Talk dirty

Акутагава не думал, что всё может зайти настолько далеко. Если честно, то он вообще ни о чём не думал, когда звал глупого мальчишку-тигра на ужин в дорогущий ресторан. Он не думал, когда заказывал самое дорогое вино, за которое Тигру пришлось бы отрабатывать как только можно, и самый лучший способ — пойти в бордель. Или стать личной шлюхой Рюноскэ. Но когда Накаджима вошёл походкой от бедра в уединённую VIP комнату, которая была приготовлена для них двоих, то все мысли, которые, возможно, были в голове мафиози, выветрились. Абсолютно все. В голове была одна звенящая пустота и ничего более. Ацуши выглядел в этом костюме просто шикарно. Белые узкие брюки обтягивали упругие и широкие бёдра, обхват которых ему нужно было увеличить к следующей субботе, чёрные лакированные туфли на ногах смотрелись прекрасно, белый и донельзя приталенный пиджак создавал огромную видимость песочных часов, а бордовая рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы. — Прости, я опоздал на три минуты. Но меня ни в какую не хотели пропускать, — парень сел на обтянутый бархатом стул, придвигаясь ближе к столику. Они абсолютно одни. Детектива не смутили свечи и вино, не смутил деловой внешний вид напарника. Он предполагал, что его пригласили не просто поесть, а на свидание, поэтому просто виновато улыбается, опуская взгляд. — Ничего страшного, я всё равно бы ждал тебя, — мужчина разливает дорогой алкоголь по бокалам, не сводя глаз с Ацуши, разглядывая его. Он выглядит просто великолепно, от него невозможно отвести взгляд. — Ты прекрасно выглядишь. На щеках мальчишки расцветает лёгкий румянец, а на губах милая смущённая улыбка. «Ты выглядишь прекрасно не сейчас, не сегодня, а всегда». Вот какой был подтекст в одной простой фразе. — Спасибо, Акутагава-кун. Ты тоже красивый, — Накаджима немного неловко берёт протянутый бокал. Он ещё никогда не пил до этого, поэтому боится опозориться перед Акутагавой. — Сделай небольшой глоток. Посмакуй вкус на языке, распробуй его. Вино не пьют быстро, его растягивают, наслаждаются вкусовой палитрой напитка, — Акутагава наблюдает за партнёром, за тем, как он внимательно прислушивается к его словам. — Ну же. Попробуй, если тебе не понравится, то я закажу тебе что-то безалкогольное. Блондин кивает, делая один небольшой глоток. Брюнет заворожённо следит, как дёргается кадык, как розовый язык медленно проводит по вишнёвым губам, те едва слышно делают «чмок» и растягиваются в тонкой обольстительной улыбке. Накаджима не скрывает своих намерений соблазнить, кокетливо смотрит из-под полуопущенных чёрных ресниц, но Акутагава совсем не против принять такие немые правила. Он совсем не против затащить это чудо к себе в постель и показать, что ещё может посмаковать на языке Тигр. — Вкусно, — с придыханием говорит юноша, — сладко, терпко. С лёгким кисловатым послевкусием. Рюноскэ и сам заинтересованно делает большой глоток, понимая, что вкус немного не такой. Слишком уж сладко, кислотность почти не чувствуется, разве что в послевкусии, как отметил Ацуши. И немного бьёт в голову, но не так сильно, чтобы перестать соображать. Но каким бы сладким напиток не был, его хочется ещё. Как и чего-то ещё, но чего именно — Накаджима понять не может. Но он видит на столе небольшое бисквитное пирожное, и рука сама тянется к нему. Он и сам не понимает, как положил его на тарелку и взял на палец заварной крем, пробуя его на вкус. А Рюноскэ гипнотизирует взглядом указательный палец Тигра, не сводит глаз, наблюдая, как тот обсасывает его, проводит юрким языком, собирая крем и глотая его. Как-то нечаянно взор соскальзывает на бутылку вина, и он читает единственное интересующее его слово. Полусладкое. Это вино не могло быть таким сладким. Их наглым образом напоили афродизиаком, но никто из них не против такого интересного поворота непредвиденных событий. Случайности не случайны, верно? Так почему бы и не воспользоваться этой нелепой случайностью? Они одновременно отпивают