Константы и Двойные Звёзды

Matilda - Oskar Schuster

Джемину всегда хотелось думать, что он был рожден в эпоху завоевателей космоса - там, где лимиты вселенной были ограничены лишь человеческими амбициями. Но как бы то ни было - космос был не главной целью человечества в эти дни – гнилая бюрократия все еще бесчинствовала, а лекарство от рака все еще не было найдено. Доказательством первого была смерть его родителей при первых неудачных испытаниях революционного многоразового шаттла; по данным из чёрной коробки стало известно - сыграл человеческий фактор при сборке аппарата – попросту говоря: - Какой-то уебок забыл завинтить болтик – и всё. Всё. Во время взлёта каждая мелочь важна. Каждый чёртов болтик решает судьбу пилота, понимаешь?! - он бездумно бьёт по всей силы костяшками в стену, несколькими быстрыми ударами разбивая их в кровь. Но даже физическая боль не отвлекает его от душевной. Его руку ласково накрывает чужая – точнее самая близкая и родная, что осталась на этом свете; прохладная, она остужает всполох ярости и бессильного гнева, оставляя лишь эхо пустоты. На не понимает, что у него текут слёзы по щекам до того момента, как он слышит мягкий и удивительно чёткий голос – и секундой позже он в теплых объятиях, утыкается в висок с лёгким и чистым запахом лаванды. - Я понимаю, Нана. Смириться со смертью всегда трудно – это был долгий и тяжелый процес – привыкать к тому, что возвращаясь домой никого кроме тебя нет. Но не было никого в его квартире лишь первый месяц – потом Джено с крайне упрямым выражением лица протолкнулся в его квартиру с небольшим рюкзаком и объявил, что живёт здесь. Джемину тогда казалось, что с одеждой, которую тот воровал у него из комода – Джено отнимал у него частичку грусти, боли. Потому что незаметно, но верно, с каждым днём дышать становилось легче. И тогда, когда из потрёпанных плотных штор вырывались особо настойчивые лучики солнца – Джемин каждое утро думал, что видит своего личного ангела во плоти в его собственной любимой худи, попивающим кофе с молоком, где кофе было от силы две столовые ложки - дальше лишь карамельный сироп и теплое молоко. Когда Джено обернулся в ответ мягким объятиям, на носу его покоилась дужка очков, что забавнейшим образом сливалась с отросшей чёлкой. Он улыбнулся своей яркой улыбкой, от которой у Джемина раз за разом порхали бабочки в животе – На ласково прошёлся пальцами по мягкой ткани на его животе. - Доброе утро… - Доброе утро, бортинженер На Джемин. Сегодня 205 день 7 года проекта "Раннох". Ровно через 30 минут заканчивается вахта у вашего заместителя, Ли Донхёка. Рекомендую, проведя утренние процедуры, немедленно отправится в техотсек. Джемин устало закряхтел – знакомый механический голос назойливо рушил каждое прекрасное утро на Раннохе. - Скоро конец, - равнодушно заметил Донхёк – после ночных вахт он был крайне общительным овощем с эмоциональностью той же гальки на Раннохе. - Через две недели. Не совсем скоро, - ответил ему На, присаживаясь рядом. Хёк, облизав ложку йогурта, громко причмокнул, осознанно действуя Джемину на нервы. - Смотрел Луну 2112? Там по пизде все пошло в последние дни. - Даже не надейся, - ответил Джемин, зная страсть своего товарища к приключением на задницу. Донхёк устало смотрит на йогурт – наверно, воображает стейк, но, судя по выражению лица, выходит хреново. Его каштановые волосы, как и Джеминовские выгорели на яростном солнце – оставляя некоторые пряди больше похожими на седину. Хотя, возможно от довольно сложной жизни у них раньше времени начала и появляться она. - Да я так, чтоб разговор поддержать. Даже с множеством террабайтов фильмов, сериалов взятых с собой с Земли – им говорить то не о чём было - слова зачастую становились лишними в рутине