осенние грозы

      Перед грозой всегда душно, сухой и липкий воздух неприятно обволакивает всё и мешает нормально дышать, сбивает самочувствие и заставляет молить о скорых ледяных каплях, рассекающих небо и дарящих покой. И пусть в Сеуле уже который день непрерывно льют обычные дожди, Джисон чувствует себя, как в разгар знойного лета, задыхается от нехватки кислорода и мечтает о своей собственной грозе.       Правда, не дающий спокойно дышать в его случае фактор — его собственные родители, и это немного затрудняет жизнь ситуацию.       Играющие в наушниках day6 только добивают; иррационально хочется смеяться, хотя, скорее, смех перейдёт в истерику.       Он сидит на полу своей комнаты, укутавшись в пуховое одеяло. Свет выключен, на дворе чёрная ночь, окно открыто нараспашку, и монотонный стук капель еле слышно пробивается сквозь музыку, убаюкивая.       Джисон понимает, что всё было очевидно, понимает, что не стоило и надеяться, но продырявленное сердце и разбитую в прах мечту это не отменяет. Он мысленно прокручивает недавний разговор уже по кругу, наверное, сороковому, заново переживая всё произошедшее. Потребность выговориться хоть куда-то и хоть кому-то больно скребётся в районе груди, поэтому, вздохнув, он достает телефон и, щурясь, заходит в свой закрытый твиттерский аккаунт, куда обычно закидывает пришедшие строки и образы, чтобы точно не забыть (и за которым следят около пятнадцати человек, он не знает ни одного из них, если честно. что они вообще там забыли — вопрос; потому что активности в профиле примерно ноль, но не то чтобы его заботили такие вещи); пишет лаконичное «мне плохо» и загружает, не раздумывая. На ответную реакцию не надеется даже, потому что ну, глупо и бессмысленно, но спустя пару песен любимой группы (и множества обрывочных твитов обо всём и ни о чём) гаджет вибрирует, потому что какой-то незнакомый пользователь решает побеспокоиться о его [джисоновом] состоянии. Если точнее, отправляет под один из последних публикаций ты достал так много загружать и я волнуюсь за тебя давай поговорим? что случилось?, и прилетающее следом ты можешь рассказать мне обо всём правда, если честно, слегка пугает.       Почему-то идея излить душу совершенно чужому человеку — с профилем, состоящем в основном из фотографий природы вперемешку со своими селфи (парень, кстати, оказывается привлекательным) — кажется безумно привлекательной (на самом деле, Джисон просто слишком отчаялся, плюс в роли инициатора тоже выступает не он, так что, почему нет?), и минут двадцать, постоянно стирая и перезаписывая текст, он рассказывает обо всём: об одноклассниках, застрявших в детском возрасте и не думающих о будущем; об учителях, которые о будущем постоянно напоминают; об уйме вопросов, посещающих голову каждый день и заставляющих желать забиться глубоко-глубоко, где о них думать не будет необходимости; о том, как начал создавать музыку и писать песни, потому что не мог не, и о том, как родители поначалу поддерживали его, но, стоило заикнуться о том, что планирует серьёзно связать жизнь с творчеством, разразились огромной тирадой, ведь «это глупо и бесперспективно, у тебя нет никаких шансов, как и таланта; и вообще, ты поступаешь на экономический, не забыл?», и запретили «о таких глупостях размышлять» (ладно бы это был кто-то посторонний, а не самые дорогие ему люди; бракующие все его надежды и стремления, они одновременно растоптали только начинающий строиться персональный мир сына в прах); о том, как вся ситуация напоминает эффект плацебо — вот только неожиданно пациент узнаёт, что лекарство — фикция, и больше не способен ни на что, только хочет безумно, чтобы его обманули ещё раз, дав желанную надежду. Раскладывать все свои переживания по полочкам оказывается тяжело; мысли скачут из стороны в сторону и никак не собираются вместе, а пальцы дрожат безумно; но с каждым написанным словом становится каплю легче, что ли.       Перед отправкой Джисон нерешительно замирает, — идея перестаёт быть такой заманчивой — но всего лишь на мгновение; ему немного интересно, какой будет реакция того парня, хотя, скорее всего, он, если и ждал сообщения, то уже перестал, — спустя столько-то времени — да и вряд ли ожидал целую исповедь себе в ответ.       Значок «прочитано» отображается буквально через несколько секунд, Джисон даже не успевает закрыть вкладку. На месте интереса от такой молниеносности возникает страх, и на несколько долгих минут Джисон буквально замирает в ожидании ответа.       В итоге получает такую же большую простыню о том, что жизнь в целом отстой, но надо быть сильным, и песни у тебя пока что сырые, но потенциал огромный, и не смей сдаваться, понял?? докажи им всем, что ты можешь, и мои друзья давно уже вертятся в этой области, могу вас познакомить, они помогут под конец. Вдогонку приходит меня минхо зовут, если что.       Плакать с подрагивающей улыбкой в час ночи от слов какого-то Минхо точно не входило в планы Джисона. До этого самого момента.       От предложения знакомства он, успокоившись, конечно, отказывается, — лимит спонтанных безрассудных поступков на сегодня и так превышен, а разум подсказывает, что ничего хорошо всё равно бы не вышло; Минхо не настаивает даже, и разговор почему-то продолжается на абсолютно нейтральные темы, будто они какие-то давние друзья, списавшиеся после долгой разлуки и интересующиеся жизнями и интересами друг друга совершенно искренне. Это так ново, что дыхание перехватывает от каждого нового сообщения, а тревожные мысли постепенно отходят на второй план, уступая место совсем детскому волнению перед чем-то неизвестным, постепенно открывающимся всё больше и больше.       