ещё, выпивают всё до последней капли, и влечение чувствуется ещё больше. Рюноскэ оглядывает всего Ацуши, разглядывает открытую шею, наблюдает, как тот тяжело дышит, сглатывает вязкую слюну, а взгляд так и вовсе туманится, застилается пеленой возбуждения, и его аметрин темнеет. — П… П-папочка, может поедем к тебе? — Ацуши не соображает, говорит то, что хочет, и делится своими самыми сокровенными фантазиями, своим кинком, о котором даже он сам до конца не знал. Если Накаджиме так нравится называть его «папочкой», то пусть называет. Ведь это так возбуждает мафиози. Акутагава нетерпеливо встаёт и наклоняется к невинному и детскому лицу мальчика, но потом разворачивает его к себе, разводит ноги в стороны и устраивается между ними, берёт Ацуши за шею и резко наклоняет к себе, целуя глубоко и нетерпеливо, толкается своим языком в чужой, вылизывает нёбо, лижет по чужому, немного шершавому язычку, кусает распухшие от грубого и безумного поцелуя губы до крови, наслаждается лёгкими постанываниями мальчишки-тигра, тем как он пытается ответить, как он прижимает его к себе, запуская пальцы в чёрные шелковистые волосы. У них обоих снесло крышу от вина и афродизиака, они хотят друг друга, даже думать забыли о своём соперничестве, и безумно хотят. Хотят всего и сразу. — Подними свой шикарный огромный зад и иди за мной, шлюшка, — Рюноскэ резко отстраняется и, тяжело дыша, отсчитывает купюры, чтобы расплатиться за ужин, к которому они почти не притронулись из-за чьей-то хорошей шутки. — Д-да, папочка, — Ацуши подчиняется и поднимается со своего места, терпя грубость парня, который схватил его за руку и повёл к чёрному выходу, чтобы никто не видел их. Чтобы никто не увидел стояк Тигра, который узкие брюки только подчёркивали. Чтобы никто не услышал, как невинный Ацуши Накаджима безустанно повторяет: «Пожалуйста, отведи меня к себе, папочка». Детективу ужасно стыдно за свой шаловливый язык, за то, что афродизиак действует на него слишком сильно, буквально бьёт по мозгам, застилая всё возбуждением и желанием. Самое интересное, что Ацуши не хочет трахнуть, того же, Акутагаву. Он хочет, чтобы Рюноскэ взял его, перед этим растянул его своими длинными пальцами, трахнул его ими, доводил всеми возможными способами, но не позволял кончить. От таких мыслей становится ещё жарче, и стыд горит на щеках ярким румянцем. Мафиози тем временем сажает его на переднее сидение джипа, садится за руль сам и искренне надеется, что не попадёт в аварию, потому что взор мутнеет, но он заставляет себя взять всё в свои руки, повторяя излюбленную фразу многих людей мужского пола: «Будь мужиком, тряпка». Вести машину в таком состоянии невероятно сложно, но бронировать номер в лав-отеле было бы ещё сложнее, хотя бы потому, что тот находится дальше квартиры брюнета. О спящей в такой час сестре он не думает, потому что про неё он благополучно забыл. — П-папочка… — с придыханием тянет юноша рядом, сжимая собственное стянутое тканью бедро и плавно ведя ладонью к своему паху, но его шлёпают по этой ладони, и он вынужден убрать её оттуда. — Будь хорошей шлюхой и до двери моей квартиры ничего не трогай и молчи, ради Бога, — Акутагава слегка порыкивает, глядит хмуро и предостерегающе. Если этот тупой Тигр ослушается, то будет очень плохо, но они оба не понимают в каком именно смысле, ведь всё и так закончится сексом. Ацуши послушно кивает, зажмуриваясь и закусывая нижнюю губу. Он понятия не имеет, где именно живёт мафиози, и поэтому надеется, что совсем скоро они приедут. Он не знает, чего ожидать и этот интерес только подстёгивает ноющее возбуждение, но он ведь послушный мальчик и не будет перечить папочке, верно? Рюноскэ искренне недоумевает, а какого, собственно, фига на его пути столько светофоров? Конечно, он бы с радостью проехал на красный, но задавить сотню людей не очень-то и хочется, потому что тогда он привлечёт ненужное внимание полиции, а ведь он так хочет отыметь мальчишку-тигра по самое не хочу, заставить