Не по плану

«Все профессии важны, все профессии нужны». Именно этой фразой Ли Донхёк оправдывает себя, когда в очередной раз заваливается на чью-нибудь свадьбу далеко не в трезвом состоянии и в военной форме на прокат, бросает в невесту в очаровательном белом платье огромный кусок розового торта, орёт писклявым голосом что-то вроде «не дождалась, шалава?», а потом под шумок всего окружения возмущающегося жениха сваливает в закат, добиваясь спизженной со стола молодожёнов бутылкой шампанского. Чтобы не думать о том, что разрушил чей-то возможно счастливый брак. Донхёк — гребанный разорганизатор, потому что в какой-то момент своей жизни осознал, что лучше всего умеет именно портить праздники. Когда на дне рождения местной дивы после неудачной донхёковской шутки выяснилось, что та изменяла своему парню с его друзьями, а ещё, кажется, в групповухе участвовала с ними же — там Ли уже не вдавался в подробности выясняемых отношений, сливаясь с декорациями на заднем плане в виде бутылок с дешёвым пойлом, и становясь предметом мебели, пока виновница торжества с подачи уже бывшего парня практически хлебала воду из унитаза после того, как все её ухажеры набивали друг другу морды. Или когда торжественное посвящение в первокурсники закончилось тем, что декан факультета уехал с мероприятия в наручниках за раскрытую связь со студенткой, а как так вышло, Донхёк уже не помнит, но в его непутёвой голове отложилось, что причиной тому стал он сам. А когда понадобились деньги на съём своего жилья и парень буквально мучился недоумением, где же взять приличную сумму за его неумелые ручки, старший брат в шутку бросил «срываю свадьбы за ваши бабки — объявление размести на авито, хаха». И то ли у Донхёка характер такой приёбнутый в Тэёна пошёл, то ли они просто друг друга стоят, потому что в тот момент, разговаривая с хёном по телефону и допивая последние глотки пива из жестяной банки, младший Ли подумал, что было бы неплохо зарабатывать своим длинным языком. И это не то, о чём вы подумали. Шутки шутками, конечно, но через два дня раздался звонок, а вкрадчивый женский голос предложил: «Сорвёшь свадьбу моего бывшего до того, как он скажет согласен, и я дам в три раза больше, чем тебе нужно». И Донхёк это сделал. Да, чёрт возьми, он прибыл в церковь, да, чёрт подери, он ткнул жениха в грудь кулаком, и да, чёрт его раком, после абсолютно непоколебимо сказал: «Будь счастлив с этой выдрой, сраный натурал». (Ли никогда не забудет расширившиеся глаза невесты, свидетеля, ставшего перед ней на колено и предлагающего сбежать с ним в закат, упавшую в обморок от всего пиздеца грандма и поголовно охуевшие лица гостей) Да Винчи и его Мона Лиза отдыхают, тут картина намного живописнее. Молодой талант. И, конечно же, Донхёк решил, что может зарабатывать на этом если не миллионы в долларах, то на первое время позволит себе снимать небольшую квартиру возле университета и полностью забивать холодильник едой. Вот только из университета Ли выпускается через три года, а потом удачно срывает выпускную церемонию по просьбе одного из студентов «просто чтобы посмеяться», получает за это круглую сумму и выкупает ту самую студию у арендодателя. И жизнь кажется малиной. А одним тёплым майским днём Донхёк рассматривает сомнительное сообщение в своём какаотоке, где некоторый аноним пишет на английском, но вполне доходчиво — его друг женится через неделю, а невеста — настоящая змея, и пусть Ли расшибётся в лепёшку, но не допустит, чтобы бедолага поставил подпись перед регистратором. И вообще-то парень дал себе чёткую установку с анонимными пользователями дел не иметь, но что-то в этом сообщении было слишком завлекающим и вызывающим интерес, потому Донхёк принял запрос в друзья и сразу написал в чат: «Сколько?». Количество нулей удивило. Ну нет у Ли Донхёка прайса на срывание мероприятий. То есть, он никогда не скинет на почту своему заказчику документ, где