колонизаторов. Раннох был прекрасен, безусловно, но даже сверкающая черная почва с белой галькой и двойной звездой под ней становится чем-то привычным, чем любуешься лишь на закатах-рассветах. Чаще всего они перебирали старую память, пересказывая раз за разом, зачастую, те же самые истории. О Земле - о далеком месте, которое они покинули, кажется, век назад. Донхёк поднимает глаза от пустой пачки йогурта и предлагает: - Рассвет через 5 минут, присоединишься? Двойное солнце Ранноха было удивительно – два огромных ярких шара, слепящих глаза. Джемин по привычке всматривается в светила до черных пятен перед глазами – те пляшут знакомыми двумя силуэтами. Теми же двумя силуэтами, что ворошились у него в памяти изо дня в день. Даже в другой системе, где звезда была не одна, а аж две, Джемин сонно хихикнул, залезая на крышу вездехода вслед за Хёком – он все так и не смог отвязаться от Джено – в прямом и переносном смысле. Их дружба с Джено завязалась именно в то время, когда у Джемина появилась страсть к космосу. Иногда, когда тебе безумно нравится какая-то вещь, то, кажется, словно ты с рождения питал к ней страсть, - было сложно сказать точную дату Так же было и с космосом, так же было и с Джено. Джемин смутно помнил их знакомство и последующие пять лет непрерывного общения – все было просто укутано уютной дымкой – тоже чувство ты испытываешь в младенчестве: ты знаешь, что о тебе заботились и тебя любили – память не так важна, как это теплое чувство. Они сбежали с географии, утащив из стола своего деда атлас звёздного неба – их давно уже перестали печатать, так это эта книжка стоила несколько добрых тысяч долларов. И теперь, дождавшись ночи, плечом к плечу, они смотрели на звёзды. Джемин упрямо листал потрёпанные страницы, подсвечивая себе наручным комлинком смазанные временем буквы - он искал названия созвездий, названия звёзд, что сейчас на небе. - Эта не подходит, и эта, - Джемин нахмурил брови, не догадываясь, что при свете фонарика выглядит сам довольно устрашающе – Джено нервно засмеялся. Ещё несколько недовольных бурчаний и карта оказалась откинута в сторону. - Мне кажется глупым давать именам звёзды, - просто сказал Джено среди ночного стрекотания цикад и отдалённого шума гравитационных двигателей. Джемин поднял голову, переключая своё внимание - чёрные шёлковые локоны Джено слабым светом отражали ясную луну; и, кажется, в них можно было рассмотреть звёзды. - Но разве не глупее не любоваться ими на ночном небе, когда они так бросаются в глаза? Он придвинулся ближе к На, касаясь плечом плеча, словно разделяя сокровенный момент меж ними. - Смотри! - он улыбается своей той самой улыбкой, из-за которой будет глобальное потепление, потому что все ледники на Земле растают – и Джемину отчаянно хочется засудить его за это. Джемин многозначительно мычит, скрывая правду. Потому что, как и большинство таких вечеров вдвоём, Джемин никогда не мог сосредоточиться лишь на звёздах, никогда не мог не мазнуть взглядом - от маленьких черных звездочек-родинок у того на лице до мягкого вороха ресниц. Он сам растягивает губы в мягкой улыбке и невесомо касается губами родинки у глаза Джено – ведь родинки самые настоящие созвездия – и отстраняется игнорируя и чужой, и собственный румянец. Они молчат – не говорят ничего, потому что надобности нет – единственное, что они чётко поняли за свою хаотичную жизнь подростком, так это то, что вселенная всегда имела на всё свои собственные планы; и все так или иначе разрешится и придёт к нужному концу. Его улыбка становится лишь шире, когда он чувствует чужую, немного неловкую, ладонь, что ныряет в его собственную. Он сжимает её в ответ. Донхёк зевает – и Джемин уже начинает боятся за его челюсть - вдруг ещё выпадет от такого смачного