взять по самые гланды, и ведь всё впереди. После десятка грёбаных светофоров и перекрёстков, чтоб их. В голову внезапно лезет мысль проехать через дворы. И ведь так будет, действительно, быстрее. Через четыре минуты они уже на месте. И Акутагава не отказывает себе в удовольствии медленно поцеловать мальчишку с языком, слегка покусывая тот и сразу же зализывая лёгкие прикусы. Ацуши стонет без стеснения, но эта тачка настолько бронированная, что из неё нельзя услышать даже громкий душераздирающий крик. Когда тонкая изящная рука тянется к ширинке на брюках мафиози, он разрывает поцелуй, натягивая ниточку слюны между их ртами, и берёт ладошку в свою, легонько шлёпая по тыльной стороне. — Я ведь просил тебя ничего не трогать, нетерпеливая ты дрянь, — мужчина больно укусил парня в открытую шею, слизывая выступающие капельки крови. Он отстранился и вышел из машины, открывая дверь его пассажиру, и тот послушно вышел из авто, чуть ли не падая на асфальт из-за сильного перевозбуждения, и если бы не Расёмон, то точно бы упал. Ленты опасного зверя ставят мальчишку-тигра на твёрдую землю, придерживая за талию, чтобы Накаджима не пропахал своим прекрасным носом асфальт и не счистил себе кожу на лице и губах. Мужчина поманил его за собой пальцем, обхватывая талию вместо способности и легонько целуя, открывая двери в огромный многоэтажный дом, прошёл с ним мимо консьержа, прикрывая лицо собой, завёл в лифт, и как только тот поехал, то прижал к стене кабинки, обхватывая адамово яблоко, заставляя задыхаться. Акутагава целовал, кусал, обсасывал кожу нежной шеи, оставляя кучу своих меток и надеясь, что на утро шея Ацуши будет похожа на один большой синяк. А детектив хватался пальцами за идеально гладкую, зеркальную поверхность кабинки лифта, тихо хныча из-за манипуляций напарника и больного возбуждения, которое тёрлось о тесные брюки и боксеры. И Боже, как же он хотел, чтобы это не кончалось. Но этот момент должен был закончиться хотя бы потому, что они приехали и им нужно пройти ещё чуть-чуть до квартиры мафиози, и Накаджиме не важно, где папочка его возьмёт и трахнет, заставит взять в рот или что-то ещё. Главное для Рюноскэ сейчас — дойти и не трахнуть своего напарника прямо в коридоре, потому что это многоэтажка, где живёт чуть ли не вся Мафия, а на этаже сверху, вообще, сейчас спит Накахара, и его лучше не будить до утра, а иначе он всё разнесёт тут к хренам собачьим. Брюнет подхватывает мальчишку под бёдра, переходя на ключицы и задним ходом идёт к двери своей квартиры. И даже на задворках сознания нет мысли о сестре, которая сегодня говорила, что приведёт ещё и подруг, но Чёрт. Гори в отдельном котле в Аду тот, кто налил им в вино афродизиак, а они погорят рядом, в соседнем. Акутагаве с трудом удаётся открыть неподдающуюся дверь, он чуть ли не ломает ключ в скважине, ведь он занят кое-чем другим. Он вылизывает чужие ключицы, зацеловывает каждый дюйм молочной кожи юноши с лёгким инжирным привкусом. — Малыш, ты что, давно представлял себе наш секс? — дверь никак не хочет поддаваться, но легко бы открылась, если бы обращали внимание на неё. — Д-да, папочка. Недавно мне рассказали, что ты л-любишь инжир. И я захотел пахнуть им, папочка… — Накаджиму едва ли не разрывает это желание разрядки, желание, чтобы его нутро наполнилось членом Рюноскэ. — Детка, если бы ты купил себе духи, то я заметил бы быстрее… Накхонфец-то, — зубы больно вгрызаются в ключицу, а дверь, наконец, открывается. Брюнет может войти и занести свою лёгкую ношу домой, кинуть на кровать и продолжить прелюдию, сделать её более интересной. Парни тяжело заваливаются в прихожую, и Акутагава с хищным оскалом понимает, что теперь он может раздеть Тигра и пометить его везде, куда только взгляд ляжет. Он прижимает мальчишку к стене, разуваясь, снимает с детектива его шикарные лакированные туфли и скидывает белый пиджак куда-то в сторону вешалки для шляп сестры, потому что этот аксессуар сам парень никогда не носил. Он