будут дизайнерски оформлены цены на его услуги: во-первых, вы вообще представляете как это выглядит? («попытка сорвать свадьбу — 1000 долларов; сорвать свадьбу, прикинувшись бывшим невесты — 1500 долларов; сорвать свадьбу, прикинувшись бывшим жениха — 2000 долларов; максимально необычно сорвать свадьбу — охренительно дорого, цена договорная»), а во-вторых, это ведь прямое доказательство заговора! Нет-нет, слишком рискованно, а у Ли хоть и не трясутся больше колени в страхе быть пойманным, но всё же не хочется просидеть в обезьяннике за буйное поведение или нарваться на слишком агрессивных молодожёнов. И ведь был опыт, не соврать. Ли раздумывает ещё немного, намереваясь было отказаться. Этим же днём, когда небо затягивается весенними тучами и пахнет совсем уж по-летнему перед дождём, Ли принимает у себя дома гостя. Старший брат Тэён проходит в кухню, хватает банку из дверцы холодильника и плюхается на диван, с характерным шипением открывая холодное пиво. Донхёк интересуется как бы между прочим: — Ты бы за сто тысяч долларов США сорвал свадьбу? — Да хоть десять за зелёные. И на этом разговор о работе младшего заканчивается. Донхёк больше не думает: выпивает пива на три банки больше, разваливается в комнате на скрипучем диване и перед тем, как отрубиться беспокойным сном, присылает тому анониму своё согласие — номер карты, куда выслать предоплату.

###

План? Нет, не слышал. Если кому интересно, Донхёк абсолютно не из тех людей, которые неделями вынашивают идею для какого-либо проекта, а потом гениально её реализуют. Ли скорее пустит всё на самотёк и начнет импровизировать на месте, потому что именно в нестандартных ситуациях его и без того бестолковая голова работает… хотя бы работает. И этого, в принципе, достаточно, чтобы завершать свои грязные делишки практически с блеском, если, конечно, не считать ту пару неудачных моментов, когда не получалось вовремя дать по газам или прикинуться дурачком. Он говорит сам себе: «У всех бывают промахи, ты круто поработал, оригинально, Хёк, а теперь съешь торт» — и идёт есть торт. Тот самый, что на свадьбе успел в тарелку себе положить и утащить вместе с крабовым салатом и куском говядины в пряностях (и без бутылки не обошлось тоже). Любое действо заканчивается выносом бренного тела Ли в какой-нибудь захудалый клубешник, где все липкие от небрежно налитых коктейлей стойки становятся хёковским танцполом, а всё потому, что среди людей жарко и не впечатляюще, когда хочется очень энергично, эротично и эффектно. И пофиг, что подумают другие: Донхёк умудряется ловить на себе жадные взгляды не только лиц противоположного пола, но и своего, потому как буравит его нечитаемым (то ли от выпитого в течение рабочей смены алкоголя, то ли от того, что двигается парень под музыкальные старания диджея так привлекательно, что невозможно глаз отвести) взглядом бармен, перед которым он то и дело переставляет ноги в белых кедах и у которого тактично конфисковал бутылку виски из бара. Тэн, который таец, просто губы поджимает, глядя на пьяного выпускника, перестаёт, наконец, ему наливать и вызывает такси с доставкой прямиком до мягкой подушки в комнате. Просто потому, что знакомы они достаточно давно и старший совсем немного переживает. Но тёплым майским вечером Ли заваливается в бар абсолютно трезвый, садится на высокий стул и задумчиво смотрит в карточку меню, будто бы вовсе не выбирая, с чего начать — нежная «пина колада» или дерзкая «маргарита». Пялится куда-то будто сквозь, не замечая, как Тэн лениво подплывает к нему, совершенно очаровательно улыбаясь, и ставит на стойку стакан пива. — Чего грустный? Хуй сосал невкусный? — прыскает ухмылкой таец, натирая полотенцем блестящую поверхность. Донхёк его колкость пропускает мимо ушей. Молча достаёт из тубуса (он что, реально с ним в клуб припёрся?) большой ватман с какими-то схемами, рисунками и сносками внизу, раскладывает на