зевка. Иногда, чаще всего на рассветах, они позволяют себе вольность – дышать непривычной атмосферой им позволено лишь в экстренных случаях, и, как Ренджун вычислил, ровно пять минут. Джемин снимает шлем, не дожидаясь отмашки от Донхёка, и вдыхает, практически полностью наполняя лёгкие кислородом вкупе с не пойми-чем, всё-таки он специализируется в инженерии – и, будь он проклят всеми Богами, что остались на Земле, - но он чувствует ласковый, слабый запах лаванды. Наверно – что-то типа миража. Разум играется с его памятью, воспроизводя то, по чему он скучает больше всего. Он вдыхает эфемерную лаванду до последней секунды этих долгих пяти минут. Мягкая лаванда, что так отлична от той химозной в освежителях воздуха, обволакивает легкие, заставляя глубже вдыхать неуловимый запах. Джено, по своей натуре обожавший объятия и прикосновения, приникает ближе, привычно закидывает ногу ему на бедро, позволяя уткнутся в шею носом, вдыхая его легкий аромат. Сам привычно проходится пальцами по, как всегда, спине в идеальной осанке. В некоторые моменты, вам вдвоём кажется, что мир у ваших ног. Ничего не сможет изменить счастья, что стало константой в вашей жизни. Ничто и никогда этого не изменит – если счастье истинно. Оно лишь может уйти от вас, оставляя вечное счастье в ваших воспоминаниях - но оно будет там всегда, согревая теплом в особо холодные и тяжелые дни. Они касаются пальцев друг друга через тонкую простынь, через неё же ощущая тепло рук друг друга – Джемин недовольно фыркает на легкий смех Джено, неаккуратно валит его на спину, сам плюхаясь на него же. И всего становится слишком много – запаха лаванды слишком много, слишком много стуков сердца за секунду в ушах гремит, слишком много наэлектризованности в воздухе – он давится лавандой, ему становится сложно дышать, и, кажется, вовсе не из-за запаха. Джено смотрит на него своими теплыми глазами, цвета подтаявшей смолы из-под полуопущенных ресниц – и вся его жизнь в мгновенье становится ясной и четкой, словно понимание своего пути в собственной судьбе: каждый миг, каждая секунда всех событий предшествовала этому моменту. Моменту, когда его рука, неожиданно дрожащая, проводит по скулам и носу, спускаясь к припухшим от его же поцелуев губам. Джемин не знает, что от его взгляда у Джено мурашки табуном. - Я никогда не спрашивал, как и ты, но. Они сидят все там же – уже отдышавшие свои пять минут и нехотя напялившие шлемы снова. Джемин думает, что быстро поседевшие волосы Донхёка от нервов красиво сочетаются с галькой Ранноха. - Скажи почему ты здесь? У всех хороших вопросов имеется легкий ответ – на то вопрос и считается хорошим. - Я был рождён, чтобы оказаться здесь. Они дышат воздухом друг друга, смотря друг другу в глаза – несмотря на то,что сейчас день, Джемин видит звёзды – прямо в двух родинка на правой щеке Джено. Изумительная двойная звезда созданная природой. Его мысли прерывают мягкие губы, что словно неловкий котенок, подставляются под ласки. Джемин никогда не ощущал ничего приятнее, чем пальцы, что со свойственной лишь Джено аккуратностью, ласкают его волосы, боясь случайно дернуть хоть одну волосинку. Он вдыхает лаванду полной грудью, скользя руками под спину Джено и все крепче прижимая к себе. - А Джено? Ты оставил его там, на Земле. Хёк хмурится – не понимает, и при этом привычно злиться. В такие моменты можно лишь удивиться – как на такой спокойной планете можно сохранить столько эмоций? Наверно, это была одна из многих черт, что делала Донхёка удивительным для Джемина. - Ты любишь его безумно – я вижу то, как ты скучаешь по твоим глазам с первого дня тут, да я помню как вы были счастливы там, на Земле, так для чего? – его слова разрезают комлинк, он тяжело дышит, спонтанно формулирует мысли, а