думал, что парень надел носки, чтобы не натереть мозоли, но тех не оказалось, как и мозолей. Регенерация. Кожа ступней оказалась очень гладкой и нежной, на ней не было ни одного грубого места. А сам тигр отозвался лёгким хихиканьем, вперемешку со вздохом. — Малыш боится щекотки? — выдохнул в ухо Тигрёнка мафиози. — Д-да, немного, папочка, — на выдохе произносит Накаджима, обхватывая талию Рюноскэ ногами, потёрся задницей о стоявший колом член Акутагавы через ткань брюк. Его руки обхватили шею напарника, а губы сами потянулись за поцелуем, но мужчина увернулся. — Что должен сказать хороший мальчик, перед тем как поцеловать папочку? — брюнет втянулся во всё это дерьмо, и теперь это и его кинк тоже. Кинк на двоих. — М… М-можно м-мне поцеловать т-тебя, папочка? — с придыханием произносит мальчишка-тигр, руки Рюноскэ сжимают его зад, массируют ягодицы. — Да, детка, поцелуй меня, покажи чему научил тебя папочка, — и Ацуши целует напарника так же глубоко, как его целовал мужчина до этого, так же толкаясь языком и покусывая, но тем не менее он не был так груб, он был довольно нежен и чувствителен, но поцелуй вышел крышесносным. Он отстранился, как только в лёгких закончился воздух. — Умничка, хорошая шлюшка. Рюноскэ мягко погладил Ацу по голове, спустился на затылок и от шеи, провёл ладонью до самого копчика, легонько шлёпая по ягодице, вызывая дрожь юноши. Это будет самая лучшая ночь в их жизни. Самая лучшая и самая грязная. — Ну, детка, скажи чего ты хочешь. Папочка хочет сделать тебе приятно, — мафиози резко сильно сжимает чужую ягодицу, доставляя больное удовольствие и детектив вскрикивает от неожиданности. Пиджак хозяина квартиры тоже летит куда подальше, но никто не следит куда. — Скажи… Скажи, скажи, скажи… Ну же, скажи ещё раз что-нибудь непристойное… П… Папочка… — мужчина усмехается, а мальчишка, прижатый к стене прихожей, хнычет, просит, чтобы его грязную просьбу исполнили. — Детка, у тебя отличная задница, которую я хочу трахнуть, и прекрасный маленький розовый ротик, в котором мой член будет смотреться просто сногсшибательно, — шепчет прямо в ухо Акутагава, облизывая ушную раковину, вызывая дрожь Тигра. Он, правда, так думает. И у него тоже есть свои желания. И он обязательно их реализует. Блондин убирает руки с шеи партнёра и расстёгивает рубашку своего будущего актива, его пальцы дрожат, но отлично справляются с задачей, даже несмотря на дрожь. Ткань с шелестом падает на грязный пол, и мальчишка может поцеловать плечи Акутагавы, покрыть их мокрыми поцелуями и слегка покусать. Он оставит метки потом, сейчас ему хочется расцеловать всего Рюноскэ. У гениев мысли и желания одинаковы, да? Мужчина вгрызается в губы партнёра, подхватывает поудобнее и задним ходом идёт в свою спальню, радуясь, что у него кровать двуспальная, что им будет где развернуться. Замок на двери щёлкает, мальчишка-тигр никуда не сбежит, да он и не хочет сбегать. Парня аккуратно укладывают подальше на кровать, сразу же устраиваясь между разведённых стройных ног. Акутагава хочет побыстрее раздеть его, попробовать всего его, потому что Тигр до дрожи вкусный. Он так много мылся этим гелем с инжиром, что аромат и вкус впитался в его молочную кожу. За стенкой слышится возня и женские голоса, которые спрашивают что-то друг у друга, даже не шепчутся, они немного повизгивают. — У т-тебя дома люди? — немного стеснённо спрашивает Ацу, прижимая руки к себе. — Нет… Не у меня… У моей сестры люди… А вот у меня прелюдия, — бордовая рубашка летит на пол, и Рюноскэ может видеть вздымающуюся грудь, едва заметные рёбра и осиную талию, стянутую бежевым корсетом. Вот почему парень так задыхался. Мафиози освобождает талию и грудь от такого ада, и мальчишка стонет в голос от того, что, наконец, может сделать полноценный вздох. Какое же это всё же блаженство — дышать. Акутагава выцеловывает, кусает и лижет всё, что только попадает ему на глаза. Это многострадальная шея, ключицы, округлые плечи, тонкие изящные