стойке и тем самым удивляет Тэна до приподнятых в недоумении бровей. — Слушай, я всё понимаю, что недотрах на тебе сказывается, но, чтоб ты знал, любые твои планы по захвату того красавчика за пультом провалятся с треском, потому что я уже закадрил его. Ли даже на секунду поднимает глаза на старшего, потому что вспоминает их последний разговор, в котором тот жаловался на нового диджея, что совсем не обращает внимания на него. Однако взгляд Тэна ну о-очень красноречивый, и Донхёку приходится оставить эту тему на потом, возвращаясь к разглядыванию ватмана. — Да нужен мне твой Джонни. — Донхёк фыркает. — В следующую среду женится один человек, и мне заказали сорвать его свадьбу, — парень сокрушённо роняет голову на руки. — Ну и что? Это далеко не первая и даже не вторая свадьба, которую ты испортишь своим появлением, — Тэн многозначительно цокает языком, отпивая из высокого бокала какую-то яркую розовую жидкость. — Я нашёл его профиль в фейсбуке. Там все фотографии только с ней, и они оба такие милые: то во Франции на Эйфелевой башне целуются, то на Бали отдыхают, то в театр ходят, то щенка подберут — идеальные, не придраться. Не знаю, чем чёрт меня дёрнул найти этого парня — его Минхёном зовут — теперь его счастливые улыбки не дают мне покоя. А вдруг он любит её действительно, а из-за этого анонима — какого-нибудь завистливого прыщавого придурка, которому она отказала ещё со времён старшей школы — я разрушу почти полноценную ячейку общества? Хён, я уже вторые сутки не сплю, — Донхёк разом опрокидывает пиво в себя, морщится и брови к переносице сдвигает. — Ты столько лет работал и только сейчас начал париться, что, возможно, разрушаешь чью-то жизнь? Давай я налью тебе чего-нибудь покрепче и ты перестанешь насиловать свой мозг и мой заодно тоже, — Тэн закатывает глаза и Донхёк затыкается. Смиренно кивает и сминает ватман перед собой в большую кучу ненужной макулатуры. Этим майским вечером он не напивается вдрызг и даже не утаскивает какую-нибудь куклообразную девчонку в неоновый туалет, где обычно бессовестно мацает ей подобных. Этим майским вечером он лениво потягивает из бокала классическую голубую лагуну, шутит вместе с Тэном над неуклюже здоровым в своих размерах Джонни, который каждые двадцать минут развлекает их двоих своей компанией, и вовсе забывает о чужой улыбке на фотографиях в фейсбуке. Джонни из Чикаго, поэтому он не стесняется кривляться и строить гримасы, хоть его шутки и дурацкие и смешат только не привередливого Тэна, но он кажется приятным человеком, поэтому когда Со в очередной раз уходит за пульт, чтобы развлечь гостей новым миксом из громких дерганых звуков, Донхёк наклоняется к тайцу через стойку, подмигивает и говорит: «Так уж и быть, он твой». И не то чтобы они боролись между собой за внимание высокого подкаченного пидораса парня с задатками пидораса, просто Донхёк не особо нуждался в отношениях, в то время как Тэн от долгого одиночества становился ещё более невыносимым (хотя куда ещё более), и как эти двое умудряются ладить друг с другом в период тэнового психоза — огромная человеческая загадка. Ли не замечает, как приближается среда. Та самая среда, когда он, возможно, сделает самую большую ошибку в своей жизни. Ему больше не особо нужны те сто тысяч долларов, которые ему пообещали — Донхёк в больших деньгах не нуждается, ведь он даже не знает, куда потратит такую сумму. Лежит себе на стареньком потрёпанном диване, с которого давно свисают ноги, пялится в неровно крашеный потолок, прокручивая в голове идеи, и каждая кажется ему совершенно нелепой и дурацкой. Донхёк загоняется настолько, что уже открывает какаоток и набирает сообщение, в котором отказывается от работы, но что-то заставляет его передумать, и в среду, стоя в идеально отглаженном костюме у склона горы, где и должна пройти регистрация, любуясь открывшимся видом на город, что словно на ладони, его голова пуста. Позади