потом, поразмыслив, говорит с такой же страстью, - чтобы подарить Джено одну из звёзд, что ты здесь открыл? Ты не успеешь. Мы не успеем, - он говорит уже тише, как только меняет местоимение, его голос лишь на децибел громче шороха гальки Ранноха, - время тут идёт намного медленнее чем на Земле. И вице вэрса. Когда мы вернемся – Он запинается, но глаза его сухи, а лицо пусто от определенного выражения. Донхёк давным-давно, как и Джемин, об этом раздумывал - разница была лишь в том, что Хёк со словами обращался не так искусно, как он. - Когда мы вернёмся, он, - и через несколько секунд мучительной тишины, добавляет, - они, скорее всего будут мертвы. Наверно, думает Джемин. И дело вовсе не в том, что время тут шло медленее чем на Земле. Дело так же было и в том, что они задержались у чёрной дыры, потеряв часы, а то и дни, чудом выбравшись из этой гравитационной ловушки рядом с ней. А так же - в стазис-капсулах. Из всего человечества только им доверили революционные стазис-капсулы, чтобы их миссия протянулась как можно дальше по временной линии человечества – нужно было проверить все варианты. Члены экипажа отправлялись в стазис на года - а возвращаясь из стазиса не старели за это время ни на секунду. Сейчас была очередь Ренджуна – и Джемин, так же как и Донхёк, скучал по бормотанию местного сумасшедшего гения с огромной коллекцией китайского мата в голове. Джемин смотрит на восходящую двойную – его тело не дёргается в внезапном понимании, в шоке – так же как и не дернулось тело Джено, когда Джемин рассказал ему о его миссии – он мягко посмотрел в его глаза и кончиками пальцев постучал по его костяшкам, растягивая губы в нежнейшей улыбке. Он приоткрыл губы собираясь что-то сказать: От их миссии зависело много – Земля, несмотря на лощеность столиц, умирала. Нужно было колонизировать новый мир – и увядающая солнечная система не подходила. Выход был лишь один. - Я делаю это, для того, чтобы в человеческом роде продолжали появляться такие же прекрасные люди как Джено. Донхёк стонет в отчаянии, словно провалившись в попытках донести истину остолопу. - Ты лишил себя счастья, идиот. Это того стоило? Джемин, словно пропустивший мимо ушей предложение, сочившееся недовольство и ядом, протянул руку, чтобы лучи двойной звезды встречались с его ладонью. Все было намного проще, чем думал Донхёк, потому что Джено тогда сказал: - Не важно, как скоро мы расстанемся. Не важно навсегда ли. Скажи мне, уезжая в соседний город, ты сразу же перестаёшь любить человека, дорожить им? - Нет, - просто отвечает Джемин хрипло, внезапно понимая, что в горле пересохло, а глаза почему-то жжёт. Иногда он проклинает то, что может показать свои истинные эмоции лишь перед Джено. - Разве вам в вашем очень клевом космическом университете не говорили, что расстояние, что время – всего лишь величины? Они могут изменятся, но они не в праве менять констант. С мягкими словами Джено, груз скатывается с его плеч и он рввано обнимает его, скользя вниз по шву футболки – он отчаяно прячет свои красные глаза у того в волосах; но понимает, что всё зря – ведь Джено знает его как никто другой. - Когда это ты успел стать таким умным? - Я знаешь ли, не только Ютуб смотрю, - обиженно тянет и дует губы Джено и ойкает, чувствуя как его ухо больно кусают, - Ай! Джемин смеётся – понимая что сейчас всё стало на свои места; они молчат в объятиях друг друга, пока глаза Джено вновь не ищут его; и ему тихо шепчут, немного невинно и наивно, несомненно так в духе Джено: - Я всегда буду счастлив, вспоминая. Донхёк так и не поняв его, наверняка в голове неплохо так обматерив, в фрустрации слезает с вездехода и шагает к зданию, оставляя позади себя и двойную звезду, и Джемина. Когда Джемин видит звезду Ранноха в последний