руки, грудь, рёбра и плоский живот с лёгким намёком на пресс. Он оставляет свои метки везде, потому что теперь Накаджима целиком и полностью его, его малыш, детка и хорошая шлюшка, которая совсем не против быть таковой. — Тебе ведь нравится, когда я называю тебя «шлюхой»? Грязной и развратной, но безусловно хорошей шлюшкой, — говорит Рюноскэ в перерывах между укусами и поцелуями. В ответ он слышит лишь очередной стон, полный райского наслаждения. Сейчас Ацуши кажется, что он на вершине блаженства и без разницы, что на самом деле это блаженство не такое уж и райское. Он не против погореть в Аду вместе с напарником, ему в радость. — Не слышу, малыш, — брюнет останавливается, он хочет услышать ответ на свой вопрос. Безумно хочет услышать возбуждающее и такое невинное «папочка», хочет слушать его вечно. Где у него кнопка повтора? — Да-а-ах!.. Папочка, назови меня так ещё раз… Пожалуйста!.. По… Папочка!.. — кричит пассив, ему так хорошо, но ему одновременно и больно из-за тесноты брюк. Акутагава осыпает поцелуями его живот, щиплет за бока, дует на впадинку пупка, ввинчивая туда язык. Он наслаждается всем, что происходит под ним и перед ним. Лицо Накаджимы такое невинно-милое, в уголках его аметриновых глаз застыли капельки слёз, а щёки красные от стыда и возбуждения. Глаза блестят, а язык без конца высовывается наружу, то проводя по сухим губам, то просто показывая свой розовый кончик, как будто ему во рту плохо. А во рту было сухо, глотка пересохла. Ацуши выглядел слишком невинно, но сам он был настолько развратным, что подставлялся под прикосновения сам, кусая губы. — Маленькая милая шлюшка, — послушно тянет мужчина, расстёгивая свои брюки и стягивая их. Накаджима радостно повизгивает, хнычет, прося ещё непристойностей. Рюноскэ запоздало вспоминает, что им нужно кое-что для удобства. У него нет смазки, естественной будет маловато, но они как-нибудь выкрутятся. Мужчина непонятным, волшебным способом оказывается снизу, перевернувшись, а Ацуши сверху, опираясь на чужую грудь своими маленькими ладошками. Парнишка всхлипывает, понимает, что сейчас будет что-то интересное, особенное, что понравится им двоим. Мафиози аккуратно и плавно двигается к краю, садится, прижимая мальчишку-тигра к себе, чтобы и он сел на его коленях. — Малыш, будь хорошим мальчиком и сделай папочке приятно, — Акутагава имитирует толчок, заставляя Накаджиму застонать. Он понимает, чего от него хотят, послушно слезает и становится на коленях на полу, устраиваясь между ног Рюноскэ, и стягивает чужие боксеры, отбрасывая их. Перед его лицом слегка подрагивает член напарника, который явно больше, чем мальчишка ожидал, но Ацуши всё устраивает целиком и полностью, в диаметре и длине. Он заводит руки за спину, демонстративно сложив их запястьем к запястью, обводит головку и всю длину ствола языком, лижет широко с явным наслаждением, чтобы смазать половой орган своего напарника. Вбирает в рот головку, посасывая её, обводя языком, толкаясь языком в уретру, пошло причмокивая. Акутагава кладёт руку на белую голову, перебирает волосы, ерошит их, показывая тем самым, что ему нравится, он может продолжать. Ацуши вздыхает, понимая, что ему нужно расслабиться. Расслабляет глотку, откидывает голову назад, высовывая язык и берёт в рот столько, сколько может, но выходит не больше половины. «Чёртов рвотный рефлекс», — проскакивает в голове, но парень подавляет его, берёт ещё больше, до самого основания, двигает головой без темпа, на пробу, лижет языком по вздувшимся венам, создавая в горле вибрацию. Рука мафиози сама выбирает темп, и парень подстраивается, позволяет трахнуть свой рот. Он крутит языком как только может, и у Рюноскэ пропадает всякая ненависть, он вообще больше никогда не подумает о ней. Как он сможет о ней думать, когда теперь перед его глазами такой шедевр: Накаджима, отсасывающий ему впервые в жизни, его розовые сладкие губки, обхватившие член, послушный невинный взгляд, красные, влажные из-за слёз