Они общаются почти до четырёх утра, пока Минхо не жалуется, что ему через три часа надо вставать и идти на пары; тогда Джисон узнает, что тот учится уже на втором курсе, и, пока старший досиживает последние секунды в онлайне, пишет удачного дня хён~, смущаясь довольно сильно. Минхо отправляет смайлик и пропадает, вероятно, спать.       Минуту спустя вырубивший телефон Джисон зажмуривает глаза до множества разноцветных точек, мельтешащих перед глазами, и глухо стонет. Минхо весь из себя поддерживающий и замечательный, только вот странно это безумно, мало кто ведь станет целую ночь тратить на то, чтобы незнакомца в сети развеселить, если с утра ещё дела есть. Подозрительно даже, но до Джисона всегда всё доходит слишком поздно; он чувствует странную эмоциональную опустошённость, словно бессонная ночь выпила его досуха, и принимает единственно верное решение — заснуть и не пойти после в школу (он и не планировал), а после обдумать всё на относительно свежую голову. На самом деле, ему кажется, что обдумывать нечего — вряд ли Минхо захочет продолжить общение, когда на то нет никаких причин (от этого немного грустно, потому что за несколько часов тот стал настолько уютно-родным, что не хочется никогда отпускать), а с родителями придётся серьёзно воевать, чтобы отстоять своё право заниматься тем, чем хочется. Сил на это, правда, надо будет где-то найти. (просто Джисон слишком не уверен в себе, чтобы надеяться на что-то хорошее в обоих случаях; часть его песен посвящена как раз хроническому недоверию к окружающему миру и своей нерешительности, а как от этого избавиться, он понятия не имеет)       Ни мать, ни отец ожидаемо его не трогают, и просыпается он ближе к вечеру, на удивление, менее разбитый, чем до сна. Первым делом берёт телефон, чтобы проверить время, но видит оповещение от твиттера — сонность спадает моментально, — и открывает, читая жалобу Минхо на противных профессоров и доставучих друзей, выпытавших причину его вялого состояния и требующих познакомить их с самим Джисоном, чтобы цитирую, "помочь деточке встать на путь истинный". я говорил, что ты отказался, но попробуй им докажи. в общем, они от тебя не отстанут, потому что песни на саунклауде уже послушали и воодушевились сильно. прости?? и ещё с десяток других сообщений, написанных, видимо, теми самыми друзьями — если точнее, то одним, представившимся как Чан и похвалившим многие джисоновы работы, одновременно с этим указав на основные недочёты, кинувшим ссылку на их с ещё одним парнем Чанбином аккаунт на том же саунклауде и настоятельно попросившим подумать о возможном коллабе.       Джисон отбрасывает телефон в сторону, встаёт, пошатываясь от черноты в глазах, и идёт в ванную. Плещет в лицо ледяной водой, хватает в прихожей ветровку с вешалки и практически вылетает из квартиры, бегом спускается по лестнице со своего пятого этажа до первого и на улицу, где дождь ненадолго прекратил. Там свежо, прохладно и достаточно тускло из-за заволоченного тучами неба. Людей в районе в такое время суток нет, и он около получаса бродит в полной тишине — наушники остались в комнате. Такие прогулки всегда помогали проветрить голову, когда, ни о чём особо не думая, он думал обо всём одновременно, но с точки зрения совершенно чужого человека, к нему никакого отношения не имеющего.       Вернувшись, он не даёт себе и шанса передумать, быстро печатая и отправляя я согласен с вами встретиться и поработать, надеясь, что не пожалеет (и сомневаясь в этом). //       Но Джисон не жалеет. Ни тогда, когда, бледнея и нервничая, подходит к зданию звукозаписывающей студии (они серьезно выбрали для первой встречи не какое-то кафе или парк, чтобы в дружеской атмосфере расслабиться и познакомиться, а студию — идея Чанбина, без которой бы Джисон, честно, замечательно обошёлся) и встречается лицом к лицу с Минхо, с которым они переписывались до этого уже около шести дней, и буквально теряет дар речи — в реальной жизни тот невероятно притягателен, что хочется смотреть-смотреть-смотреть, особенно когда задорно улыбается, заметив реакцию младшего; ни когда знакомится с Чаном и Чанбином, которые оказываются не такими страшными, какими кажутся на первый взгляд; ни когда сидит вместе с ними и перезаписывает одну из новых песен, следуя правкам и отмечая, что получается и правда лучше (но всё равно тушуясь под изучающими взглядами); ни когда, немного расслабившись, гуляет с ними по вечернему городу, потому что им по пути; ни когда впервые остаётся наедине с Минхо — тот вызывается проводить его до дома, просто потому что; ни когда они собираются в следующий раз, а потом ещё и ещё. Особенно Джисон не жалеет, когда через два месяца лежит на диване Минхо, устроившись, скорее, на самом Минхо, чем на диване; они сближаются за проведённое вместе время неимоверно сильно и быстро, — Чан говорит что-то про соулмейтов, и Чанбин поддакивает, добавляя, чтобы не отвлекали своими обжиманиями от просмотра фильма, ради которого они, вообще-то, собрались. Примерно тогда Джисон резко осознаёт, что Минхо стал его грозой, о которой он грезил в кажущимся далёким прошлом. Дышать рядом со старшим легко и свободно, дышать им самим — то, чем Джисон может заниматься часами (и занимается, когда после фильма Чан и Чанбин тактично сваливают (на свидания, и Джисон ждёт того момента, когда они приведут своих парней в их скромную компанию), а они продолжают валяться в обнимку; а в какой-то момент Минхо негромко спрашивает можно я тебя поцелую, и не то чтобы Джисон возражал).       После он записывает песню об эффекте плацебо, вот только теперь в его жизни всё гораздо лучше, чем раньше.       А родителям с его выбором, в любом случае, придётся смириться.