раз он прощально улыбается ей, где то в глубине души понимая, что прощается не только с ней. Они наконец прилетают на землю – и по дороге никакая чёрная дыра их не заглотила, как надеялся Донхёк - спасибо умному рулевому. Изможденные и уставшие из-за долгого полета – они не узнают свой дом. Прошло слишком много времени, и теперь им придется потратить очень много труда и терпения, чтобы привыкнуть к новому ходу жизни. Он идёт по давно знакомому адресу, как только все формальности завершены, отчеты сданы – он отмахивается от Донхёка и Ренджуна, когда те предлагают отметить окончание адской командировки – и оплакать умерших тут без них. Джемин удивлен, что тут сохранилась частичка истинной природы – до боли в сердце знакомое поле лаванды, с которого по утрам Джено воровал толстенные пучки. Сейчас оно маленькое и скорее для галочки - мол, смотри, уже 2095 год, а мы еще в состоянии сохранить природу на Земле; но лаванда растёт красивая, довольно высокая, гордо лоснящаяся на ветру. Он срывает несколько и идёт дальше – Джемин наизусть знает точную дорогу туда. Идти вдоль лавандового поля, свернуть – и пройдя километра три еще раз. Он мягко хлопает по голове дрона-уборщика, что денно-нощно следит за порядком. - Приятель, теперь я сам. - О чем думаешь? Джемин задумчиво пырится в белый потолок уже час – причем не включив хотя бы для маскировки своего странного поведения привычную потолочную голограмму плывущих рыб. - Придумываю названия для звёзд – я же много новых там их открою. Джено заинтересовано перекатывается колбаской к его боку и спрашивает, удобно облокачиваясь на свой локоть: - И что ж ты надумал? - В честь тебя? – Джемин играет бровями - О, нет, нет, нет, - ноет недовольно в ответ Джено, махая экспрессивно руками, - Это очень глупо и типично. - Есть идея получше? - Может... В честь чего, что нам обоим нравится? Ведь тогда лишь мы будем понимать, что это значит. Может, любимая песня, блюдо, серия Гамбола, марка кофе? - Ммм, - понимающе отозвался он и, задумавшись, зарывается в так удобно подставленную бледную шею Джено, что приоткрыта круглым вырезом футболки А потом радостно крякает, резко поднимая голову и чуть не вшибась затылком в челюсть Джено, и улыбается самой хитрой улыбкой из своего арсенала, мгновенно ослепляя впечатлительного Ли: - А может именем места, где у нас впервые был секс? - Нана! – он возмущенно скидывает чужие руки с себя, мгновенно отодвигаясь, - Если ты только попробуешь— - А что ты мне сделаешь? Ты будешь на Земле, будешь делать свои скуш-шные земские дела, - ухмыляется На, в трех секундах от того, чтобы разразится злодейским хохотом, - просто представь звезда под название «на парте после пары правоведения»… - О, господи, почему я вообще с тобой связался, - Джено краснеет как помидор, и Джемин знает наверняка, что тот вспоминает то золотое время. Джемин смеется, довольный и тянет руки Джено с лица: он целует его в красный нос: - Потому что ты меня любишь. Джено поднимает на его свои глаза и меж возмущением и обидой, сквозит что-то безумно нежное, тепло и, кажется, лавандовое. - Как и ты меня. Джено говорил, что хотел бы быть похороненным рядом со своей матерью. Джемин кладёт лиловые цветы на мрамор – и те рассыпаются непослушно, не сдерживаемые ничем. На улыбается – так же непослушно вели себя перед выпускным волосы Джено, когда они вдвоем пытались их привести в более-менее нормальное состояние после окраски в платиновый блонд. Из-под раскиданной по мрамору лаванде выглядывает голографическая подпись: Ли Джено, 2042-2080, опухоль. Джемин смотрит на единственную звезду солнечной системы - кажется, он больше никогда не увидит двойных звёзд. Он прикрывает глаза, чувствуя странное умиротворение, вспоминая о его теплых губах.