щёки? Этот рот доставляет ему столько эмоций и ощущений, ему кажется, что этот чертёнок уже тренировался делать глубокий минет так, чтобы глаза закатывались, в них темнело, но понимает, что ему было просто банально не на чем, да и не за чем. Мафиози у него первый (и он уверен, что и последний) как в плане секса, так и минета. Парень просто с ума его сводит, он спросит у него позже, где тот научился так отсасывать, сейчас самое главное —сосредоточиться на горячей и узкой глотке Тигрёнка. У мальчишки уже нестерпимо ноет челюсть, по подбородку уже давно стекает слюна, но он продолжает послушно отсасывать партнёру, потому что он — послушная хорошая шлюшка, которая хочет доставить папочке приятно своим маленьким миленьким ротиком. И только от этих ужасно пошлых мыслей брюнет кончает прямо в глотку мальчишке, от этого он начинает немного задыхаться, но быстро соображает, что нужно глотать, и глотает всю сперму, слизывает даже со своих пухленьких губ вместе с предэякулятом. — Ты такой послушный, малыш, — мужчина ведёт большим пальцем по вишнёвым губам парня, оттягивает нижнюю, заставляет приоткрыть рот, проводит по ровному ряду белых зубов. Тот смотрит так невинно, по его щеке скатывается застоявшаяся в уголке глаза влага, и он выглядит так по-детски наивно, что мафиози нестерпимо хочется его поцеловать. И он наклоняется и дарит поцелуй, даже не думая о своей брезгливости. Афродизиак творит чудесные вещи не только с Тигром. От одного только поцелуя его член снова твердеет, но не только из-за него. Мальчишка развратно стонет в поцелуй, прижимается так наивно и доверительно, обнимает за шею, притягивая к себе, и притягивается сам, всё его поведение так и кричит: «Возьми меня, я весь твой!» Но Рюноскэ хочет ещё помучить его, заставить умолять, чтобы он трахнул его. Просил, умолял, на коленях, с призывно приподнятой задницей, и только потом он сжалится. Откуда в нём этот садизм, если он сам, возможно, не вытерпит? Акутагава затягивает Ацуши себе на колени, глубоко целуя его, скользит руками на шикарные ягодицы парнишки, до сих пор стянутые тесной тканью брюк, и решает избавить его от излишней боли, расстёгивает ширинку, пуговицу и стягивает штаны вместе с бельём. И Накаджима не сдерживает себя ни в чём, облегчённо стонет, потому что больше ничего не сковывает его возбуждённую плоть, ничего не натирает член и, вообще, без брюк и белья так прекрасно свободно. — Да ты весь течёшь, малыш, — Рюноскэ проводит пальцами по всей длине эрекции Тигра, собирая смазку, которой натекло приличное количество. — Открой свой грязный ротик, детка, попробуй себя, как то пирожное. Юноша послушно раскрывает рот, вбирает пальцы мафиози, лижет их, посасывает, глотает собственный предэякулят, пробует себя на вкус, громко чмокая. И это выглядит так развратно, что, кажется, развратнее быть не может. Ацуши выпускает, с лёгким «чмоком», пальцы из плена своего рта, когда на них больше ничего не остаётся, кроме его слюны. — Какая же ты послушная маленькая шлюшка, — Акутагава целует его в шею, плавно переходя на плечи, ключицы, грудь, ласкает соски, вновь кладёт мальчишку-тигра на кровать, выцеловывает рёбра и живот, резко переходит на бёдра, игнорируя член Накаджимы, и тот едва слышно хнычет, всхлипывает. — Да, детка? Ты чего-то хочешь? — Возьми меня… — «Возьми меня», кто? — Возьми меня, п-папочка, — тянет мальчик, его лицо просит вместе с дрожащей интонацией голоса. — П… Пожалуйста, папочка. Брюнет задумывается. Долго он и сам не протянет, сейчас самый пик действия афродизиака, ему тоже нужна разрядка, пусть он и кончил десять минут назад. Он отвлечённо гладит бёдра, между которыми устроился, внутреннюю их сторону, легонько похлопывает, вызывая каждый раз дёрганье Ацу. — Как я должен это сделать? Как ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя, детка? Ты хочешь быть сверху? Может быть, ты хочешь продолжить лежать на спине? Ах, может, ты хочешь встать раком? Выбирай, малыш, — мужчина целует нежную