смеются гости: одним он представляется со стороны жениха, другим — со стороны невесты, и никто не сомневается в такой неловкой, наспех придуманной лжи. Красивые белые стулья с розовыми лентами постепенно занимают задницы в дорогих брюках и юбках. К расписной золотыми нитями-именами арке подходит мужчина в длинном белом халате. Он держит в руках блестящую книжечку и разговаривает с темноволосым парнем не на много старше самого Донхёка. В его нагрудном кармане чёрного пиджака торчит розовый цветок, и Ли понимает — жених. Тот поворачивается боком, улыбается, и Донхёк невольно подвисает на его улыбке во все зубы и блестящих карим закатом глазах. И те взрываются фейерверками еще ярче, когда раздаётся свадебный марш и меж рядов на розовой ковровой дорожке появляется невеста в нежно-кремовом платье в пол. «Безвкусица» — думает Донхёк, рассматривая эти яркие розовые ленты на её лифе, маленькие и такие же яркие цветочки на подоле пышной юбки, собирающей за собой позади разбросанные лепестки роз. Он вскользь оценивает невесту, находя даже в её милом лице отчего-то неприятные черты, а после переводит взгляд на жениха. У Минхёна на дне зрачков плещется что-то непонятое Донхёком, когда он смотрит на свою будущую жену, а потом, словно почувствовав на себе долгий взгляд, отводит глаза от невесты и смотрит на него в упор, будто вмиг догадавшись, зачем тот здесь. И когда приглашённый священник начинает зачитывать текст о вечной любви, о «богатстве и бедности, здравии и болезни», Донхёк глубоко вздыхает и поднимается, однако его вниманием завладевают тёмные фигуры с камерами. Те щёлкают своими фотоаппаратами, запечатляя каждую улыбку главных причин торжества, гостей, глядящих на молодых чуть ли не со слезами на глазах, но раздумывать о прессе становится некогда, потому что невеста уже зачитывает свою клятву и очередь плавно переходит к жениху. «Чёрт, я буду гореть в аду», — Донхёк проглатывает страх и в три широких шага преодолевает расстояние между ними. За спиной раздаются возмущения, а глаза невесты смотрят с непониманием. — Минхён! Давно хотел признаться, — говорит он торопливо и с нехваткой воздуха в трепещущей от волнения груди. Вырывает руку брюнета из маленьких ладошек девушки и, не давая тому и слова сказать, вгрызается животным поцелуем в чужие губы напротив. От такого напора жених открывает рот в удивлении, позволяя Донхёку пробраться языком внутрь. И вся ситуация: щелчки камер вокруг, охающие гости, абсолютно поражённая невеста и руки Минхёна, что ложатся на талию целующего его парня, — заводит настолько, что Ли зарывается пальцами в жёсткие чёрные волосы и прикусывает чужую нижнюю, чувствуя, как отвечают горячие губы напротив. Донхёку кажется, что парень шепчет ему «беги», потому отрывается так же резко, хватает Минхёна за руку и срывается с места в сторону лесной чащи, окружающей большую поляну. — Ты сорвал мне свадьбу! — орёт жених, когда бежать становится больно: в боку колет, воздуха не хватает и ноги заплетаются среди высоких корней деревьев, что младший вот-вот споткнётся и на землю полетит. Его лицо царапают острые ветки, цепляющие уложенные волосы своими голыми лапами, и Донхёк даже не думает о том, что жених совсем не сопротивляется его хватке на запястье, пытаясь лишь поспевать следом. — Что-то я не вижу, чтобы ты сопротивлялся! — бросает Ли через плечо и всё же спотыкается. Плюхается задницей на холодную землю и тяжело дышит, глядя наверх, сквозь поволоку в глазах — то ли от бега, то ли от того, что до сих пор на губах чужой привкус чувствуется. Над головой возвышаются сосны, сквозь которые пробиваются лучи яркого солнца, что даже здесь, среди плотного леса, слепит. И вместе с тем, как касается смуглой кожи на лице кружащая в воздухе пыль, младший осознаёт очень простую истину. — Это ты… — Что? — Минхён опирается ладонью о толстый ствол и смотрит куда-то под ноги, на вычищенные до блеска