но одна мысль не отпускала: Воскрешённые трупы питаются энергией некроманта. Если некромант умирает — они теряют связь… и выходят из-под контроля. И тогда они отправляются на охоту. За душами, которых у них нет.[…и я снова живу]