кожу, сжимая шикарные, отнюдь не мужские бёдра, гладит бока парнишки. — Я… Я х-хочу оседлать папочку… — Ацуши безумно красный, но его глаза горят огнём второго круга Ада, на котором они будут мучиться вдвоём. — Хочу п-принять его ч-член м-максимально… Максимально г-глубоко, чтобы п-папочке тоже было приятно… Хочу, чтобы папочка в-втрахивал меня… М-меня в свою кровать, пока я не смогу с-стонать или д-даже хрипеть, пока я не смогу удержаться н-на ногах… П-пожалуйста… Умоляю, трахни меня, папочка!.. Ацуши кричит, просит, чтобы его взяли, он безумно хочет, чтобы член мафиози заполнил его. И Рюноскэ видит это, он и сам уже готов войти в это девственное тело, стать первым и последним любовником в жизни Накаджимы. — Хорошо, детка, — Акутагава смачивает свои пальцы слюной, делая их максимально влажными, растягивает мальчишку сразу же двумя пальцами на манер ножниц, растягивает недолго, нетерпеливо вставляя третий, через несколько мгновений вынимая пальцы. Это не слишком приятная процедура, но Тигр не жалуется, только тихо хнычет, как кошка, поднимает зад кверху и виляет им, просит, чтобы его отымели, постоянно повторяет громким шёпотом: «Пожалуйста, папочка». Мужчина, как и хотел того детектив, позволяет оседлать себя, даёт парню насадиться самому. А тот направляет член в себя, помогая пальцами, медленно опускается, пока не доходит до основания и привыкает к ощущению заполненности внутри себя, к небольшой пульсации и размерам. Блондин дышит часто и очень громко, сразу видно, что всё это ему очень нравится. Иначе бы он не предложил всё это дерьмо сам. Брюнет чувствует, как внутри мальчишки тесно и горячо, как он сжимает его внутри, и это самые лучшие ощущения. Накаджима делает первый толчок, почти что управляя процессом, закусывает губу и задирает голову назад. Акутагава кладёт руки на бёдра парнишки, сжимает их и направляет сам, ищет заветную точку, от трения по которой у детектива искры из глаз посыпятся. Пока мафиози ищет, блондин привыкает к трению внутри себя, к ощущению полной заполненности, но ему уже это безумно нравится, нравится чувствовать в себе член напарника. Ацуши не понимает как, не понимает почему, но внезапно кричит, и перед глазами проходит яркая вспышка. И он снова толкается в этом направлении, снова кричит от наслаждения. Боже, как же ему сейчас хорошо. — Нашёл, — шепчет Рюноскэ, перебираясь руками на ягодицы и сжимая их. Ему до чёртиков нравится, что они не умещаются полностью в его ладони. Ему нравится, что эти половинки можно помять, вцепиться в них, на особенно чувствительном толчке слегка шлёпнуть. Похоже, Акутагава влюбился в тело своего напарника. В особенности в его бёдра, шею и задницу. Шикарные широкие бёдра. Тонкую молочную и такую вкусную нежную шею. Упругие прекрасные ягодицы, которые были как мячик. Он не знает, как это объяснить. Он знает, что ему нравится, нравится толкаться навстречу, нравится, как Тигрёнок сжимает его в себе, как стенки трутся о возбуждённую плоть. — А-ах!.. Па!.. Папочка!.. Боже!.. Он… — Детка, какой он? — он никогда бы не подумал, что будет спрашивать у Тигра, как тот ощущает его член в себе, но ему хочется поговорить. — Он… Такой большой… А-ах!.. Д-длин… О-о-ох!.. Длинный… И… И… Пульсирует, трётся… И… Боже!.. И мне ужасно приятно, папочка!.. Ацуши прыгал на нём как на грёбаном батуте, не переставая, стонал во весь голос, хватался тонкими пальцами за руки и грудную клетку, царапался. С его уст срывались попеременные стоны, вскрики, бесконечное «папочкапапочкапапочка» и иногда имя мафиози, которое он сократил до одного слога, потому что остальные он глотал. Мужчина не знал, сколько детектив прыгал на нём, сколько он сам толкался на встречу, сколько раз они поцеловались, кусались, но он знал точно, что в один прекрасный момент мальчишка устал, его ноги больше не держали его, пусть он и стоял на коленях, обхватив таз брюнета бёдрами. И мужчина вспоминает про просьбу блондина втрахать его в кровать. Он с готовностью