чёрные туфли, на мысках которых теперь некрасивые царапины от торчащих из земли веток, и упорно не хочет смотреть на Донхёка. — Это ты меня заказал! — тот даже вскакивает и выпрямляется, тыкая длинным пальцем в плечо жениха. Старший Ли разворачивается и складывает руки на груди, говоря красноречиво: — Заказывают шлюх, а ты ещё не раздеваешься, но если говорить честно, то да, это был я. Донхёк набирает в лёгкие побольше воздуха, и ноздри его раскрываются от накатывающей истерики вылить на этого придурка перед ним побольше матершинных слов (если бы существовал конкурс на придумывание искусных оскорблений — Донхёк бы без проблем его выиграл, ни разу не повторившись), что знал сам, но с проходящими секундами, что парень смотрит Минхёну прямо в глаза, злость как-то сама сходит на нет. Он не видит в них насмешки, но предпочитает уточнить. — Это шутка? Я сорвал твою свадьбу ради шутки? То есть ты сейчас развернёшься, вернёшься к своей ненаглядной и с обворожительной улыбкой скажешь «да»? — Ты считаешь мою улыбку обворожительной? — Ты меня кадришь? — Да. Рука младшего всё же замахивается, — Донхёк не контролирует это, он просто хочет кого-нибудь треснуть прямо сейчас, — но замирает в нескольких сантиметрах от чужого лица. Минхён останавливает его, сжав пальцами кисть, и смотрит так пронзительно, что наверняка подкосились бы ноги, не отведи Донхёк взгляд. — Не хотел я жениться на ней, — поясняет старший, отпуская запястье, — это всё ради фотографий, статей о «сынишке бизнесменов», приглашений во дворцы таких же зажравшихся мудил и, в целом, красивой картинки. Невесту мне маменька подобрала, три года почти приходилось играть счастливого мужика, когда я вообще в её тощих ногах и плоской жопе не заинтересован от слова «я голубее самого голубого неба из всех голубых неб, что когда-либо были голубыми». Она, Хвиён, мерзопакостная дрянь, гарпия такая: характер ужасный, на лицо страшная и голос у неё противный, что перепонки лопаются от этого свиста: не говорит, а мышью пищит, ей богу, заебался. — И что теперь? Как ты этой «гарпии» в глаза смотреть будешь? — Ли ухмыляется, оставляя уголок губ чуть приподнятым. Минхён ему нравится как-то слишком, пускай и знакомы они от силы полчаса. — Я и не буду. — Парень пожимает плечами, спиной прислоняясь к дереву и откидывая голову назад. — У меня билет до Канады. Не могу больше здесь, не хочу. — Вздыхает тяжело и сквозь приоткрытые глаза смотрит на младшего, будто сканируя взглядом его растрёпанные волосы, капельки пота на лбу и вздымающуюся грудь, и как пальцы перебирают выбившуюся из брюк рубашку. — Полетели со мной? — С какой такой стати? — Донхёк щурится и поджимает губы. Старший выглядит расслабленным и отдохнувшим, будто не сбегал минутами ранее из-под венца с неизвестным парнем, который до этого засунул свой язык ему в рот. Ситуация кажется Донхёку до странного идиотской, потому что явно не так он планировал (а он всё же что-то планировал) выполнить свою работу. В маленьком жёлтом блокноте не было пунктов «целоваться с языком», «сбегать в Канаду», «залипать на жениха так, будто он какой-то бог», однако всё этим днём изначально пошло не по плану и уже поздновато жаловаться. «Мне хотя бы заплатят». — Ты классно целуешься. — Ты снова это делаешь — кадришь меня. — О-о, да. Донхёк сплёвывает. — Возможно, мои родители не дадут тебе спокойной жизни какое-то время. Они наверняка запомнили твоё лицо, ведь ты сорвал такое мероприятие тем, что опозорил их на всю страну поцеловав меня. Видел журналистов? Скоро выйдет статья, — старший Ли пожимает плечами и усмехается чему-то. Донхёк хочет спросить, что же смешного в том, что теперь его будут караулить в переулках и пару раз дадут по почкам, но затыкается, так и не задав вопрос. Подвисает на чужой улыбке (в который раз). — Полетишь? Самолёт в три часа. Минхён бросает взгляд на наручные часы, младший не думает долго. — Полечу.