исполняет её, неведомым образом оказавшись сверху, полностью берёт процесс в свои руки. Он с бешеной скоростью вдалбливается в напарника, с каждым новым толчком слушая его громкие стоны, а мальчишка-тигр подмахивает бёдрами навстречу, царапает короткими ногтями спину актива. - Моя. Грязная. Маленькая. Развратная. Шлюшка, — с каждым новым толчком говорит Акутагава, полностью проезжаясь по бугорку простаты. Ацуши стонет ещё громче, особенно больно царапает спину. Но Рюноскэ это нравится, нравится до кругов перед глазами. — Твоя… а-ах… Только твоя, папочка, — выстанывает Накаджима, он уже на грани, дрожит и подрагивает в предоргазменной судороге, но он хочет получить разрешение. Он ведь послушный мальчик? — Па!.. Папочка, можно я кончу?.. Пожалуйста, папочка!.. Мафиози притягивает парня ближе к себе, грубо целует его губы, кусает до крови, но тот не против небольшой грубости, наоборот, двумя руками «за». — Нет, детка, потерпи, — мужчина дразнит Тигра, обхватывает его член и медленно водит рукой вверх-вниз. — Ты ведь хочешь кончить? — Ацуши безумно быстро закивал — да, Чёрт возьми, он хочет кончить. — Ты можешь кончать, но только после того, как я досчитаю до семи. — Да, папочка, пожалуйста, быстрее, — тараторит на одном дыхании Накаджима, даже не заплетаясь. Это будут самые долгие семь секунд в его жизни. Он как-то забывает, что это его первый раз, что это будет его первый оргазм. Через семь секунд. 1 Толчок по простате, выбивающий весь кислород из лёгких. Следующий не позволяет вздохнуть нормально, но Ацуши нравится эта иллюзия удушения. 2 Брюнет грубо хватает его за бёдра, впивается в них пальцами, и детектив уверен, что на утро это всё будет нестерпимо болеть. Но сейчас это доставляет ему удовольствие. Он уже знает, как будет успокаивать себя. 3 Мужчина вгрызается в его ключицу, потом в плечо, целуетцелуетцелует без конца, оставляет ещё больше меток. 4 Мафиози ставит свою личную шлюшку в коленно-локтевую, заставляет прогнуться в пояснице сильнее, сцепляет их руки в замок, налегая грудью на спину парнишки. 5 Рюноскэ мнёт упругую ягодицу ладонью, сжимает и разжимает, а после больно шлёпает, так, что кожа не то что розовеет, а краснеет и немного синеет. Шлёпает по одному месту трижды, отчётливо понимая, что на утро у блондина будет всё нестерпимо болеть, даже регенерация не поможет. 6 Акутагава целует спину, оставляет новые метки на плечах и лопатках, толкается сильнее и глубже, сбившись с ритма, но им как-то плевать. 7 Ацуши кричит, наконец, изливается на белое постельное бельё. Перед его глазами парад планет, множество взрывов и вспышек, плывут круги, а сам он с трудом удерживается, чтобы не упасть на ослабших ногах. Брюнет кончает следом, спускает на белую изящную спину, держась на каком-то волшебстве, потому что его не держат руки, он в буквальном смысле лежит на спине Тигра, руки которого безумно сильно дрожат. Это был самый лучший секс в жизни Акутагавы Рюноскэ, и если ему скажут, что он ошибается, то мафиози убьёт их на месте. Этот Накаджима из него все соки выпил, но и сам остался без капли сил и тоже держится на какой-то неведомой силе. Но долго не получается и он всё-таки падает, руки не выдерживают веса двоих. — Ты хорошо постарался, малыш, — брюнет встаёт с настрадавшегося тела, укладывает поудобнее на подушки и укрывает чудесным мягким одеялом, из которого обычно не хочет вылезать по утрам сам. — Тебе ведь всё понравилось? — Да, папочка, — хрипит мальчишка, прижимаясь к напарнику ближе, утыкаясь в изгиб его шеи. Он сорвал себе голос, да и «глубокая глотка» даёт о себе знать: горло саднит. — Ты нашёл своего единственного папочку, детка? Это самое странное предложение отношений, которое только можно придумать. Неужели, daddy kink такой заразительный? — Да, Рю, — уже засыпая произносит Ацуши, искренне и чисто улыбаясь в чужую шею. Акутагава засыпает под сладкое сопение Накаджимы и недовольные женские стоны-рычания за стенкой, которых он уже не слышит.